Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Полицейский детектив
Показать все книги автора:
 

«Беделия», Вера Каспари

Посвящается И. Г.

1

В комнату вошла жена, и Чарли, обернувшись, окинул ее взглядом. На ней было темно-синее бархатное платье с зауженной юбкой, выгодно подчеркивавшей ее изящные щиколотки, и бронзовые туфли-лодочки на высоком каблуке.

В камине вспыхнуло рождественское полено. Языки пламени принялись жадно лизать твердую кору. Это полено было предметом особой гордости Чарли. Он сам спилил его и целый год сушил на сарае. Заметив довольное лицо мужа, Беделия улыбнулась, легкой походкой прошла по восточному ковру, уселась рядом с супругом в большое, вместительное кресло и положила голову ему на плечо. Он взял ее за руку. Горящее полено озаряло их красноватым светом. В этот момент, двадцать пятого декабря 1913 года, в пять часов десять минут, Чарли Хорст чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Это было первое Рождество, которое Чарли отмечал у себя дома вместе с супругой. Они поженились в августе. Она была хрупкой и очаровательной, как маленькая кошечка. Живые темные глаза всегда казались чуть влажными. На фоне ее яркой смуглой красоты Чарли выглядел бледным, угловатым и чрезмерно сдержанным.

Эркер, откуда они выдвинули кресло, теперь занимала елка, украшенная мишурой, разноцветными шариками и спиральками, фланелевыми ангелами, оленями из папье-маше, имбирными Санта-Клаусами, картонными домиками и мятными леденцами. Под деревом вместо всегдашней, неприятно режущей глаз белой льняной простыни была расстелена зеленая бумага с набросанными поверх еловыми ветками, имитирующими землю в настоящем лесу. Стол в гостиной украшала еще одна замысловатая композиция Беделии: из самой середины настила из листьев остролиста и лавра будто бы произрастал одинокий белый нарцисс.

На подготовку к празднику было потрачено немало времени и сил. На тарелках и подносах лежали пирожные всевозможных сортов, а серебряные блюда в форме больших ракушек, принадлежавшие когда-то бабушке Чарли, прямо-таки ломились от домашней помадки, марципана и соленых орешков. На буфетном столе выстроилась в шеренгу дюжина бокалов с яичным коктейлем, а для тех, кто предпочитает напитки покрепче, Чарли приготовил оловянные чаши, в которые собирался разлить свой фирменный горячий пунш с ромом. Кроме того, рядом в изобилии были разложены соленые и острые деликатесы: канапе с фуа-гра, копченые устрицы, анчоусовое масло, анчоусы и тонкие крекеры с восхитительной пастой, которую Беделия приготовила из разных сортов сыра.

На Рождество Чарли подарил супруге старинное золотое колечко в форме банта, украшенного гранатами. Надев его на безымянный палец правой руки, она то и дело выставляла руку вперед и наклоняла голову, чтобы лишний раз полюбоваться подарком. У нее были пухлые руки с ямочками, пальцы заканчивались заостренными, великолепной формы ногтями, отполированными столь тщательно, что они блестели, подобно розовым драгоценным камням.

– До чего же моя маленькая ворона любит украшения! – сказал Чарли.

Это была литературная метафора. На самом деле Чарли мало что знал о повадках ворон. Воспитанный на английской литературе, он предпочитал употреблять подобные аллюзии вместо банальных сравнений, в основе которых лежал бы его собственный жизненный опыт. В детстве мать часто пела ему:

  • Мир редко бывает таков, каким кажется:
  • Вместо сливок – снятое молоко,
  • Вороны в павлиньих перьях расхаживают,
  • За лайку кирза себя выдаст легко.

Жена отреагировала на его замечание со свойственной ей грацией – алые губки тронула нежная улыбка, отчего на щеках заиграли очаровательные ямочки.

– Тебе правда нравится? – с волнением спросил он.

– Больше, чем платина и брильянты.

– Или жемчуг?

– Так ты поэтому мне его подарил? – робко проговорила Беделия.

– Кажется, пошел снег, – сказал Чарли.

С западной стороны дома, чуть ниже террасы, по огромным валунам с неумолкающим журчанием бежала река. Дом четы Хорстов располагался совсем недалеко от крупного промышленного города, однако из-за каменистой почвы, на которой ничего нельзя было вырастить, окрестные леса и усеянные камнями поля сохранили свою первозданность и оставались такими же дикими, какими были в те далекие времена, когда в Коннектикуте появились первые белые колонисты.

