Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Бремя могущества», Вольфганг Хольбайн

КНИГА ПЕРВАЯ

В тени Зверя

Как часто бывает, утихшее после сильного шторма море лежало теперь спокойно, безмятежно, и эта водная гладь казалась даже неестественной. Наступил штиль, и ветер, всю ночь завывавший в скалах отвесного берега и подгонявший белые барашки волн, с восходом солнца стих. Лишь шаги троих мужчин, осторожно направлявшихся к краю этой серо — белой стены, нарушали тишину. Дойдя до края, они посмотрели вниз.

Но никто из них не мог заметить гигантское серое Нечто, беззвучно приблизившееся к берегу и притаившееся теперь среди рифов.

Когда все трое спустились к морю, руки Бенсена были изодраны в кровь и болели нестерпимо. Вряд ли можно было считать спуск в этом месте уж очень рискованным. Бенсен вырос здесь и еще мальчишкой вдоль и поперек излазил отвесные меловые скалы, да и утес этот не был особенно скользким и уходил в море не отвесно, как другие, так что даже обладавший средними навыками скалолаза вполне мог осилить его. Просто мелкие камни впивались в ладони, расцарапывая их до крови, а соль морской воды разъедала царапины, и они горели огнем.

Бенсен вытащил носовой платок и, дожидаясь остальных своих приятелей, стал тщательно оттирать кровь с израненных пальцев. Норрис, умело лавируя между камнями, быстро спускался вниз, в то время как Махони, все еще корча рожи и трясясь от страха, застыл на одном из утесов и, судя по всему, решал, что делать: наложить в штаны или же повернуться и уйти подобру — поздорову. Оставался последний, самый трудный участок спуска.

— Чего ты там копаешься, Флойд? — крикнул Бенсен. — От того, что ты сейчас глазеешь на эту скалу, она в лестницу не превратится. Давай, спускайся!

— Я… я… Проклятье, да не могу я! — проорал Махони в ответ. — Голова у меня кружится, ты же знаешь. Не могу я вниз смотреть!

— Да прыгай ты! Тут же невысоко! — проревел Бенсен. — Здесь внизу мягко, сам видишь — песок!

— Прыгать? — Махони засопел от негодования и страха, и даже снизу Бенсен видел, как тот побелел. — Да ты что, рехнулся? Здесь не меньше двадцати футов!

Услышав это, Бенсен лишь хмыкнул и пожал плечами. Была бы его воля, он вообще не стал бы брать этого Махони. Но Норрис упросил его, может, и не зря. Такого другого трусишку, как Флойд Махони в радиусе ста миль не отыщешь, но зато он был лучшим ныряльщиком во всем Дэрнессе. Такой им и был нужен. Наверное, все же нужен.

Норрис приземлился рядом с Бенсеном, выпрямился и, нахмурившись, долго разглядывал свои ладони, как и у того, исцарапанные в кровь. По — прежнему было тихо — ни ветерка. Из — за отлива уровень воды значительно понизился, и пляж теперь стал шире — добавилось футов тридцать — сорок влажно поблескивавшего, белого мелкого песка. Между бровей Норриса пролегла глубокая складка, сразу сделавшая его старше и серьезнее.

— Ничего не видать, — пробормотал он.

Бенсен извлек из кармана сигарету и негнущимися пальцами прикурил.

— Это была твоя идея придти сюда? — деловито осведомился он.

Складка меж бровей Норриса углубилась.

— Черт возьми, но я же как — никак своими глазами видел его, — пробурчал он. — Здесь он.

Бенсен глубоко затянулся, пару раз кашлянул и, чертыхнувшись, отшвырнул сигарету. Табак горчил, дышать было трудно. Этот спуск, оказывается, не такой уж и легкий, он только сейчас это начинал понимать. Норрис хмуро наблюдал за ним, но от высказываний воздерживался, и оба молча ждали, пока спустится Махони. Когда тот был уже внизу, Бенсену бросилась в глаза его бледность. Несмотря на холод, весь лоб Махони был в испарине.

