Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Социальная фантастика
Показать все книги автора:
 

«Происхождение истины», Тим Леббон

Они застряли в дорожной пробке. Просто некуда было деваться. И пришлось смотреть на растворяющегося человека.

Дугу хотелось повернуться, закрыть дочери глаза и спрятать это зрелище от ее невинного разума. Но в последнюю пару дней она видела картинки и похуже, и, вероятно, в будущем они будут не лучше. Он не слишком долго сможет защитить ее от правды. В нормальном мире было бы единственно верно, если б его тревога превратилась в действие, но мир сегодня разительно отличается от мира на прошлой неделе. Слово «норма» отныне потеряло все свое значение.

И, кроме того, зрелище ее притягивало.

В витрине магазина стояло девять телеэкранов и все показывали одну и ту же картинку: человек сидит, привалившись к стене булочной, рядом выпавшая из рук сумка, хрустящие булочки и пачки мороженного рассыпались по горячей мостовой. Его ноги исчезали от колен и ниже. Он следил за процессом превращения своих ног в газ — лицо вытянулось в удивлении, брови поднялись, челюсть отвисла, лоб сморщился. Картинку схватили телескопическим объективом, установленным на вертолете. Она была туманной и подрагивала. Этот человек умирал где-то на севере Франции. А они наблюдали это, здесь и сейчас, в Лондоне.

«Не дотрагивайтесь до окон», сказал Дуг, хотя сам же закрыл их и запер дистанционником. «И держите вентиль открытым». На заднем сидении рядом с Геммой лежало три баллона со сжатым воздухом. Один уже кончился, второй открыли несколько минут назад.

«Что будет, когда они закончатся, папа?», разумно спросила Гемма. Черт ее побери, она так разумна. «Что тогда? К нам внутрь попадет наружный воздух?»

«Он уже попал», пробормотала Люси-Энн с пассажирского места.

Дуг глянул на жену, но она не повернулась и не отреагировала на взгляд.

«Он не сможет, дорогая», ответил он. «Давление внутри ему не даст».

«А если эти штуки могут ползать?»

На такое ответа не было, поэтому Дуг промолчал. Вместо этого он смотрел на человека на экране, чувствуя, как в желудке начинаются тошнотворные спазмы. Он склонился на баранку. «Давай же, двигай». Ему хотелось, чтобы Гемма видела такого как можно меньше.

«Если б они были здесь, мы бы уже знали», вздохнула Люси-Энн. «Они бы начали с машины».

«Не говори так», сказал Дуг.

«Это правда!»

«Да, но…», тихо ответил он, «не перед Геммой же…»

«Почему ему никто не поможет?», спросила Гемма без осуждения. Ей было всего десять, но за последние несколько дней она узнала многое. Вроде того, что иногда людям нельзя помочь. Если люди не могут помочь себе сами… а против этого помочь не может никто… то лучше оставить их и забыть об их существовании, притворяясь, что их никогда и не было.

Через несколько минут человек, которого они наблюдают издалека, перестанет существовать, а через несколько часов то же самое произойдет прямо здесь, где они находятся сейчас.

Когда машины двинулись, Дуг услышал, как дочь отвернула до отказа воздушный клапан второго баллона. Он бросил последний взгляд на экран и увидел, почему.

Картинка задрожала и закружилась, когда нано принялись за вертолет.

*  *  *

Получасом позже они оказались на краю города вместе с по крайней мере миллионом других людей. Дуг не был убежден, почему открытое место кажется предлагающим большую защиту от того, что вскоре придет. Он предположил, что это инстинкт выживания, настойчивое побуждение к бегству, бывшее, вероятно, расовым похмельем после стольких войн и этнических конфликтов, случавшихся в течении столетий. Как дети своих предков, эвакуированных в семьи, которых они не знали, чтобы жить жизнью, которой они не понимали. Теперь он подвергал такому же свою жену и дочь. Бросить всё, что они знали, ради того, что неизвестно. Если не считать, что причиной бегства было не желание скрыться. От того, что может прийти и обязательно придет всюду, не убежишь. С таким же успехом можно стараться убежать от гравитации.

