Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: О любви
Показать все книги автора:
 

«Суперзвезда», Виктория Готти

Пролог

Клиника «Кедас Синей», 1966 г.

Дети родились с интервалом в десять минут. Это были две девочки, одна жизнерадостная и здоровая, другая совсем слабенькая. Такие разные, и это было особенно заметно в свете флуоресцентных ламп больничной палаты. У медсестры Патриции Хансон были строгие указания действовать быстро и решительно. Она с нетерпением ждала, пока ассистентка поместит ребенка в кувез. Как только молоденькая ассистентка закончила, Хансон обратилась к ней:

— Сходите в двести десятую палату и посмотрите, как там миссис Мерфи. Она жаловалась на сильное кровотечение.

Когда девушка подошла к двери, Хансон, натянуто улыбнувшись, добавила:

— Если что, сразу вызывайте меня.

Как только дверь закрылась, лицо ее исказил страх. Затаив дыхание, она откинула одеяльца обеих девочек. Ребенок, рожденный первым все еще плакал. Патриция погладила пальцем розовую нежную щечку, и малышка, причмокивая губками, повернула голову в сторону, протянутой руки. Хадсон повторила движение со вторым ребенком — никакой реакции. Патриция взглянула на монитор. Жизненные показатели были в норме, но младенец не шевелился. Она коснулась крошечной ручки, но ребенок по-прежнему не реагировал.

Как она могла согласиться на эту гнусность? Как могла взять на себя право вершить чью-то судьбу, навсегда изменив жизни этих крошек? Ее сердце сдавило чувство вины. Сможет ли она жить с таким грузом на совести?

Патриция заставила свое сердце замолчать и подчиниться голосу разума. И дело было не только в деньгах, которые ей предложили всего несколько минут назад, — это необходимо было сделать по многим соображениям. Здоровенькая девочка родилась у одинокой матери без средств к существованию. У Роджера и Ланы Турмейн родилась дочь, которая вряд ли выживет. Не лучше ли будет здоровой малышке в тех условиях, которые смогут предоставить ей благополучные Турмейны? Только здоровый ребенок мог оправдать надежды тех, у кого для их осуществления были и деньги и власть. Неужели Патриция допустит, чтобы эти мечты пропали зря?

Надо было спешить. Ассистентка могла вернуться в любой момент. Не теряя ни секунды, Патриция сняла с маленькой ручки пластиковый браслет и надела его на запястье другой девочки, затем аккуратно закрепила второй браслет на руке первого ребенка. Одно быстрое движение — и жизни малышек изменены, с этого момента каждая из них обрела новую судьбу.

Ежегодно в течение последующих двадцати лет и одного года на ее имя в швейцарском банке будет переводиться определенная сумма денег. Выплаты продолжатся, если никто, особенно Лана Турмейн, не узнает о том, что произошло в этот день.

Глава 1

БЕВЕРЛИ-ХИЛЛЗ, 14 апреля 1976 г.

С момента триумфа Вивьен Ли в «Унесенных ветром» Голливуд не знал такого ажиотажа, который вызвал показ нового фильма киностудии «Метро-Голден-Мейер» «Укрощенная» с Ланой Турмейн в главной роли. Лана была ослепительна: золотоволосая и дерзкая, в свои тридцать три, она была богиней. Красавица с кошачьими зелеными глазами, изящным нахальным носиком и пухлыми губами, Лана поражала своей точеной фигурой, которая особенно притягивала взгляд на фоне постных, плоскогрудых особ, переполнивших Голливуд, Нью-Йорк и другие модные города планеты. «Лана переплюнула даже саму Мерилин», — восхищались ее чувственной игрой зрители во время показа «Укрощенной».

Обычно приглашения на бесконечные приемы по случаю премьер раздавались изустно, но это событие было необычным. Прием по поводу «Укрощенной» должен был стать событием десятилетия. Как только пятьсот тисненых цвета чайной розы приглашений были доставлены по адресам, самые влиятельные персоны Голливуда — руководители студий, продюсеры, агенты, режиссеры — приняли их как завидные трофеи. Каждый понимал, что приглашение на банкет к Турмейнам означает, что ты кое-что из себя представляешь. А разве не ради этого жил Голливуд?