Раздался звонок в дверь. По коридору пробежала Мэри, на ходу одергивая подол нового фартука. В дверях она выпрямилась, подправила рюши и воскликнула, впуская гостей в дом:

– Здравствуйте, мистер Джонсон! С Рождеством, миссис Джонсон!

Беделия поспешила навстречу гостям. Уэллс Джонсон, как обычно, стушевался в ее присутствии, пробормотал поздравление и, не сняв перчаток, принялся перекладывать из одной руки в другую обернутую золоченой бумагой коробку. Выхватив у него коробку, Люси Джонсон протянула ее Беделии.

– Счастливого Рождества!

– Ах, ну зачем? Право, не стоило…

– Прежде чем возражать, посмотрите, что это за подарок! Наверное, решите, что я сошла с ума.

– Обожаю подарки, – вымолвила Беделия.

– Как дела, Чарли-конь? – спросил Уэллс Джонсон.

– Лучше не бывает. Давай мне твое пальто.

Беделия внимательно разглядывала коробку, словно изучая ее размер и форму, блестящую упаковку и хитро переплетенные завязки.

– Пока не соберутся все гости, мы не станем открывать подарки, – наконец сказала она.

Отыскав свободное место под елкой, она положила туда коробку Джонсонов.

Дверной звонок продолжал заливаться. Гости все прибывали и прибывали: смех и возгласы делались громче, воздух наполнился запахами рисовой пудры, туалетной воды, рома и пряностей. От жары, стоявшей в доме, и от усилий, затраченных на приготовление напитков, которые он разносил гостям, Чарли изрядно вспотел. А матовая, цвета слоновой кости кожа Беделии оставалась все такой же свежей и прохладной, как белая роза, которую она приколола к поясу.

Это была одна из дюжины роз, которые преподнес ей их новый сосед Бен Чейни.

– Вы слишком добры ко мне, – сказала Беделия, протягивая Бену обе руки и улыбаясь, чтобы подчеркнуть ямочки на щеках. – Не боитесь испортить меня своим вниманием?

– Испортить вас? Это невозможно! – воскликнул Бен.

Чарли и Бен обменялись рукопожатиями.

– С Рождеством.

– Что будете пить? Хотите яичного коктейля?

– Ах, Чарли, – сказала Беделия, – ты же знаешь про отношения Бена с яблочным ликером.

Мужчины рассмеялись. Замечание Беделии о Бене и яблочном ликере прозвучало так, словно речь шла о многолетней любовной связи. Пока Чарли наполнял бокал Бена, Беделия предложила гостю канапе. Он выбрал с сырной пастой.

– О, да это горгонзола! – не без удовольствия заметил Бен. – Вот теперь я уверен: вы обо мне думали.

– Она обо всех подумала, – хвастливо воскликнул Чарли.

К шести часам вечера гости уже насытились всем: закусками и напитками, поздравлениями и пожеланиями, сплетнями и, что особо увлекало женщин, разглядыванием праздничных нарядов. Беделия предложила открыть подарки. Для нее это было кульминацией праздника, и в ожидании столь важного момента она напоминала возбужденного нетерпеливого ребенка.

– Все уже собрались, кроме Эллен. Если она не может обойтись без опозданий, не понимаю, почему остальные гости должны ее ждать.

– Наверное, она задержалась в офисе.

– В Рождество?

– Газеты выходят и в Рождество, знаешь ли…

Беделия оглядела гостей, пытаясь угадать их настроение.

– Хорошо, дорогой, – согласилась она, – подождем еще чуть-чуть.

Услышав это, доктор Мейерс сказал:

– Если и для меня под елкой найдется подарок, я лучше заберу его прямо сейчас. У меня сегодня дежурство в больнице, а мне сначала еще надо отвезти мамочку домой.

– Ну ты и скажешь, папочка! – игриво возразила его жена. – С чего ты взял, что кто-то собирается дарить подарки на Рождество такому старику, как ты?

Беделия бросила в сторону Чарли полный нетерпения взгляд. Заметив, как ей хочется открыть подарки, он сдался, словно отец, привыкший потакать капризам детей.

– Первым делом откроем твой, Беделия.

– Это было бы несправедливо. Ведь я хозяйка, мой должен быть последним.

Судья Беннет предложил открывать подарки по очереди. Сначала гость, затем Беделия, потом снова гость. Все проголосовали за то, чтобы роль Санта-Клауса, который будет зачитывать вслух надписи на ярлыках и раздавать подарки, исполнял Чарли. Его это предложение смутило. Полностью лишенный какой бы то ни было склонности к актерству, Чарли поначалу почувствовал себя не в своей тарелке. Но, увидев, что друзья проявляют куда больший интерес к самим подаркам, нежели к его игре, он успокоился и даже слегка оживился.

