Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Сага о Полдарках. Книга IX. Танец мельника», Уинстон Грэхем

Иллюстрация к книгеИллюстрация к книге

Часть первая

Глава первая

I

Хмурым днем начала февраля 1812 года у пляжа Хендрона, что на северо-западном побережье Корнуолла, бросил якорь конвой. В его составе был бриг «Генрих» и шлюп «Елизавета». Между ними находился лихтер, с его носа до кормы протянулась огромная железяка, придавая судну вид выброшенного на берег кита. По морю также сновали с полдюжины шлюпок и пара гичек, одна из них — «Девушка из Нампары». Пляж усыпали добровольные помощники и зеваки.

В феврале не каждый штурман рискнет привести корабль так близко к негостеприимной полоске песка, скрывающейся в прилив, но после вереницы штормов в ноябре, декабре и январе землю сковали морозы. К полудню изморось таяла и снова появлялась ночью — вполне обычное явление в этой местности, но это значило, что ветер наконец-то утих и море успокоилось. Какое-то время даже опасались, что дувшего так долго ветра не будет совсем, но через пару дней поднялся слабый северо-восточный бриз, и еще до зари в понедельник утром конвой отчалил из Хейла. До Хендроны они добрались к полудню, было как раз время полного прилива, хотя и низкого, широкая полоса песка осталась обнаженной — мягкой и податливой. Море было совсем тихим, закручивало свои волосы в маленькие папильотки и не могло потревожить и ребенка.

По суше до Нампары из Хейла, где изготовили насос, было не дальше, чем по морю, но чтобы привезти такое тяжелое оборудование по слякоти и ухабам через пустоши, потребовалось бы втрое больше времени и к тому же весьма вероятно можно было застрять. По морю быстрее и проще — если, конечно, выбрать нужный момент.

Бриг разгружали первым. Поскольку он имел наибольшую осадку, груз пришлось перекладывать далеко от берега на гребные лодки и плоты. В основном груз составляли некрупные предметы — латунные детали, предохранительные клапаны, поршни и поршневые штоки, крышки цилиндров, редукционные клапаны, соединительные болты, фланцевые болты и весь рабочий механизм сорокапятидюймового парового насоса. Шлюп «Елизавета» понадобился, главным образом, для перевозки котла, с которым судно могло подойти ближе к берегу. «Елизавету» даже специально посадили на мель, хотя прилив уже начал спадать, с расчётом на то, что став легче на семь тонн, шлюп легко снимется сам.

Росс Полдарк помедлил минуту, откусил принесённый женой пирог с рыбой и, не отрывая глаз от происходящего, сказал:

— Я не видел столько народа на берегу с тех крушений после смерти Джулии.

— Не нужно об этом, — сказала Демельза. — То время…

— Что ж, тогда мы были молоды. Теперь стали старше. Но я не хотел бы вернуться в те времена.

— Ни в то время, ни в то, что случилось потом. Но я бы не возражала, чтобы мне снова стало двадцать.

— Нашему сыну сейчас больше. И он сегодня работает как ненормальный.

— А Джулии было бы двадцать четыре? — сказала Демельза. — Нет, двадцать три. Двадцать четыре в мае.

Росс проглотил кусок пирога. Когда прибыл шлюп, до него от подножья скал проложили широкую тропу из старой шахтной крепи, но не отдельно, как в подвесной дороге, а так, чтобы каждый брус прилегал к следующему. Большой котел спустили на лебедке, пока он не оказался на деревянной платформе, стоявшей на восьми или девяти гладких деревянных катках, установленных поверх брусьев. Как только котел встал на место, мужчины запрыгнули на платформу и набросили на него веревки, чтобы не допустить бокового раскачивания. Затем вручную потащили по мосткам, по четыре человека с каждой стороны, пока остальные поочередно вытаскивали катки сзади и подкладывали их вперед. Задача заключалась не столько в приложении силы, сколько в поддержании неустойчивого равновесия, ведь если нарушить строго параллельное положение катков, вся конструкция могла свернуть с курса и увязнуть в песке.