Женщины немедленно нанесли визиты во все модные салоны Родео-Драйв. Боб Марки в тот год был на подъеме, поэтому многие обзавелись обновками, которые в любом другом городе, кроме Голливуда, казались бы рискованными, если не вызывающими. Кристиан Лакруа заполонил город платьями из тафты, Холстон предлагал безупречные, изящные женские смокинги. Большинство дам облачились в традиционные маленькие черные платья.

Мужчины тоже удостоили магазины своим вниманием. Шон Коннери, Джек Николсон, Уоррен Битти и даже Ричард Гир явились в двубортных, с широкими лацканами смокингах, сделанных на заказ.

В день приема витые чугунные ворота виллы «Шепот ветров», частного владения Роджера и Ланы Турмейн в Беверли-Хиллз, гостеприимно распахивались, пропуская шикарные лимузины. В тени пальм, за шестью массивными белыми колоннами, скромно прятался особняк в голливудском стиле, который запросто мог вместить пятьсот гостей.

Возле парадного входа стоял Роджер Турмейн. Резную дубовую дверь, привезенную из Тасканы, украшал старинный витраж, который разливал на ступенях разноцветный узор. Роджер лично приветствовал каждого из прибывших гостей. Рядом с хозяином особняка стоял его сын, Джонатан. Угрюмый семнадцатилетний юноша даже не пытался скрыть своего отвращения к происходящему. Он стоял, прислонившись к косяку, засунув руки в карманы безупречного смокинга от Олега Кассини. Этот вечер принадлежал Лане Турмейн, и Джонатану не было никакого дела до его мачехи. Несколько раз он спрашивал отца:

— Ну и где же эта пчелиная матка?

О том, куда подевалась Лана, думал не только Джонатан. Его отец натянуто улыбался, поглядывая то на лестницу, что вела во внутренние покои дома, то на свои часы. Проходящие мимо гости, еще не попробовав шампанского и изысканных закусок, спрашивали о Лане. Они ждали не только звезду экрана; каждому хотелось ощутить ее необыкновенное очарование, почувствовать ее редкую способность соблазнять и убеждать, что она, Лана Турмейн, действительно рада каждому, кто оказался рядом с ней. И эта теплота в ней была совершенно искренней. Ни для кого не секрет, что Роджер сам создал Лану, сперва вдохновив свою молодую протеже, бывшую секретаршу с актерским дарованием, на серьезную учебу актерскому мастерству, а затем шаг за шагом сделав ее карьеру. Он уже был преуспевающим директором, когда объявил, что они с Ланой должны быть вместе. И к тому времени, когда Лана Хант стала Ланой Турмейн, она была уже звездой.

Роджер всегда верил в их союз, они были идеальной парой во всех отношениях. В последнее время Лана сильно сдала, спиртное и таблетки совсем подорвали ее силы, но в этот вечер она его не подведет. По-другому просто не может быть, она обещала держать себя в руках. Роджер вспоминал о приемах и вечеринках, когда она заливалась слезами из-за воображаемого оскорбления, или набрасывалась на жену какого-нибудь сотрудника студии за то, что на той было платье такого же цвета, что на Лане, или в пьяной истерике могла расцарапать лицо красивой кинозвезды из Европы. Но только не сегодня. Это был его вечер, его триумф.

Главный холл, ведущий в большой зал, был убран роскошными букетами из цветов, которые любила Лана — нежно-розовых и кремовых роз. Стеклянные двери зала, выходящие на террасу и в сад, походили на декорацию к кинофильму. В саду шелестел кронами деревьев ночной ветерок, и гости, разбредаясь по дому, могли заметить, что бассейн заполнен лепестками гардений, а воздух пронизан их нежным ароматом.

Потолок в столовой украшала замысловатая хрустальная люстра в стиле Людовика XIV, столы были сервированы лиможским фарфором, который Роджер подарил Лане в день их свадьбы. В каждом углу имелся особый столик, уставленный фотографиями в литых серебряных рамках с изображением Ланы и Роджера.