Щедрость Беделии поразила всех. Эти люди не привыкли к расточительству. Даже самых богатых из них, тех, чьи сейфы были забиты акциями железнодорожной компании «Нью-Йорк, Нью-Хейвен и Хартфорд», в свое время приучили быть в рождественское утро благодарными за апельсин, пару варежек, носок, наполненный леденцами, экземпляр Библии или «Эссе» Эмерсона. Конечно, каждый тоже принес какую-нибудь мелочь, чтобы отблагодарить хозяйку дома за рождественский прием. Однако ничто не могло сравниться с подарками, которые приготовила для гостей Беделия, причем не только для друзей мужа, но и отдельно для их жен. Какие же это были роскошные вещицы! Все из нью-йоркских магазинов! Шелковые кисеты, портсигары с монограммами, медные пепельницы, чернильницы и пресс-папье на кованой латунной подставке, чашки в кожаных футлярах.

Миссис Беннет, подарившая хозяйке дома три хлопчатобумажные прихватки, купленные в августе на благотворительной церковной ярмарке и специально отложенные к празднику, подсчитала стоимость щедрот Беделии.

– Боюсь, нам нечем ответить на великодушие вашей жены, Чарли. Не в наших привычках выставлять напоказ материальное благополучие, как это делают люди с Запада.

Однако в поведении Беделии не было ничего «показного». Она в равной степени любила как получать подарки, так и дарить их другим. Будучи обычно очень аккуратной, сейчас она нетерпеливо разорвала обертки и побросала бумагу и ленты на пол. Каждый подарок казался ей великолепным, каждый даритель – на редкость щедрым. И все-таки в ее бурных восторгах Чарли виделся некоторый пафос: она вела себя словно сирота, принятая в добросердечную семью, словно маленькая уличная торговка спичками, неожиданно попавшая в магазин дорогих игрушек.

Когда Чарли подал Беделии коробку, перевязанную золотыми ленточками, глаза Люси Джонсон заблестели. Под бумажной оберткой оказалась шкатулка с изображением японских иероглифов.

– «Вантинс», – громко прошептала миссис Беннет.

Несколько женщин кивнули в знак согласия. Они тоже узнали шкатулку и теперь терялись в догадках, с чего бы это Люси вдруг поехала в Нью-Йорк за подарком Хорстам на Рождество.

Беделия приподняла подарок, чтобы продемонстрировать его гостям. На эбеновой доске сидели три обезьянки. Одна заслоняла себе лапками глаза, вторая прикрывала уши, а третья – пасть. Судья посмотрел на Уэллса Джонсона поверх очков.

– Ах, спасибо! Это именно то, что я хотела. – Беделия поцеловала Люси Джонсон.

Миссис Беннет что-то зашептала на ухо мужу. Судья все так же, поверх очков, бросил взгляд в сторону Уэллса Джонсона. С железной дороги донесся свисток поворачивающего экспресса из Данбери. Мужчины достали часы и проверили время.

Люси продолжала болтать. Она купила трех обезьянок из слоновой кости, потому что они напомнили ей Чарли.

– Меня?

– Не вижу зла, не слышу о зле и ничего не говорю о нем. Ну разве это не наш Чарли? Такая у него натура. Я говорила Уэллсу, что из всех знакомых мне мужчин Чарли обладает самым сильным характером.

Уэллс Джонсон придвинулся к судье Беннету. Прикрыв рот рукой, он прошептал:

– Я хотел выразить Чарли свою признательность. Благодаря ему у меня в этом году было много работы.

– Конечно, со всей этой перестройкой дома, – сказал судья, который владел закладной на дом Джонсонов и считал, что они обязаны объяснить ему причины своей расточительности.

– Я вам больше скажу… – намекнул Уэллс.

Глаза судьи за стеклами очков в золотой оправе загорелись от любопытства. Но Уэллс хранил свою тайну, словно деньги в банке. Когда судья начал проявлять нетерпение, Уэллс сказал:

– Сейчас не могу говорить. Чарли не нравится, когда об этом упоминают в присутствии его жены. Она очень чувствительна.

Судья фыркнул.

– Не будь у него страховки, вот тогда у нее была бы причина проявлять чувствительность.

