Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Сага о Полдарках. Книга VIII. Незнакомец из-за моря», Уинстон Грэхем

— Ну и дела, клянусь своей селезенкой, как сказала бы Пруди! Никогда бы не подумал, дядя, что после нашей последней встречи ты еще будешь так хорошо ко мне относиться! Ты богат? Сомневаюсь. Не в характере Полдарков наживать состояния, хотя удача и бывает к нам благосклонна. Однако ты меня выручил без единого слова. А сумма была немалая! Вытащил меня из долговой ямы! Если бы не ты, не видать мне Испании и Португалии, вышвырнули бы из армии и на годы отправили прозябать в Ньюгейт [?]!

— Сомневаюсь, — ответил Росс. — Возможно, ты бы лишился продвижения по службе, но даже англичане во время войны не могут позволить себе бросать молодых офицеров в тюрьму из-за пары гиней.

— Что ж, в крайнем случае я, разумеется, мог бы, проглотив свою гордость, попросить отчима Джорджа меня выручить. Но твои щедрость и великодушие позволили мне рассчитаться с ростовщиками без подобного унижения.

— Похоже, капитан Полдарк, теперь ты исправился.

— И почему же ты так считаешь, капитан Полдарк?

— Повышение в чине. Серьёзный вид. Четыре года тяжёлой войны.

Джеффри Чарльз вытянул ноги.

— Что касается первого, то это несложно. Здесь, в Испании, не нужно ждать до седых волос, чтобы получить повышение — достаточно освободиться вакансии. Что касается второго — серьезного вида, как ты его называешь, то это в основном из-за того, что я обдумываю письмо тёте Демельзе, если её муж схлопочет пулю под моим командованием. А что касается третьего, то, как ты и сам знаешь, дядя, четыре года в армии никак не способствуют исправлению. Наоборот, склоняют к неподобающему поведению — женщинам, выпивке, картам.

— Да уж. Не буду распространяться об этом твоим родственникам.

— Но я не в долгах, капитан, — Джеффри Чарльз рассмеялся, — как это ни странно. В прошлом месяце, перед этим чертовым отступлением, в полку проводили ослиные гонки, делались немалые ставки. Я погонял своего осла как одержимый, трясся на нем, как не знаю кто, и пришел голова к голове с молодым Паркинсоном из 95-го полка! Так что впервые за последние двадцать с чем-то месяцев я выплатил все долги и у меня еще завалялась в кармане парочка гиней! Просто невероятное везение — если бы я не выиграл, то даже не знал бы, как расплатиться.

— Вижу, кто-то раскроил тебе лицо, — Росс вытянул ноющую ногу.

— Ах да, шрам не такой симпатичный, как твой. Бог мой, да я просто не могу тебя вообразить без этой милой отметины, она так тебе идет. Я потерял кусок челюсти в стычке на реке Коа в июле — жаркая выдалась драчка у моста — но могло быть и хуже. Хирург отдал мне потом кусок челюсти в качестве талисмана на счастье.

 

Глава вторая

I

Ночь тянулась медленно, и они урывками дремали, продолжая иногда обмениваться случайными фразами, остротами и воспоминаниями. Ближе к рассвету они стали серьезней и заговорили о себе, о Корнуолле, о Полдарках.

Джеффри Чарльз тяжело воспринял смерть матери. Росс помнил, как однажды в Лондоне молодой человек явился к нему, побледневший и серьезный, и сказал, что эта потеря изменила его планы на будущее. Он больше не собирался поступать в Оксфорд, и его не интересовала жизнь обедневшего сквайра на юго-западной окраине Англии. Он больше не собирался жить под опекой ненавистного отчима, на что и раньше соглашался только ради матери, которую глубоко любил. Но без нее все изменилось. Джеффри Чарльз хотел найти собственное место в жизни и не желал просить одолжений у сэра Джорджа Уорлеггана.

Он мечтал как можно скорее покинуть Харроу и поступить кадетом в Королевский военный колледж в Марлоу. Росс пытался его переубедить. Из собственного опыта службы в армии он прекрасно знал, как тяжело там молодому человеку, не имеющему капитала или влияния. К тому же Джеффри Чарльз привык жить на широкую ногу, и Росс считал, что армейская жизнь окажется слишком тяжелой для племянника. И хотя три года в Харроу закалили молодого человека, он был слишком изнежен и избалован матерью в юности, и это до сих пор сказывалось.