— Кто — нибудь из вас может сказать, как мы будем выбираться наверх? — негромко поинтересовался Махони.

Бенсен ухмыльнулся.

— Так же, как и забирались, Флойд. Карабкаясь.

Махони, побледнев еще больше, устремил свой взгляд на море. Волны едва плескались, и даже шум прибоя напоминал усталое бормотанье обессилевшего океана.

— Не вижу я никакого корабля, — произнес он через минуту.

— Он там, — упрямился Норрис. — Я видел его. Это, наверное, трех- или четырехмачтовик. Он получил пробоину в центре, но можно…

Бенсен нетерпеливым жестом успокоил его.

— Хорошо, хорошо, малыш. Мы верим тебе. Кроме того, — продолжал он изменившимся голосом после секундной паузы, — это и есть примерно то место, которое мне описал этот чокнутый. — Он вздохнул. — Ну что, начнем, пожалуй.

Норрис молча раскрыл застежки рюкзака и помог Бенсену поставить на землю его ношу. Лишь один Махони не двигался.

— Что? — осведомился Бенсен. — Неохота?

— Ни малейшей охоты, — тряхнул головой Махони. — Не по нутру мне вся эта затея, Леннард. — Поджав губы, он все же снял рюкзак и кивнул в сторону моря. — Море слишком спокойное. И жутко холодное.

— Знаешь, в ноябре такое иногда случается, — сыронизировал Бенсен. — Что с тобой такое? Боишься насморк схватить? — Он рассмеялся. — Этот Филипс каждому из нас платит по пятьдесят фунтов, мальчик. Ради них стоит иногда и ножки промочить, или не так?

— Да не в этом дело, — не соглашался Махони. — Я… — Он замолчал, тяжело вздохнул и снова принялся трясти головой. — Мне просто не нравится все это, И точка.

Норрис хотел было что — то ответить, но тут Бенсен заставил его замолчать. Он лучше знал, как уговорить Махони.

— Мне тоже, — вкрадчиво и почти ласково произнес он, Флойд даже удивленно уставился на него. — И мне было бы гораздо спокойнее, если бы у нас была и лодка, и порядочное снаряжение, но времени нет. Этот Филипс все вверх ногами поставит, стоит ему только узнать, что корабль лежит здесь, а я должен увидеть эти обломки раньше него.

Махони едва заметно кивнул, но Бенсен был уверен, что не сумел убедить его. Они уже на эту тему говорили не раз. Собственно говоря, у них вообще не было других тем для разговоров с тех пор, как в городе появился этот странный мистер Филипс в сопровождении своих не менее странных спутников и стал нанимать людей для этой акции. Их интересовал корабль, который месяца три назад пошел ко дну где — то в этих местах, недалеко от берега. И судя по тому размаху, с которым они взялись за эго дело, и по той прорве денег, которые они сулили всем и каждому, на борту этого суденышка должно быть что — то весьма ценное. Норрис, Махони и он были не единственными, кто пытался самостоятельно выяснить местонахождение этого судна. Однако Норрис оказался именно тем счастливчиком, который как раз в том месте и смог рассмотреть среди бушующих волн затонувшие останки корабля.

— Да если он даже и там, к нему все одно не подобраться, — упрямился Махони. — Здесь ведь вон как глубоко, да и течение…

— Ну так попытайся, Флойд, — перебил его Бенсен. — Даже если ты и не подберешься, все равно можем запросить кое — какую денежку, как ты считаешь?

Махони очень неохотно кивнул. Филипс пообещал тому, кто обнаружит корабль, награду в сто пятьдесят фунтов. «Да, годовой оклад рабочего, — подумал Махони, — и всего лишь за какую — то информацию. Там, на борту, явно сокровища…»

— Ну ладно, — в конце концов согласился он. — Я попробую. Но не думайте, что я просто плюхнусь туда, сломя башку. Нырну и взгляну, что там и как, и баста. Я хоть и чокнутый малость, но жить мне не надоело.