Беделия повернулась к ним с улыбкой, и оба застенчиво улыбнулись в ответ. Она отличалась от всех присутствующих в комнате женщин и на их фоне выглядела словно актриса или иностранка. В ней не было привычной простоты. Несмотря на свойственную ей живость, супруга Чарли была более мягкой и утонченной, нежели любой из гостей. Она меньше говорила, больше улыбалась, ко всем относилась с равной доброжелательностью, но близко к себе не подпускала.

Чарли мучило беспокойство. Когда раздался звонок в дверь, он не стал дожидаться Мэри и поспешил открыть сам.

 

На крыльце стояли две женщины. Одна протянула ему руку и сказала:

– С Рождеством, Чарли.

Другая радостно взвизгнула и крепко обняла его.

Чарли хотел подать руку Эллен Уокер, но столь бурное проявление чувств ее подруги помешало ему. Эллен безвольно опустила руку и последовала за Чарли и Эбби Хоффман в прихожую.

– Вот это сюрприз! – сказал Чарли Эбби.

– Ах ты, старый притворщик, ты же знал, что я приду!

– Конечно, знал, – вставила Эллен. – Я еще несколько недель назад говорила ему, что ты проведешь праздники со мной.

– Я помню, – сказал Чарли.

Эбби поцеловала Чарли в щеку.

– Ты совсем про меня забыл, лгунишка!

Он провел женщин в гостевую спальню на первом этаже. Эллен Уокер сняла шляпу, но даже не взглянула на себя в зеркало. Осенью она купила новое пальто, которое никому не понравилось. Слишком неженственное – таков был всеобщий приговор. Лет тридцать назад рослая, но тонкокостная и пропорционально сложенная Эллен считалась бы красавицей, но мода на женские фигуры меняется так же стремительно, как на одежду. Дева Берн-Джонса уступила место девушке Гибсона[?], и лицо Эллен теперь находили чересчур длинным, голову – слишком вытянутой и узкой, а уложенные венцом светло-каштановые косы – абсурдными и вышедшими из моды. В ее внешности не было ничего запоминающегося или необычного. На незнакомых людей она производила впечатление весьма спокойной и исключительно порядочной особы.

Эбби, напротив, была одета столь броско, что ее лицо смотрелось как еще один аксессуар. Чарли подумал, что она выглядит как рисунок в журнале мод: шикарно, но одномерно. Муфта из меха рыси была размером с саквояж, а шляпка так перегружена перьями, что от одного взгляда на нее у Чарли заныла шея. К черной сетчатой шемизетке Эбби приколола столь экстравагантную брошь, что с первого взгляда становилось ясно: брильянты на ней ненастоящие.

– Приходите в гостиную, когда закончите прихорашиваться, – сказал Чарли и отправился на поиски жены.

Беделия поджидала его в коридоре.

– Мы совсем забыли про Эбби, – прошептала она.

– Это моя вина. Я должен был напомнить тебе, что она придет.

– Нет, дорогой, не стоит винить себя. Тебе приходится держать в голове столько важных вещей. Но мы не можем оставить Эбби без подарка. Вспомни, что она подарила нам на свадьбу и как принимала нас в Нью-Йорке.

Эбби Хоффман была двоюродной сестрой Чарли. В девичестве ее звали мисс Филбрик, мать Чарли приходилась ей тетушкой. Когда Чарли привез Беделию из Колорадо, именно Эбби приветствовала молодую жену от лица всей семьи. Она встретила их поезд на платформе, а потом угостила дорогим обедом в отеле «Уолдорф-Астория».

– Ну, можно сказать ей, что ты заказала подарок, но его еще не доставили, – предложил Чарли.

– Ни в коем случае. Под елкой непременно должно быть что-то для Эбби. Твоя кузина не должна чувствовать себя обделенной.

Девушки вышли из гостевой спальни. Эбби поцеловала Беделию, а Эллен протянула супруге Чарли руку. Эбби не стала снимать шляпку, словно явилась на официальный прием в нью-йоркском особняке.

– Жеманная кокетка, – пробормотал Чарли, вспомнив, как называла Эбби его мать.

Он отправился в кухню, чтобы сделать еще напитки, а Беделия тем временем провела девушек в гостиную. Большинство присутствующих хорошо знали Эбби: она родилась в миле от этого дома и жила в городе до тех пор, пока не вышла замуж. Именно поэтому Чарли не мог простить ей, что она появилась в гостиной в этой ужасной шляпе с перьями.

Из гостиной донеслись смех и оживленные возгласы. Чарли прислушался, и его передернуло. Насыпая в яичный коктейль порошок из мускатного ореха, он в который раз порадовался тому, что в его жене нет ни капли жеманства.