Оркестр грянул «Суперстар» — традиционный подарок Роджера своей жене, — но Лана так и не вышла.

*  *  *

Стоя в опустевшем отделанном мрамором фойе, он еще раз взглянул на закрытую дверь, ведущую во внутреннюю часть дома. Вдруг он почувствовал у себя на плече чью-то руку.

— Будь внимателен, партнер. — Это был Джеймс Рентрю, лучший друг Роджера и к тому же его адвокат.

Роджер бессмысленно посмотрел в спокойные карие глаза Джеймса. Минуту спустя опомнился, сильно прикусил нижнюю губу и, сделав большой глоток скотча с содовой, кивнул и направился туда, где звучала музыка и смех.

— Только не сегодня, Лана, — шептал он себе под нос. — Не сегодня.

*  *  *

Лана замерла, вдыхая аромат сорока восьми роз Черная красавица, что стояли в хрустальной вазе посреди круглого викторианского стола в ее спальне. Розовый абажур с волнистыми краями отбрасывал на розы пятно света. На карточке в букете она прочла: «Самые лучшие пожелания в день вашего успеха — Президент и миссис Форд».

Снизу доносились музыка и смех. Шум праздника заполнял бледно-розовую гостиную, ту часть дома, которая принадлежала Лане. Опьяненная сильным запахом роз, Лана чувствовала себя в безопасности. Она была так далеко от этой толпы, от обязанностей хозяйки дома… от почестей, от того бремени, что придется нести ей, как звезде нового фильма.

Стараясь не замечать музыки и смеха, она разглядывала в высоком зеркале свое бледное отражение и пыталась успокоить нарастающую тревогу, которая заполняла ее сердце. Она взглянула на бутылочку с таблетками, лежавшую на дне косметички. Дрожащими пальцами Лана достала ее и, открыв, вытряхнула две-три блестящие красные таблетки себе в рот. Глаза ее уже помутнели от двух стаканов водки, которые она успела выпить, одеваясь к вечеру.

Она была очень возбуждена. Внутри что-то ныло. Эти — такие знакомые — ощущения от таблеток и водки немного затихли. Лана старалась дышать ровно и глубоко, но это не помогало.

С каждым днем держать себя в норме становилось все труднее, Лана чувствовала, как неведомая сила разрывает ее изнутри, и этот надлом становился все глубже.

Не имело значения, как высоко забралась она по голливудской лестнице тщеславия. Ее преследовало чувство, что к концу вечера должно что-то произойти. Выхода нет… но кто же будет жертвой?

Лана посмотрела на свои руки и подумала о дочери. Кэссиди была ее единственной радостью, и она не допустит, чтобы с ней что-нибудь случилось. Ребенок давал ей покой. Кэссиди было всего десять лет, но уже при рождении она была чрезвычайно умна. Лана улыбнулась, представив свою малышку спящей в ее белой спальне внизу — она уже заснула или, может быть, ушла с головой в чтение какой-нибудь книжки.

Лана села за туалетный столик и вынула шпильки, распустив замысловатый пучок, который стилист соорудил на ее затылке, прошлась пальцами по густым золотым волосам, унаследованным от отца ирландца, тряхнула головой. Затем она чуть склонилась и принялась расчесывать волосы серебряной щеткой. Перекинув свою роскошную шевелюру на другую сторону, она уложила волосы в обыкновенный пучок, открыв лицо и нежную шею. Эта простая прическа подчеркивала небольшой вырез на спине ее роскошного, вышитого белым жемчугом платья от Холстона, грациозно ниспадающего с ее плеч.

Лана нанесла немного больше грима под глаза, чтобы скрыть темные круги, и слегка коснулась век серым карандашом, чтобы не были заметны расширенные зрачки. Внимательно оглядев себя, она добавила последний штрих — пару тщательно подобранных к платью сережек, жемчуг в обрамлении бриллиантов.

После этого, довольная свой внешностью, она наконец-то сошла к гостям.