— А никто от тебя больше и не требует, — быстро ответил Норрис. — Если мы дознаемся точно, где он залег, достанем и лодку, и снаряжение, все, что нужно. А потом поглядим, как быть.

Махони взглянул на него мельком, скорчил очередную гримасу и стал неторопливо раздеваться. Бенсен и Норрис тоже стали стягивать с себя одежду и складывать ее в водонепроницаемые рюкзаки, принесенные с собой. Вскоре они, раздевшись донага и трясясь от холода, приблизились к кромке прилива. С воды повеяло ледяным холодом. Бенсен поежился. Внезапно и ему вся эта затея показалась не такой уж привлекательной.

— У нас не слишком много времени, — вдруг сказал Норрис.

Бенсен с раздражением посмотрел на него, но промолчал, заметив, куда он показывает. Над горизонтом уже густели зловещие, грозовые тучи. Ничего необычного в это время года, мелькнуло в голове у Бенсена, да и, скорее всего, ничего страшного, однако это вполне могло сулить продолжение шторма. При мысли о шторме, бушевавшем на протяжении всей ночи, он содрогнулся. Начнись это снова, и если они к тому же не успеют убраться наверх, то пиши пропало…

Прогнав эти невеселые мысли, он повернулся к Махони, помог ему обвязать себя канатом и завязать узлом понадежнее.

Вода была ледяной. Бенсену показалось, что ноги его постепенно, по мере погружения отмирают. Над водой вилась мутноватая дымка, и словно для того, чтобы окончательно доконать их, откуда — то вдруг налетел порыв обжигающего холодом ветра, швырнув им в лица брызги соленой воды.

Они с Норрисом остановились по пояс в воде, а Махони быстро продолжал заходить в море, даже не оглядываясь. Одеревеневшими от холода пальцами Бенсен ухватил конец каната и наблюдал за продвижением Махони. Вот тот зашел уже по грудь, затем по плечи, и теперь его голова готова была скрыться в воде. Но он остановился, повернулся и бросил взгляд на них.

— Вы только трос покрепче держите, — сказал он. — И тотчас тащите меня, как только дам вам знак, ясно?

— Ясно! — крикнул ему Бенсен. Инстинктивно он потянул за канат, словно пытаясь проверить его на прочность. Течения в этих краях снискали недобрую славу. Даже такой прекрасный пловец, как Махони, не отваживался лезть глубоко в воду без страховки.

А он тем временем снова повернулся и, сделав глубокий вдох, нырнул. Канат заскользил в руках Бенсена, пока Махони под водой плыл к барьеру рифов, затаившихся ярдах в двухстах от берега под предательски гладкой поверхностью воды. Казалось, миновала бесконечность, когда он снова показался над этим мутно — серым зеркалом, чтобы набрать воздуха для нового погружения.

Бенсен бросал беспокойные взгляды на небо. Грозовой фронт пока не приближался, но ему была известна непредсказуемость погоды в этой части побережья Шотландии — то, что сейчас выглядело невинной осенней грозой, могло через полчаса разразиться всесокрушающим ураганом, способным превратить море в ведьмин котел.

Канат в его руке вздрогнул. Бенсен, обменявшись с Норрисом озабоченными взглядами, натянул его.

Махони снова вынырнул, замахал руками и сделал пару глубоких вдохов. Губы его посинели от холода.

— Он здесь! — крикнул он. — Почти как раз подо мной.

— Точно? — прокричал ему Бенсен.

— Да! — Голос Махони дрожал не только от холода. — Я весь его разглядел — он лег набок. А поручни метрах в двух от поверхности. Вы канат ослабьте чуток, я еще раз нырну! — И прежде чем Бенсен с Норрисом успели что — то сказать, голова Махони снова исчезла под водой.