Но ему надо что-то делать. Это не предмет спора. Шанс есть всегда.

Он держался в быстром ряду, делая не многим более двадцати миль в час. Правая лодыжка ныла там, где он натрудил ее на педали газа, стремясь утопить педаль как можно глубже и оставить как можно больше миль между ними и городом. Другие автомобили пытались пронырнуть туда, где появлялось свободное место, и на обочинах стояло множество разбитых и опрокинутых машин. Обычно в таких случаях водители останавливаются и помогают. Теперь они просто иногда замедляли ход, соединенными усилиями спихивали сцепившиеся машины в сторону, и продолжали путь.

Стоял палящий летний день. Стекла у всех были подняты. Дуг перехватил взгляды нескольких водителей — в них присутствовало недоверие и животный страх перед неизвестным, даже перед незнакомцами в эти опасные времена. Что заставило осознать, как мало все в действительности изменилось, как недалеко зашло человечество, даже если людям нравилось думать о себе, как о стоящих высоко и далеко над остальной природой. Ведь были ученые, утверждавшие, что находятся всего в нескольких годах от создания Теории Всего. Ныне эти эгоистические ублюдки стали клубами газа, выделяющимися из центра гибели человечества.

Где находится этот центр, теперь знали немногие. Те, кто точно знали, были уже мертвы, смешавшись с учеными, убившими их, с лабораториями, где они работали, с одеждой, которую они носили, с лабораторными пробирками, микроскопами и ускорителями частиц, с культурами бактерий и записными книжками, полными глупостей…

«Папа, я хочу писать», захныкала Гемма.

«О, милая, надо немного потерпеть», сказала Люси-Энн.

Дуг искоса взглянул на жену. Этого делать не стоило. Он видел ее лишь короткий миг и понял, как он сильно ее любит. И еле сдержал внезапное рыдание.

«Но, мама…»

«Мама права, Гемма. Потерпи, мы скоро приедем».

«Когда?»

«Скоро».

«Но…»

«Гемма», тихим голосом сказал Дуг, «ты видела человека по телевизору?»

«Да», шепотом ответила она. «Он… умер».

«Он заразился ужасной… это микроб, Гемма. Он находится в воздухе там, где был этот человек, и распространяется. Мы не хотим заразиться им, но если мы остановимся…»

«Я тоже не хочу, чтобы ты им заразился!», выпалила она, пустившись в слезы и в сдавленные рыдания. «Я не хочу, чтобы ты и мама заразились им!»

Дуг чувствовал, что выходит из себя, и возненавидел себя за это. Она же напугана, она видела по ТВ умирающих людей. В ее возрасте самое страшное, что видел он, был раздавленный кот на обочине дороги. Он принес туда цветы и прикрепил к фонарному столбу. Кот исчез на следующий день. Его детский разум смотрел на смерть, как на временное состояние. Люси-Энн повернулась всем телом на сидении и обняла Гемму, успокаивая мягкими мамиными словами, которые Дуг не расслышал. Он протянул руку и похлопал жену по бедру, легонько сжав его: все идет хорошо, пытался он этим сказать. Он понимал, что она понимает, что он лжет, но важно утешение. Важна цивилизация. Без каждодневной рутины и без надежды цивилизация рассыпается.

Он припомнил картинки из Рима, переданные за несколько минут перед тем, как камеры были затоплены, раздроблены и разъяты на свои компоненты и далее на атомы тучами нанос: громадное облако, смутно нависающее вдали, первобытный суп из всех вещей: органических, металлических, пластиковых, исторических, из камней, воздуха и воды. Нанос захватывали все, раздробляя все и распространяясь вширь белым шумом реальности.

О, боже мой, выдохнула Люси-Энн, сжимая его руку и расплескивая кровавые слезы красного вина из своего бокала. Они с этим, конечно, что-нибудь сделают?

Они? Ну, ученые… Но она замолчала, когда картинка перепрыгнула дальше на север, показав весь горизонт как неразличимое серое пятно, где перемешались земля и вода. Армагеддон передвигался с ветром, нанос плыли в воздухе и ползли в толще самой земли, так было сказано.