Но ничто не могло поколебать решения Джеффри. Россу казалось, что в первую очередь Джеффри Чарльз желал уехать подальше от Корнуолла и связанных с ним воспоминаний. Ему хотелось отогнать их подальше, а неприязнь к приемному отцу стала лишь поводом. И Джеффри Чарльз настоял на своем. Россу пришлось вести долгую переписку с Джорджем — дело непростое, но им все же удалось избежать личной встречи. Джордж проявил некоторую щедрость, предложив пасынку двести фунтов в год, пока тому не исполнится двадцать один, а после этого увеличить сумму до пятисот фунтов. Джеффри Чарльз собирался отказаться, но Росс заставил его принять (пусть и с неохотой) это предложение.

— Я думаю не только о себе, — сказал Росс, — хотя чем больше ты получишь от него, тем меньше тебе потребуется от меня. Но Джордж кое-что должен твоей матери и твоему отцу, так что чуть-чуть разорив его, ты восстановишь элементарную справедливость.

— Чтобы облегчить его совесть?

— Понятия не имею, насколько будет облегчена или cмущена его совесть. Как я уже сказал, приняв эти деньги, ты восстановишь справедливость. Если это облегчит его совесть, буду рад за неё. Но в большей степени это равноправное соглашение между всеми нами. Оно наверняка бы порадовало твою мать.

— Если ты так считаешь, дядя Росс, думаю, лучше будет согласиться.

Так что в этот горький — горький во всех смыслах — февраль 1800 года Джеффри Чарльз как нельзя вовремя воспрянул духом. Он воспринял новую жизнь с надеждой, даже в год хрупкого Амьенского мира, хотя ежегодное содержание от Джорджа, увеличившееся к 1805 году, не избавило его от долгов, так что Росс дважды выкупал векселя, спасая племянника от долговой тюрьмы — последний раз на сумму в тысячу фунтов. Однако это не ухудшило их отношений.

Джеффри Чарльз зевнул и вытащил часы, пытаясь рассмотреть время в тусклом свете звезд.

— Около четырех, я думаю. Через несколько минут должен вернуться Дженкинс с кружкой чего-нибудь горячего. Мы должны позавтракать до рассвета. Подозреваю, французы атакуют с первыми лучами солнца. Перед этим я хочу представить тебя нескольким друзьям.

— Я не очень-то выгляжу в штатском.

— Я часто рассказывал о тебе моим лучшим друзьям, Андерсону и Дэвису. Знаешь, ты стал тут кем-то вроде героя.

— Какая глупость.

— Ну, судя по письмам из Англии, твое имя всегда на слуху.

— Письмам от кого?

— Неважно. Кстати, ты мало что рассказывал о Корнуолле.

— А ты и не спрашивал.

— Это не из-за отсутствия интереса, просто когда вокруг постоянно проносится смерть, приступ ностальгии — не лучшая вещь.

— Лучше расскажи о Веллингтоне.

— А что ты хочешь узнать кроме того, что уже знаешь? Он бесчувственный человек, но великолепный лидер, и, как по мне, замечательный солдат.

— Не вся Англия так считает.

— И не все солдаты. Даже здесь достаточно вигов, даже не надеющихся победить Наполеона, и после каждого отступления они кивают с таким видом, будто заявляют: «Мы же говорили!»

— Англичане, — заметил Росс, — устали от затянувшейся войны. На севере неспокойно, в центральной Англии тоже не все благополучно. Правительство не меньше думает о том, как не допустить революции на родине, чем о разгроме Франции.

— Англичане, — возразил Джеффри Чарльз, — все чаще заставляют меня исходить желчью. После возвращения из Ла-Коруньи на нас смотрели, как на предателей, словно мы подвели страну или сбежали. Говорили о Джоне Муре с таким презрением, будто он был растяпой и слабаком! А если бы он не погиб, его бы отдали под трибунал!

— Многие теперь об этом спорят, — ответил Росс. Поражение всегда непопулярно, а чтобы разобраться во всех обстоятельствах, нужно время.

— Твои соратники просиживают толстые задницы в парламенте. Пинтами лакают портвейн, перемещаются на портшезах с одного изысканного вечера на другой и отдают невыполнимый приказ нашему лучшему генералу. А когда тот погибает, пытаясь его исполнить, вскакивают с места — наконец-то у них есть силы подняться — и громогласно обвиняют его в некомпетентности, при этом восхищаясь превосходным военным мастерством французов!

— Говорят, Сульт [?] хочет поставить ему памятник в Ла-Корунье.

— Разумеется, один военный командир отдает дань уважения другому! Этим актом любезности они намекают, что Англия не может установить собственный памятник, раз уж он умер разгромленным, а не победителем, как Нельсон.