Росс взглянул в вечернее небо. Свинцовое и ни одной звездочки. Море, как всегда, непредсказуемо. Крупная зыбь могла усилиться в любую секунду, став предвестником ветра, вместо того чтобы идти за ним следом. Оставалось два часа до темноты, весь груз уже сложили у подножья утеса, так что спешить было некуда. Только дня через два, не раньше, прилив достигнет этой части утеса. Куча времени, чтобы успеть затащить груз на предназначенный участок.

— Пока ты не убежал, выпей-ка эля, — посоветовала Демельза, видя, как ему уже не терпится уйти.

— Где Клоуэнс?

— Внизу, с остальными. Сегодня ее не удержать. Вон там… видишь ее светлую голову?

— Я вижу еще одну светлую голову у нее за спиной.

— Да, в последнее время они неразлучны…

На секунду в голове Росса вспыхнуло воспоминание о 7 января 1790 года, когда шторм вынес на этот берег два судна, и почти тысяча человек, в большинстве своем шахтеры, за один прилив разобрали их по кусочкам. Моряки, которых прибило к берегу, чудом избежали смерти. Таможенников и взвода солдат оказалось недостаточно, чтобы прекратить грабеж. Отчаявшиеся от голода, обезумевшие от найденного спиртного, шахтеры все растащили еще до их появления, а те, кто вставал у них на пути, действовали на свой страх и риск. На пляже бушевали громадные костры, а пьяные плясали вокруг них, как адовы черти. Повсюду в море плавали паруса, такелаж, рангоут, тюки с шелком, бочонки бренди и дерущиеся, барахтающиеся мужчины и женщины.

Они ли это — или кто-то из них — сейчас мирно выгружают насос для шахты Уил-Лежер, которая вновь заработает на краю утеса? А сотни других из маленьких деревушек, что пришли поглазеть? В ту ночь Росс сам почти обезумел от горя из-за смерти единственного ребенка, а его жена, измученная до предела, худышка с ввалившимися щеками и запавшими глазами, неотрывно смотрела на него с постели.

Сейчас же, двадцать с лишним лет спустя, он не стоял на пороге разорения и не утратил силу духа, пятидесятидвухлетний, ни на грамм не пополневший (слегка отощавший, если уж на то пошло). Его беспокоила лишь время от времени возникающая болезненная хромота, полученная в результате огнестрельного ранения много лет назад в Америке, но в остальном все было хорошо, он даже преуспевал. Член парламента, никогда не привлекающий к себе внимания, но завоевавший определенную репутацию — к примеру, в минувшую пятницу он получил письмо от Джорджа Каннинга. Банкир с очень малой долей личного капитала, но при этом надежный пайщик в Банке Корнуолла в Труро, получающий прибыль за счет процветания других пайщиков. Владелец шахты Уил-Грейс, доброй феи Полдарков на протяжении почти двадцати лет, но теперь медленно умирающей, и еще одной шахты, Уил-Лежер, вновь открывающейся. Совладелец небольшой судоверфи в Лоо под управлением шурина, Дрейка Карна. Держатель акций плавильных предприятий неподалеку от Труро. И еще немного того, немного сего.

Все это было залогом его материального благополучия, вот только умирающая Уил-Грейс приносила три четверти дохода.

И рядом с ним — ветерок поднимал и теребил ее темные волосы — его жена и спутница жизни, по-прежнему любимая, вопреки всему. Младше на десять лет во всем, кроме мудрости и остроумия. Внешне она мало изменилась, но виски тронуло серебро: она тщательно закрашивала их каждую неделю, покупая в Сент-Агнесс краску, а Росс притворялся, что не замечает этого.

На пляже, на попечении пребывающей в смятении миссис Кемп, бесновалась самая молодая, темноволосая, десятилетняя и неумолчная сила по имени Изабелла-Роуз. Рядом — семнадцатилетняя дочь Клоуэнс, как оборванка, одетая в синюю фланелевую куртку и такого же цвета штаны, подвернутые выше колен; белокурые косички покачивались в такт быстрым движениям от одной группы помощников к другой. Самый старший, Джереми, почти двадцати одного года от роду, стоял на борту лихтера и, судя по его жестам, спорил о прочности лебедки с молодым Саймоном Поулом из литейного цеха Харви. За тележку, куда следовало поместить огромную чугунную перекладину, отвечал Бен Картер, внук Заки и будущий капитан подземных работ на шахте.