На этот раз он пробыл под водой довольно долго, больше двух минут, по прикидкам Бенсена. Канат дрожал в его руках и ему даже почудилось, что под водой мелькнула какая — то тень.

Наконец, когда Бенсен уже всерьез забеспокоился, Махони снова выплыл на поверхность.

— Здесь он! — еще раз крикнул он. — Но тут что — то еще, Леннард. Я…

И тут позади него из моря в небо взметнулся белый фонтан. Крик ужаса Махони потонул в шуме вспенившейся воды. Канат в руках Бенсена резко дернулся — Махони стремительно уходил под воду, словно его что — то тащило в глубину.

Секунду спустя он снова был на поверхности.

— Вытащите меня! Ради всех святых, вытащите меня отсюда! — истошно вопил он. — Вытащите меня! — Лицо его исказил страх. Бенсен увидел, как открылся в беззвучном крике его рот, и тут же- канат дернулся, да так, что он невольно полетел вперед, а голова Махони тут же исчезла под водой, и на этом месте кружился лишь водоворот пены.

Бенсен изо всех сил тащил канат к себе, свой конец каната тянул к себе и Норрис, но какая — то исполинская сила все ближе и ближе подтягивала их к кромке воды. Бенсен, широко расставив ноги, отклонился назад и упирался, как мог, но ноги его разъезжались на песке, и он шаг за шагом с каждой секундой оказывался все ближе к воде. Рядом с ним дико вопил Норрис, но Бенсен не слышал его.

Там, где только что был Махони, море, казалось, вскипело. Вдруг из белой пены показалась судорожно сжатая рука Махони и заметалась в поисках опоры. И тут же к ней из воды метнулось что — то длинное, зеленое, обернувшись змеей вокруг запястья, снова утащило ее под воду.

Это заставило Бенсена утроить усилия. Скрипя зубами, застонав от отчаяния, он изо всех сил тянул канат к себе.

— Фред! Тащи! — хрипел он. — Тащи же! Это, наверное, осьминог!

Эта была жуткая, немыслимая схватка. Потом Бенсен не мог припомнить, сколько все это продолжалось — секунды, минуты, а, может, и часы. Море перед ними клокотало, выбрасывая фонтаны белой пены, и пару раз в ней даже мелькнуло темное пятно — голова Махони, вокруг которой кольцами обернулись зеленоватые змеи — щупальца, тянувшие его вниз. Бенсен чувствовал, как слезает кожа с его ладоней, но боли не было, и он продолжал удерживать натянувшийся как струна канат.

И вдруг все кончилось. Он почувствовал, как канат в его руках дернулся еще раз и, не выдержав, в конце концов оборвался!

Испустив сдавленный крик, Бенсен повалился на мокрый песок и лицом упал в море, изрядно хлебнув морской воды. В панике он стал беспорядочно молотить по воде руками и хватать ртом воздух. Почувствовав, наконец, твердую почву под ногами, он закашлялся, и его вырвало соленой водой и желчью. Море, небо — все вдруг закрутилось перед глазами у него, помутнело. Холод проникал все глубже, стремясь парализовать его и…

И тут он почувствовал, как что — то дотронулось до его правой ноги!

Бенсен чуть не оглох от собственного крика. Прикосновение было мягким, это было что — то скользкое и невероятно сильное — это было то, что утащило Махони в море!

Вне себя от ужаса, Бенсен резко отдернул ногу от этой скользкой дряни, колыхавшейся в метре от него, и стал пробираться к берегу что было сил. Он снова наглотался воды, кашлял и несся по воде так, как еще никогда в жизни. Последние несколько ярдов до берега он прополз на четвереньках.

Они с Норрисом почти одновременно добрались до берега. Несколько минут они лежали, не в силах пошевелить пальцем, лишь кашляя и отплевываясь от тошнотворной соли. Кровь стучала в ушах Бенсена. От холода его трясло как в лихорадке, и сердце готово было выскочить из груди.