Роджер ждал внизу у витой лестницы. При появлении Ланы его губы изобразили спокойную, хотя и напряженную улыбку. Подойдя к ней, он сжал ее руку так сильно, что Лана вздрогнула, но хватка его не ослабла. Она ступала очень осторожно, держась за перила свободной рукой, чтобы сохранить ровную походку. Прикрыв глаза и приятно улыбаясь она пролепетала:

— Кажется, у меня был приступ сценического страха.

Лана не сомневалась, что все присутствующие воспримут это как шутку. Все, кроме Роджера. Он знал, чего ей стоило выйти на съемочную площадку, как каждый раз она собирает все силы, чтобы предстать перед кинокамерой. Знал он и то, что для нее одинаково мучительно посещать многочисленные голливудские мероприятия и выступать на сцене и перед камерами.

Лана окунулась в восхищенную толпу. Ее глаза отыскали Джонатана, пасынка, который стоял рядом с Майклом Дугласом, сыном Кирка. Сейчас Майкл еще не такой известный актер, как его отец, но кто знает, что будет дальше? Она заметила Джефа Бойда, оживленно разговаривающего с Джеймсом Рентрю. Он поклонился и улыбнулся Лане.

Роджер не ослаблял своей яростной хватки, но Лана продолжала улыбаться.

— Лана, — набросилась на нее стареющая, просто древняя, актриса, притягивая Лану поближе к себе и целуя воздух у ее щеки, — потрясающая работа, потрясающая.

Лана была ей благодарна — это дало возможность вывернуться из жесткой руки Роджера. Она решила не отпускать гостью, пока муж от нее не отстанет. Но отделаться от него было не так-то легко, вот он склонился к ней и произнес на ухо:

— Посмотри вокруг, моя дорогая, — шептал он настойчиво, — все это ради тебя. Не забывай, кто тебя сделал, Лана. Хорошенько подумай, прежде чем все это бросить.

Она не могла не почувствовать злости в его голосе.

*  *  *

Кэссиди Турмейн была принцессой.

Мама окунула ее первые туфельки в серебро, и они сохранились, вместе с серебряными ложками, чашечкой и погремушкой они стояли на полочке в ее светлой спальне.

В самых первых воспоминаниях остались кружевные платья, в которые наряжали ее на дни рождения. Она с друзьями каталась на карусели, что стояла рядом с теннисными кортами, а родители выпивали и заключали сделки у бассейна. На Рождество ей дарили красивых фарфоровых кукол и мягких игрушечных зверей в натуральную величину. Когда ей исполнилось четыре годика, Кэссиди поняла, что, стоит ей захныкать, сразу же кто-нибудь бросится ее успокаивать.

А какой счастливой она была, когда папа катал ее на спине и рассказывал всему миру о своей прекрасной принцессе. Он так часто называл ее «писаной красавицей», что иногда ей приходилось краснеть. «Зарумянилась», — говорила тогда Нэнни Рей.

Папа даже превратил дом в надежный волшебный замок, специально для нее и мамочки. Он нанял охранников, повсюду установил фонари и сигнализацию. Он говорил, что это ради их безопасности.

И каждый вечер перед сном он укрывал ее теплым светлым одеялом с кружевами. Засыпая, она чувствовала на себе его взгляд и видела только счастливые сны — о волшебницах, сказочных пони и дворцах, полных леденцов и белых роз. Иногда среди ночи она просыпаюсь, а папа сидел у ее кроватки и любовался ею. Если она спрашивала его, что он делает, он отвечал: «О, просто смотрю на моего маленького ангелочка». Потом он пел ей любимую песенку, классическую песню Леона Рассела: «Давным-давно в стране далекой я полюбил тебя…». Папочка говорил, что эту же песенку он пел маме, когда они повстречались.

Это была сказочная жизнь Кэссиди, и никто не сможет разрушить ее, пока папочка будет рядом.

*  *  *

Сегодня Кэссиди была слишком возбуждена, чтобы спать.

Услышав, что мама наконец вышла из комнаты и спустилась по лестнице, Кэссиди тихонько закрыла дверь спальни и на цыпочках пошла по паркету к кровати. Она откинула одеяло, забралась в постель и сразу оказалась в мягкой теплоте.