Дверь распахнулась.

– Лучше налейте в миску, Чарли. Мужчины в основном уже готовы к добавке. И еще два горячих грога, – сообщил Бен Чейни. – Помощь не нужна?

Оторвав взгляд от тазика для мытья посуды, Мэри уставилась на Бена. Он был невысок, но мускулист и ладно сложен. На фоне окрашенных в серый цвет кухонных стен его кожа казалась почти смуглой, а в пышных, вьющихся, как у поэта, волосах поблескивали рыжие искорки. Глаза светились от любопытства. Внезапно, хотя, казалось, момент был не самым подходящим, Чарли пришла в голову идея, что подарить Эбби на Рождество.

– Возьмите-ка вот это, ладно? – Он вручил Бену поднос. – И передайте моей жене, что я хочу ее видеть. Я буду наверху.

Мэри вздохнула, когда Бен вышел, держа поднос так, словно на нем стояла не миска с пуншем, а покоилась голова поверженного врага. Чарли поднялся наверх и дожидался Беделию в передней спальне.

Она появилась не сразу, и он коротал время, разглядывая свое отражение в трюмо. Наклон зеркала искажал его облик, голова казалась слишком большой, тело слишком длинным, ноги слишком короткими. Абсурд! Чарли был из породы тех долговязых, длинноногих мужчин, которым ни при каких обстоятельствах не грозит лишний вес. У него были тонкие, но невыразительные черты лица и слишком блеклый окрас, чтобы он мог считаться красивым. Чарли невольно сравнил свою нежную бледность с суровой смуглостью Бена Чейни и с сожалением провел рукой по редеющим волосам.

Беделия тихо вошла в комнату и встала рядом с Чарли. Ее макушка едва доставала до его носа. Брак еще не успел им наскучить, и им нравилось смотреть на себя как на семейную пару. Вдруг лицо Беделии исказилось, приобрело какое-то болезненное выражение, и она поспешила выпрямить трюмо.

– Чарли, в этом зеркале ты выглядишь просто ужасно. Не могу смотреть, во что оно превращает твои красивые длинные ноги! Делает их короткими и такими странными…

Тяжело дыша, Чарли заключил ее в объятия и прижал к груди. Взгляд его затуманился. Беделия легонько ударила его по щеке.

– Ты забыл, что внизу нас ждут гости?

Сгустились сумерки. Беделия подошла к окну, глядя куда-то вдаль, в полумрак.

– На прошлое Рождество… – пробормотала она и стиснула руками занавески в цветочек. – На прошлое Рождество… – глухим голосом повторила она.

– В Новом Орлеане?

– Мы собрали букет темно-красных роз и поставили его на стол. Мы завтракали на балконе.

– Ты жалеешь о том, что ты здесь, Бидди?

Когда она не улыбалась, ее маленький, совершенной формы рот выглядел кукольным. Временами Чарли не мог отделаться от мысли, что он вообще ничего не знает о своей жене. Все, что она рассказала ему о детстве и своем первом браке, казалось нереальным, будто история, прочитанная в книжке. Когда она пересказывала ему разговоры, которые вела с теми, кого когда-то знала, у Чарли перед глазами возникали напечатанные диалоги с правильно расставленными знаками препинания. В такие моменты он чувствовал, что она так же далека от него, как героиня романа, женщина, о которой он может мечтать, но которой не может коснуться.

– Мне пришла в голову одна мысль, – сказал он. – По поводу рождественского подарка для Эбби.

– И что же это? – с воодушевлением спросила Беделия.

– Кольцо с жемчужиной.

Беделия промолчала.

– Тебе не нравится моя идея?

– Нельзя, Чарли.

– Почему же?

– Ты сам говорил, что оно дешевое и вульгарное.

– На тебе, дорогая. Но Эбби носит искусственные камни.

Беделия покачала головой.

– Почему нет? – спросил Чарли.

– Люди твоего круга никогда не носят подделки.

Чарли подумал: уж не смеется ли она над ним?

– Эбби носит. Моя кузина Эбби. Разве ты не заметила, какая на ней брошка?

Беделия пожала плечами, отошла от окна и уселась в низкое кресло, где мать Чарли обычно шила. Беделия выбрала для кресла обивку из розового муара. Шторы и покрывало на кровати были из той же ткани, но во всем прочем комната не претерпела изменений и оставалась такой, какой была при родителях Чарли. Когда-то здесь была их спальня.

– Давай подарим Эбби индийский браслет, – предложила Беделия.

– Ты шутишь! – Чарли был явно шокирован.