Норрис тяжело перевалился на спину, потом, чуть приподнявшись, с трудом уселся. Его тоже колотило, зубы выбивали дробь,

— Бог ты мой, Леннард, — заплетающимся языком бормотал он. — Махони — то… мертв. Мертв Махони… Он… он утонул.

Бенсен тоже приподнялся. Холод был ужасный, ветер ножом сдирал кожу, но еще страшнее был холод внутренний. Он поднял руку и вяло смахнул со лба пот и соленую воду. Дышалось ему с трудом.

— Нет, — тихо, но очень решительно произнес он, помолчав. — Он не утонул, Фред.

Норрис непонимающе уставился на него, потом снова посмотрел на море. Вода уже успокаивалась. Океан разгладился и лежал теперь тихой, предательски спокойной могилой.

— Он не утонул, Фред, — повторил Бенсен. Он снова помолчал немного, сжал кулаки и посмотрел туда, где погиб Махони. — Его что — то утопило, — произнес он. — И, клянусь тебе, я выясню что.

Взгляд Норриса потух. Лицо его побелело, как песок, на котором они сидели, а дыхание участилось. — А… как? — спросил он.

— Филипс, — пробормотал Бенсен — Филипс должен это знать. — Он встал, потом снова нагнулся и сел. Тонкая серая нитка, похожая на какую — то полусгнившую водоросль, обвила его правую лодыжку именно в том месте, где он ощутил прикосновение. Бенсен поежился при воспоминании об этом. Поспешно стряхнув эту гадость с ноги, он брезгливо отер пальцы о песок и встал.

— Пойдем, — сказал он. — Пойдем, пока не начался шторм. У меня есть парочка вопросов к этому мистеру Филипсу.

*  *  *

Ночью меня снова донимали кошмары. Собственно, это был один и тот же сон — все та же череда ужасных событий и образов, ни один из которых припомнить конкретно я не мог, что однако не мешало мне пробуждаться от собственного крика в холодном поту. А пару раз имело место даже такое — как мне позже рассказывали Говард и Рольф, — что им приходилось держать меня изо всех сил, чтобы я ненароком не поранил себя, отбиваясь от своих невидимых врагов. Я никогда не помнил своих сновидений целиком, лишь отдельные эпизоды, и главным действующим лицом в них был мужчина с бородой и белоснежной, зигзагообразной прядью и еще какое — то отвратительное создание, которое я так толком и не запомнил: черное с бешено хлещущими по сторонам щупальцами с роговыми кинжалами на концах, а с них капала кровь. И еще голоса, бормотавшие что — то на непонятном мне языке. И голоса эти, и сам язык был древнее нашего человеческого праязыка, а возможно, древнее и самого рода человеческого. Может быть, это и к лучшему, что мне не удавалось вспомнить подробностей. Может, вспомни я их, и разум мой тут же помутился бы от этих видений. Впрочем, с меня было достаточно и того, что все осталось в памяти — видимые словно сквозь какую — то пелену или дымку пейзажи, какие — то диковинные города, где доминировал черный и иные темные тона, для описания которых не хватало слов, немыслимо и жутко деформированные предметы, озера, заполненные глянцево — черной жижей, по берегам которых рыскали невиданные страшенные существа…

Я с трудом отогнал от себя эти видения, подошел к окну и сделал глубокий вдох. Было холодно, пахло снегом и морской водой. Некоторое время я оставался стоять у раскрытого настежь окна, глубоко дыша и наслаждаясь едким пощипыванием свежего воздуха, хлынувшего в мои легкие. Эта легкая, но приятная боль хоть и ненадолго, но все же изгоняла то неприятное, глухое шевеление, терзавшее в последнее время мой мозг, возвращала способность мыслить ясно. Еще с минуту я стоял так, наслаждаясь прохладой и глядя вниз на улицу. Время уже близилось к полудню, и на улице было многолюдно. Люди шли куда — то по своим делам, обычным делам в этот обычный ноябрьский полдень. Вся эта картина была пронизана спокойствием, и если бы не темные грозовые тучи, сгустившиеся на горизонте, и не долетавшее оттуда время от времени тихое погромыхиванье, то ее можно было даже назвать идиллической. Бросив взгляд на улицу, я закрыл окно и повернулся к Говарду.