Росс промолчал. Сын его старого друга и кузена Фрэнсиса, распутника и неудачника, которого он все равно искренне любил, и женщины, которую он тоже любил, вырос. И со времени их последней встречи племянник изменился и душой, и телом. Росс всегда относился к Джеффри Чарльзу теплее, чем просто к родственнику. И эта привязанность только усилилась и окрепла за эту встречу: манерой разговора тот напоминал Фрэнсиса, но суждения племянника куда больше походили на его собственные.

— А Веллингтон, — вернулся к разговору он, — тоже настроен против Мура?

Молодой капитан Полдарк с раздражением потер шрам на подбородке.

— Старый Дуэро — великий человек, и войска пойдут за ним куда угодно. Но Мура мы любили.

Прибыл денщик с еще одной кружкой дымящегося кофе.

— Что ж, пока мы в настроении, расскажи о Корнуолле. Говоришь, моя обожаемая тетушка в добром здравии?

— В целом да. Иногда к вечеру у нее затуманивается зрение, но это проходит, если она пару часов полежит.

— Что она делает с большой неохотой.

— Чего она никогда не делает по собственной воле. Что до детей, то Джереми теперь всего на дюйм ниже меня, но похоже, уже больше не вырастет. Когда ты видел его в последний раз?

— После Ла-Коруньи я не приезжал в Корнуолл. Я так кипел злостью из-за того, что на наше отступление и на генерала Мура будут смотреть подобным образом, а потому отказался от мысли поехать домой и оправдываться за то, что, в сущности, не нуждается в оправданиях... Выходит, я видел его четыре года назад на похоронах дедушки. Наверное, Джереми было около пятнадцати. Он был одного роста со мной, только еще худее.

— Это по-прежнему так.

— А какие у него склонности и планы на жизнь?

— Кажется, у него нет никакого желания участвовать в военных действиях, — сухо ответил Росс.

— Я его не виню. У него есть мать, отец, сестры и замечательный дом. Надеюсь, ты на него не слишком давишь.

— Если война будет продолжаться, нам всем придется принять в ней участие.

— Всеобщая воинская повинность, как у французов? Надеюсь, до этого дело не дойдет. Но уж лучше так, чем сдаться Наполеону после стольких лет!

Росс обхватил кружку ладонями, чтобы их согреть, пар приятно овевал лицо. В зарослях что-то зашуршало, и Джеффри Чарльз на мгновение задержал взгляд на кустах:

— Вокруг полно ядовитых тварей, — сказал он. — Змеи, скорпионы... Если мы станем вести с Наполеоном переговоры, получится как в прошлый раз — очередное перемирие даст ему возможность собраться с силами, и мы уступим ему колонии. Мне известно, что этой кампанией недовольны, но она очень важна. Разве не так? Тебе следовало бы знать. Правительство так слабо, что просто теряешь к нему доверие. Вот бы Питт вернулся!

— Думаю, это правительство продержится, пока жив старый король.

— Ещё одна беда. Ему за семьдесят, и говорят, недавно он заболел.

Вдалеке, со стороны французского лагеря, послышался похожий на шипение гремучей змеи рокот барабанов.

— А что насчет Клоуэнс? — спросил Джеффри Чарльз, забеспокоившись, что времени остаётся всё меньше. — И ваша младшенькая, крошка Изабелла-Роуз?

— Не такая уж и крошка. Обе повзрослели. Клоуэнс почти семнадцать, она наконец-то похорошела. Белле восемь, она худенькая и милая. Совсем не похожа на Клоуэнс, та в её возрасте была непоседой, как мальчишка. Да такой и осталась.

— Должно быть, вся в мать.

— Это точно, — ответил Росс.

— А Дрейк и Морвенна?

— У них всё хорошо. Хотя я их уже целый год не видел. Они всё ещё в Лоо, управляют моей корабельной верфью.

— Отослать их — хорошая идея, я тебе за это очень признателен. С Тренвитом связано слишком много воспоминаний. Боже мой, подумать только, а я когда-то хотел поселиться в Тренвите, стать сельским сквайром и нанять Дрейка управляющим!

— Что ж, первое ты ещё вполне можешь сделать, если война когда-нибудь закончится.

— Надо утихомирить этого корсиканца, дядя. Страшно подумать, что ему только сорок. Вечная проблема — гений, не важно, злой или добрый, проявляется рано. У них есть ещё дети?

— У кого, у Дрейка с Морвенной? Нет, только одна дочь.