Рядом с Клоуэнс Росс заметил еще одну белокурую голову — похожего на викинга Стивена Каррингтона. Выловленный из моря полтора года назад, беспомощный и чуть не утонувший, моряк обосновался у них и стал значимой фигурой среди жителей близлежащих деревень. Кроме того, он явно был неравнодушен к Клоуэнс, и та, похоже, отвечала взаимностью.

В прошлом году Клоуэнс неожиданно посетила Лондон, а позднее поместье Бовуд в Уилтшире и отвергла предложение руки и сердца от лорда Эдварда Фитцмориса, младшего брата маркиза Лансдауна.

То, что ей позволили отказаться от такого предложения, являлось наглядным подтверждением неизлечимого и непростительного безумства ее родителей в глазах тех, кто об этом прознал. Как говорила миссис Пелэм племяннице Кэролайн Энис: «Ведь это же не старик-подагрик с огромным пузом и слабым мочевым пузырем. Ему всего двадцать шесть или двадцать семь, у него место в парламенте и большие связи, и что самое удивительное для нашего дворянского сословия — он ведет порядочную жизнь. Не самый лучший и остроумный собеседник, но ведь и не урод, а сильный и здоровый. Неописуемую глупость девчонки можно списать на ее возраст, но то, что ее родители, твои друзья, вовсе не заставляют ее согласиться — вот это самое настоящее преступление!»

«Дорогая тетушка, — ответила Кэролайн, — тебе следует знать, что я не порицаю своих близких друзей. Хотя бывают случаи, и это не первый, когда у меня появляется совсем не дамское желание треснуть их по голове. Прошу, оставим эту тему».

Как бы она ни возмущалась его поведением, похоже, светловолосый и непредсказуемый Стивен Каррингтон, человек дела и незнакомец из-за моря, который сейчас помогает устанавливать насос для шахты Уил-Лежер в дальнем уголке Корнуолла, и явился основной причиной отказа Клоуэнс Эдварду Фитцморису. Несомненно, следовало учесть и другие соображения, в первую очередь особую любовь девушки к Корнуоллу и жизни на свежем воздухе, к которой она привыкла с детства. Ей пришлось бы променять дикие скачки по пляжу, купание и плавание, прогулки босиком по утесам, все беззаботное существование дитя природы на искусственную жизнь в Лондоне и светское общество, на душные гостиные и неискренние беседы, стать связанной по рукам и ногам молодой дамой вдали от семьи и друзей.

На все эти вопросы, возникшие у миссис Пелэм и в меньшей степени у Кэролайн, должна была ответить Демельза и попытаться уговорить и объяснить дочери, что нельзя жить как цыганка, пусть даже в Корнуолле; что надо повзрослеть и, вероятно, быть готовой к замужеству и рождению детей, а богатство, положение, влияние и видный супруг значили очень многое в уравнении под названием жизнь, потому что всё так устроено, и если не ради себя самой, то хотя бы ради будущих детей нельзя отказываться от возможности занять такое положение. Но Демельза не стала так давить на дочь, и возможность ушла навсегда.

Вместо отвергнутого жениха остался этот молодой Стивен Каррингтон, смышленый, предприимчивый, сильный и ненадежный. Само его присутствие горячило Клоуэнс кровь, заставляло сердце биться сильнее. С Эдвардом Фитцморисом такого не было. Но кто, в конце концов, может сказать, который из них станет лучшим мужем?

Лихтер уткнулся носом в песок уже три часа назад (его снимут с мели около полуночи). Цель длительной задержки заключалась в том, чтобы песок затвердел как можно сильнее, пока с утеса проложат путь, иначе брусья погрузятся в песок под собственным весом. Это был по-настоящему тяжкий труд. Гигантская чугунная перекладина весила восемнадцать тонн — в два с половиной раза больше котла. Теперь по второй тропе из брусьев передвигали на катках огромный деревянный каркас. Для людей это была непосильная задача, и две упряжки, по шесть в каждой, ждали, чтобы протащить импровизированную тележку обратно по тропе. Тележку с каркасом оставили вплоть до последнего момента, чтобы уменьшить давление на брусья. Десяток дополнительных людей с мешками, лопатами и рычагами стояли поодаль, чтобы помочь в случае неудачи.