— Ты не все мне рассказал, — произнес я.

Он медленно опустил газету, посмотрел на меня и устало улыбнулся. Он вообще выглядел устало. Под глазами его залегли глубокие, темные круги, и пальцы едва заметно подрагивали, когда он складывал газету. В противоположность мне в прошлую ночь он и глаз не сомкнул — они с Рольфом поочередно дежурили у моей постели каждую ночь, и роль сиделки нынче досталась Говарду.

Зевнув, он отбросил газету на пол, встал и прошествовал к камину, протянул дрожащие руки к огню и поежился. Пока окна были раскрыты, в комнату проник ноябрьский холод, и сейчас и я сквозь тонкую ночную рубашку почувствовал его. А Говарду, в том состоянии, в котором он пребывал сейчас, это должно быть вдвойне неприятнее. Он, судя по всему, комментировать мою фразу не собирался.

— Что ты на это скажешь? — нетерпеливо продолжал я. Мой голос слегка дрожал, и я понять не мог, от чего — то ли от гнева, то ли от холода. У меня уже вошло в своего рода привычки задавать этот вопрос то Говарду, то Рольфу — в зависимости от того, кто выполнял при мне роль сиделки. И, как и следовало ожидать, мне неизменно отвечали уклончиво, либо просто предпочитали отмалчиваться.

— Что я должен сказать? — отозвался Говард. Повернувшись, он посмотрел на меня со смесью сочувствия и озабоченности во взгляде, что всегда приводило меня в бешенство. С тех пор как мы прибыли в Дэрнесс и я стал здесь оправляться от моих кошмаров, он только и делал, что без конца одаривал меня сочувственными взглядами. Такими взглядами смотрят на заболевших детей или на умирающих, но я ни под одну, ни под другую категорию не подходил.

Гнев поднялся во мне темной волной. Я шагнул к нему и довольно бесцеремонно взял за рукав.

— Не прикидывайся дурачком, Говард, — раздельно произнес я. — Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. С тех пор как мы покинули Лондон, ты все время юлишь, делаешь вид, что не понимаешь меня. Я наконец желаю знать, что здесь идет за игра.

Говард вздохнул.

— Ты ведь еще нездоров, мальчик, — ответил он. — Почему бы тебе не обождать, пока…

В бешенстве махнув рукой, я прервал его:

— Прекрати, Говард, — сказал я. — Я не глупое дитя, с которым можно говорить в таком тоне. Вот уже целую неделю я валяюсь на этой чертовой кровати, ты сидишь здесь со скорбной миной и смотришь на меня так, будто уже снимаешь мерку для моего гроба.

— Если бы все было только так, — пробормотал Говард. — Если бы речь шла только о наших жизнях, я был бы опечален гораздо меньше. Но… — Вздохнув, он прошел мимо меня и снова уселся в кресло, в котором провел всю прошлую ночь.

— И снова туманные намеки, — неприязненно произнес я. Но гнев в моем голосе был, скорее, деланным, и я чувствовал, как во мне просыпается покорность. Спорить с Говардом было просто невозможно, если он сам этого не желал. Пристально посмотрев на него, я прошел к постели и нагнулся за одеждой. Хватит с меня недельного бездействия.

— Куда это ты собрался? — бесстрастно спросил Говард.

— Вот, одеваюсь, — с раздражением прошипел я, стараясь попасть ногой в брючину. Но стоило мне лишь наклониться, как у меня тут же закружилась голова, и последнее, что я запомнил, было лицо Говарда и мелькнувшие перед моим лицом половицы.

— Ну как? — спокойно осведомился он. — Убедился?