Внизу играла музыка, слышались смех и разговоры, до нее долетал тонкий запах сигарет и сигар.

Кэссиди всегда было трудно заснуть во время пышных приемов, которые устраивали родители. Но волновалась она не из-за шума гостей. Часто девочка пробиралась в свое тайное укрытие — за спальней в холле, наверху лестницы. Оттуда она могла видеть все до мелочей — наряды женщин, платья, туфли, особые сумочки (Нэнни Рей называла их футлярами), а еще ей нравилось разглядывать людей, на которых были самые яркие украшения. Этих женщин всегда сопровождали мужчины, которых Кэссиди видела по телевизору или в кино — старые и молодые, высокие и низкие, толстые и не очень. Они выглядели так же величественно, как их дамы.

Для Кэссиди самым приятным в тайном подсматривании было то, что она могла сравнить и убедиться, что ее мамочка — самая красивая, как бы ни были хороши другие женщины. Ей нравилось смотреть, как Лана спускалась по лестнице, нарядная и красивая, как принцессы из сказок, что читала ей каждый вечер Нэнни Рей.

«Сегодня мамочка очень красивая», — подумала она и обрадовалась, потому что в последнее время мама была такая грустная. Кэссиди догадывалась, что отношения между папой и мамой совсем испортились. Казалось, их ссоры становились все громче и злее, это повторялось изо дня в день. Гнев отца, его громкий голос, в котором слышалась угроза, звук разбитого стекла, — все это разрушило мечты Кэссиди. Теперь она подолгу не спала, ожидая, когда буря разразится снова.

Но сегодня все будет иначе. Кэссиди уверена. Не будет ни криков, ни битого стекла, ни рыданий. Сегодня особенный прием в честь ее мамочки! Папа задумал именно так. Он ей об этом сказал.

«Мама опять будет самой красивой», — подумала Кэссиди, натягивая одело до самого подбородка. Легкая улыбка скользнула по ее губам, она закрыла глаза и радостно вздохнула.

В четыре утра были произнесены последние прощальные слова и лениво укатил последний «мерседес». Лана медленно поднялась по лестнице, хватаясь за полированные перила. Она не была пьяна, она не прикоснулась к вину с того момента, как присоединилась к гостям. Лана просто устала, и физически и эмоционально. Она чувствовала себя опустошенной, изношенной.

По дороге в спальню она сбросила одежду и, не снимая макияжа, забралась в уютную теплую постель. Отяжелевшие веки были едва прикрыты, когда она, уткнувшись в подушку, ворочалась, стараясь лечь поудобнее. Лана, вспомнив, что не сняла серьги, села в постели, и шелковое одеяло соскользнуло с ее безупречной груди. Положив украшения на ночной столик времен королевы Анны, она с удовольствием отметила, что место Роджера все еще пустое.

Ей было безразлично, где он ходит. Ей хотелось побыть одной. Весь вечер он пил скотч, и, когда она видела его в последний раз, он был сильно пьян. Возможно, он заснул где-то внизу в комнате для гостей. Это было хорошо. Когда ее глаза закрылись, страх и тревога наполнили ее душу. Правильное ли решение она приняла?

*  *  *

Он огляделся и убедился, что все ушли. Он поднялся по лестнице, перешагивая через две ступеньки и оставляя четкие глубокие следы в пушистом ворсе ковра, затем тихонько прошел к спальне. Ручка двери холодила его разгоряченную ладонь. Открыв дверь, он увидел спящую Лану, ее обнаженное тело в мягких волнах простыней и одеяла. В комнате было тихо, так тихо, что слышалось только ее дыхание. Он прошел через комнату к изголовью кровати и некоторое время постоял, наблюдая, как она спит. Одна сторона ее прекрасного лица была спрятана в мягкой подушке, роскошная копна светлых волос рассыпалась, золотым каскадом ниспадая с края постели. Он подошел ближе, теперь его руки были всего в нескольких сантиметрах от ее нежных губ. Она была великим творением Бога. Жаль, что ей суждено умереть.