Росс с Демельзой наблюдали, как обвязанные вокруг перекладины веревки натянулись до предела, когда мужчины налегли на неподатливые рукояти лебедок. Сейчас перекладина зависла над палубой, перекрывая ее с обеих сторон. Грузовые стрелы медленно качнулись, в то время как рабочие следили за клиньями, вбитыми у борта лихтера для того, чтобы его не качало. Такая конструкция предполагала движение, но дело шло медленно, и пока баржа кренилась и погружалась в воду еще на несколько дюймов по левому борту, перекладина постепенно опускалась до тех пор, пока не легла всем своим весом на раму. Как только это произошло, все засуетились: мужчины закрепили перекладину веревками — хотя раз она плоская, то вряд ли могла скатиться как котел — и спрыгнули с телеги, а упряжки лошадей приняли груз на себя и с грохотом потащили его по тропе.

О том, как перевезти перекладину, спорили много. Этот способ выбрали как наиболее безопасный с точки зрения возникновения серьезных проблем. Когда Росс подошел к упряжкам, всё выглядело так, будто никаких осложнений и не возникнет. Лошади шли медленно, из последних сил, но все-таки шли, увязая в песке, и практически неуправляемые. Кобблдик вел одну упряжь, Джереми — другую.

Примерно в тридцати ярдах от утеса один коварный участок на песке их все-таки подвел. Такое часто случалось на этом пляже, здесь не было зыбучих песков, но кое-где отступившее море оставило мягкий песок, не успевший высохнуть, как остальные участки. Вот здесь-то путь и просел, и как только тяжелая тележка добралась до этого места, бревна увязли так глубоко, что каткам не на что было опираться. Лошади резко встали, обремененные неподатливым грузом, и тут же началась полная неразбериха: животные попятились и встали на дыбы, Джереми и Кобблдик стали их понукать, но безуспешно. Тележка покачнулась и чуть не сошла с пути.

Росс невольно подался вперед, чтобы взять на себя бразды правления, но сдержался. Бен Картер уже принял необходимые меры. Он подбежал вместе с восемью помощниками с ломами в руках — те поддели груз, чтобы выровнять, и лошади вновь потянули. Тележка с трудом подалась вперед, остальные наблюдатели разразились радостными возгласами, но ритм движения был утерян. Теперь с каждым шагом повозка перекатывалась со скользящего катка на утопленную подпорку. Утесы постепенно приближались, но все мучительней. Шаг за шагом тележку с перекладиной поддевали и тащили к высокому утесу, а деревянные брусья всё погружались и беспорядочно вертелись.

Уловив минутку в этой суматохе на пляже, Стивен Каррингтон схватил Клоуэнс за руку.

— Где ты вчера была?

— В церкви. Я иногда туда хожу. А ты где был?

— Тебя искал.

— Видимо, не слишком усердно.

— Почему это?

— Мог бы и догадаться.

— Что бы вышло хорошего, если бы я туда заявился? Ты там со всей семьей.

— Говоришь так, будто они чумные.

— Вечно они вертятся вокруг, когда мне хочется побыть с тобой.

— Что ж, теперь твое желание исполнилось, — она взглянула на руку, которой он касался.

— Правда, мало толку. С такой кучей народу вокруг!

— И все видят, чего ты от меня требуешь.

— Мне не следует? Нельзя?

— Не при всех. И не сейчас.

— Клоуэнс, я устал ждать. Мы совсем редко видимся…

— В пятницу ты приходил к нам на ужин. В четверг мы неплохо поговорили в шахте. Во вторник…

— Но это все при людях. Мне хочется встречаться с тобой наедине, ты ведь знаешь. Ведь в прошлом году до моего отъезда у нас было время побыть наедине!

— Похоже на то, — ответила она, вырвав руку из его хватки.