В темноте, минуя спящих солдат, торопливо пробирался посыльный. Он прошёл совсем рядом и нырнул в стоящую в пятидесяти ярдах палатку.

— Наверное, депеша для Кроуферда, — предположил Джеффри Чарльз. — Полагаю, теперь нам придётся прервать отдых. Барабанная дробь в долине становится громче.

— У меня не слишком много патронов, — сказал Росс. — Но я могу драться хоть дубиной. Не рассчитывал много стрелять, а сейчас, похоже, придётся.

— Я велю Дженкинсу выдать тебе пули. У нас таких нет, но 95-й полк поблизости. Благодарение Богу, нам хватает запасных кремней и тому подобного. И ядер для орудий хватает. — Джеффри Чарльз сел и помял сапог в том месте, где нога начала затекать. — И уж коли мы заговорили про пули, возможно, мне следует осведомиться о здоровье того, кто, безусловно, заслуживает ее получить, хотя так бережёт себя, что никогда не отправился бы воевать... Разумеется, я про моего отчима Джорджа.

Росс замялся.

— За последнее время я его встречал всего пару раз в Палате, но мы сторонимся друг друга, да оно и к лучшему. В Корнуолле мы тоже нечасто видимся. Но надеюсь, с нашим конфликтом покончено.

— Я не видел его с 1806-го, когда умер дед. Помнится, в тот день я и Джереми в последний раз видел. Сырой туманный день, как раз подходящий для поминок. Джордж тогда выглядел измученным и постаревшим — раньше времени, пожалуй.

— Он тяжело переживал смерть твоей матери, Джеффри.

— Да, не сомневаюсь.

— Как и все мы. Ты же знаешь, как я... я её очень любил.

— Да, это я всегда знал.

— Мы редко виделись с тех пор, как она стала миссис Уорлегган, но её уход стал для меня огромной утратой. Она умерла такой молодой, мне её очень не хватает. Как и тебе, насколько я знаю. Но Джордж меня удивил. После всего, что случилось в прошлом, я всегда относился к нему с неприязнью, но его горе и скорбь после смерти твоей матери оказались для меня неожиданностью. Возможно, с тех пор я больше никогда не стану плохо о нем думать.

— Что ж... По крайней мере, он не женился снова.

— Должен сказать, — ответил Росс, — что после смерти миссис Чайновет Тренвит впал в запустение. Как ты знаешь, после смерти твоей матери Джордж переселился в поместье родителей, в Кардью, но держал в Тренвите небольшой штат прислуги для твоих деда и бабки. Он посещал их не чаще раза в месяц, только чтобы убедиться, всё ли в порядке. Наверное, и после смерти твоей бабушки ничего не изменилось. Но когда не стало мистера Чайновета, Джордж фактически закрыл дом. Новую мебель, которую он покупал в девяностые, перевезли в Кардью, прислугу уволили, большая часть парка заросла. В коттедже живут братья Харри, они вроде по мере сил присматривают за домом и поместьем. Может, и жена Гарри Харри что-то делает по дому, но это всё.

— А Джордж никогда там не бывает?

— Думаю, он бы не был Джорджем, если бы никогда не приезжал. Говорят, он там появляется время от времени — убедиться, что Харри не совсем уж бездельничают, но вряд ли чаще, чем раз в три месяца.

Джеффри Чарльз помедлил с ответом. Звёзды в небе появлялись и снова исчезали за летящими лёгкими облаками.

— Полагаю, по закону этот дом теперь мой.

— Да... Вернее, будет, когда ты вернёшься и заявишь на него права. Разумеется, я виноват, что не следил за состоянием дома пристальнее, но в прошлом моё внимание к поместью частенько приводило к серьёзным проблемам между мной и Джорджем. Когда там жили люди, которые меня волновали — твоя двоюродная бабушка Агата или твоя мать, ты или Дрейк — я чувствовал себя обязанным вмешиваться. Но когда речь только о доме...

— Понимаю.

— Заборы, которые поставил Джордж, по большей части не существуют — либо развалились от старости, либо деревенские растащили на дрова. Но в целом, думаю, мало кто покушался на твое имущество. Местные жители побаиваются забияк Харри, а возможно, понимают, что со временем в доме снова поселятся Полдарки, и поэтому стараются не причинять вреда. Но дом в плохом состоянии. Не так давно Клоуэнс проверяла.

— Клоуэнс? Зачем ей это понадобилось?

— Это в её характере. Я в то время был дома и отругал девчонку за такой риск — её могли схватить за нарушение прав собственности. Но, думаю, я мог бы и не тратить слова понапрасну. Разумеется, она огорчилась тем, что я расстроен, и поняла причину. Но у неё есть склонность к спонтанным поступкам, она повинуется больше чутью, чем разуму...