— Ты прекрасно знаешь. Когда мы можем снова встретиться в Тренвите?

— Ох, даже не знаю…

К Россу подошел дородный джентльмен в белом шейном платке, черном фраке, кожаных сапогах выше чулок и бриджах. Они уже беседовали в тот день, когда Росс пересел на «Генри» с «Девушки из Нампары». Мистер Харви, мистер Генри Харви, в чью честь названо судно. В тридцать семь лет — главный акционер «Блюитт, Харви, Вивиан и компания» из Хейла, где построили насос. Именно он стоял за быстрым расширением предприятия. А вскоре станет единственным владельцем, если судебная тяжба пройдет удачно.

В его обязанности не входило лично поставлять созданные на предприятии двигатели, но он преследовал собственные интересы. Во-первых, капитан Полдарк — не простой акционер шахты. Во-вторых, его сын Джереми подорвал общепринятые традиции, когда стал инженером и на практике занялся разработкой конструкции насоса.

— Я думаю, теперь все хорошо, капитан Полдарк. Добрались благополучно, если можно так выразиться.

— Да. Завтра мы поднимем на утес.

В конце концов тележка соскользнула с тропы и намертво застряла. Но она сделала свою работу. На оставшиеся несколько ярдов перекладину можно продвинуть и без нее.

— Что ж… Теперь я вас покину…

— Мы будем рады видеть вас за ужином, мистер Харви. Весь день сегодня голодаем. В самом деле, оставайтесь на ночь. Нам только в радость.

— Я был бы рад, сэр. И это большая честь для меня. Но не смогу ни есть, ни спать, пока мои три судна у опасного берега. Может, в другой раз.

— Пожалуй. Ваш брат Фрэнсис однажды побывал у нас перед… перед несчастным случаем.

— В этом году ему бы исполнилось сорок пять. С тех пор я потерял еще двоих братьев и сестру. Безусловно, они умерли по естественным причинам… Да, паровые машины нужно использовать, несмотря на опасность, как считает ваш одаренный сын. Я с особым интересом буду наблюдать за работой насоса.

Росс взглянул на темнеющее небо. Оно напоминало траурную почтовую карточку.

— Думаю, вы правильно поступаете. Ночью проблем не предвидится. А вот завтра — кто знает.

Они пожали друг другу руки. Часть стоимости насоса уже оплатили, остальное причиталось после доставки, но между джентльменами это не обсуждается. С потных лошадей сняли упряжь, и мужчины на берегу уже начали разбирать бревенчатый путь. Росс проводил мистера Харви до шлюпки, где его дожидались двое, чтобы миновать прибой, подняться на борт брига и вернуться в Хейл.

 

*  *  *

 

— …Так завтра? — спросил Стивен Каррингтон.

— Что? — не поняла Клоуэнс.

— В Тренвите.

— Это опасно. Люди могут увидеть.

— Ну и пусть.

— Нет. Ты живешь здесь не так долго, Стивен. Я не переношу пересуды, грязные слухи. Это опорочит то… Я не желаю, чтобы наши отношения покрыли грязью.

— Где же тогда? Где?

— Можно и в Тренвите. Но лучше на закате.

— Это мне подходит.

— Ну что ж… Но тогда… Придется обманывать… лгать.

— Я точно не буду врать. Буду кричать об этом во всеуслышание.

Клоуэнс сердито пожала плечами. Невозможно объяснить ему свои смешанные чувства. Против неодолимой тяги к его физической привлекательности восставала вся ее верность воспитанию, семье, друзьям, в придачу она испытывала некоторые сомнения насчет его отношений с другими женщинами, которые нельзя так просто отбросить.

— Наверное, на следующей неделе, — предложила она.

— Слишком долго. Я хочу увидеться с тобой завтра.

— Нет.

— Тогда в среду.

— Нет. Может, в пятницу. Мне нужно навестить Пэйнтеров. Так что после этого.

— В котором часу?

— Около пяти.

— Буду ждать. Смотри, не подведи меня.

— Постараюсь там быть, — пообещала Клоуэнс, прекрасно зная, что так оно и будет.

 

II