— Как мать?

— Да, но не совсем так. У всех поступков Демельзы — а она, конечно, всегда была упрямой, и сейчас такая же! — обязательно есть веская и серьёзная причина, хотя в прежние времена я далеко не всегда с этими причинами или суждениями мог согласиться. Клоуэнс в этом отношении гораздо более своенравна, чем Демельза, её поступки часто кажутся случайными порывами. У неё не было никакого повода отправляться в Тренвит, просто пришло в голову посмотреть на дом — она и поехала.

— Хорошо, что её хотя бы не поймали.

— К сожалению, — сказал Росс, — именно так Клоуэнс и оправдывалась: «Но папа, никто меня не видел». «А могли увидеть, — сказал я, — и тогда случились бы неприятности, тебя могли обидеть». «Но ведь обошлось же, папа, разве нет?» И как спорить с такой девчонкой?

В темноте Джеффри Чарльз улыбнулся.

— Я очень ценю твое беспокойство, дядя. Если когда-нибудь вернусь с войны или мне предоставят достаточно долгий отпуск, я избавлюсь от этих двух Харри, и Клоуэнс сможет бродить по Тренвиту сколько пожелает... Она сказала, дом в плохом состоянии?

— Нельзя забросить дом на четыре года, особенно в корнуольском климате, чтобы он не пришёл в запустение. Разумеется...

— Что ты хотел сказать?

— Кроме того, после смерти твоей матери на дом тратили совсем мало. При жизни деда и бабки Джордж хоть с минимальными расходами, но поддерживал дом. Поэтому в каком-то смысле имением пренебрегали десять лет, а не четыре.

— Значит, пора мне вернуться домой.

— Пора. Но сейчас ты должен находиться здесь. Если мы с нашими небольшими ресурсами сумеем объединиться с испанцами и португальцами и устоим, это отнимет у Наполеона много сил. Даже его резервы не безграничны. Это важное испытание на прочность и выносливость. Можешь представить, что Клоуэнс даже не помнит время, когда мы не воевали с Францией? За исключением одного недолгого перемирия. Неудивительно, что все так устали от войны.

— Устали, но не пали духом.

Похоже, туман в долине сгущался. Если он не рассеется до рассвета, это может сильно помочь атакующей стороне.

— Послушай, Джеффри Чарльз, наша неожиданная встреча ясно показала, что моё пренебрежение твоими делами...

— О, пустяки.

— Вовсе нет. Я очень виноват. Почти тридцать лет назад со мной приключилось нечто подобное. Мне тогда было двадцать три, я вернулся с войны в Америке. Моя мать скончалась лет за двенадцать до того, а отец — незадолго до моего возвращения. Он болел, а из прислуги у него оставались только Пэйнтеры. Можешь представить, как скверно они за ним ухаживали. Твой дед, Чарльз Полдарк, тоже не слишком хорошо ладил с братом и редко заезжал его навестить... Я не желаю тебе по возвращении домой оказаться среди подобного хаоса и разорения, как это случилось со мной.

— Постой, — сказал Джеффри Чарльз, — вон Дженкинс. Надо поручить ему снабдить тебя боеприпасами. Позволь взглянуть на твою винтовку. — Молодой человек внимательно осмотрел оружие. — Хорошее оружие, капитан. Уверен, ты приобрел его не в Порту.

— Нет, капитан, не в Порту.

— Что это за винтовка?

— Нарезной карабин с ударно-кремнёвым замком Генриха Нока. Как видишь, шомпол установлен под прикладом, чтобы удобнее было его вытаскивать и перезаряжать.

Джеффри Чарльз нахмурился, глядя в туман.

— Некоторые стрелковые подразделения получили винтовки Бейкера. Мы — пока нет. У нас старые ружья сухопутного образца. Нам хватает.

Некоторое время оба молчали.

— На войне в Америке тридцать лет назад был такой человек по имени Фергюсон, капитан Фергюсон. В семидесятых годах он изобрел казнозарядную винтовку. Из нее можно делать по шесть выстрелов в минуту при любой погоде. Огромный успех... Но он погиб вскоре после моего приезда. Я пользовался такой винтовкой. Великолепное оружие. Но после его гибели никто не стал этим заниматься. Никто не заинтересовался.

— От армии только такого и можно ожидать, — согласился Джеффри Чарльз. Он унёс винтовку Росса и вскоре вернулся с ней обратно.