«Дуг, ей действительно надо пописать».

Он взглянул в зеркальце и увидел, что жена качает Гемму в объятиях. Загудел сигнал, завизжали шины, он взглянул вперед и нажил на тормоз, как раз в тот момент, когда донесся зловещий хруст металла и стекла от столкновения. Несчастье произошло в нескольких машинах впереди в медленном ряду. Какой-то Мондео въехал под хвост большого грузовика. Грузовик продолжал двигаться. Даже когда из-под капота Мондео вырвалось ужасное пламя и водитель дергал ручку, пытаясь открыть смятую дверцу, грузовик продолжал двигаться. Его водитель понимал, что остановиться в буквальном смысле означает умереть.

«О, боже», прошептала Люси-Энн, и Дуг поставил ногу на газ. По крайней мере хоть что-то изменилось — любопытствующие уже сменили свои приоритеты и теперь предпочитали покинуть сцену как можно быстрее. Может, боялись пожара, но более вероятной причиной был жаркий стыд.

«Можешь делать свои дела на пол сзади», сказал Дуг. «Слышишь меня, милая?»

«Я не могу на пол», с отвращением сказала Гемма. «Это чудовищно».

«Делай, как говорит папа, если действительно невтерпеж. Если нет, то потерпи, сможешь выйти, когда мы остановимся».

«А когда мы остановимся?», спросил Дуг и пожелал этого не говорить. Он видел, что Люси-Энн смотрит на него, но продолжал двигаться вперед.

«Не знаю. Каков наш план? Есть ли он, вообще, или мы просто бежим из дома, как… как крысы с корабля?.».

«Ну, не надо! План такой же мой, как и твой. Когда сообщили о первом случае в Париже…»

«Извини, Дуг», быстро произнесла она, и сжала его ногу. Правда, ему это нравилось, всегда нравилось. Прикосновение может заменить тонны слов.

В хвосте Гемма пробралась меж сидений. Вскоре кабину заполнил кислый запах мочи.

Дугу хотелось закрыть глаза, расплакаться освежающими слезами. Горячий узел завязался в животе: страх за семью, любовь к дочери, безнадежное смущение перед тем, что вынуждает ее делать.

«Моча иногда применяется для лечения некоторых симптомов ожогов от медуз», вдруг сказала Гемма, «особенно в тропиках. Иногда невозможно достаточно быстро найти обычные лекарства, поэтому мочатся на жертву».

Он взглянул через плечо на дочь, стиснутую между сидениями, с трусиками на коленях. Какое странное высказывание…

Она взглянула в ответ широко открытыми глазами.

Он посмотрел на Люси-Энн, которая, казалось, не расслышала, но решил промолчать. В молодых глазах Геммы было что-то неуютное — чувство потерянности в день, наполненный ужасом — и он решил, что не станет пугать ее еще больше.

Часом позже они свернули с шоссе. Дуг поехал на север и Люси-Энн не стала возражать. Молчаливое согласие расстроило его больше, чем он представлял.

*  *  *

Через полчаса после оставления шоссе М4, траффик значительно поредел. Люди оставляли столицу, но для большинства совсем нелегко было бросить шоссе, словно главная дорога могла привести их куда-то в более безопасное место.

Был почти полдень.

Дуг включил радио и пробежался по каналам. Бездумный поп, классические старые мелодии, примыкающие впритык друг к другу без комментариев диск-жокея, репортаж о футболе, в котором он узнал матч, сыгранный год назад. Подобие нормальности, однако прошитое скрытой ужасной истиной: что дела идут худо и могут больше никогда не улучшиться. Он вставил в плейер кассету и группа REM немного успокоила его.

Люси-Энн бесцельно крутила большими пальцами изредка поглядывая в окно. Дуг время от времени трогал ее ногу, чтобы успокоить ее и успокоиться сам. Ему хотелось, чтобы и она делала то же самое, но из них двоих он всегда был более тактильным, тем, кто нуждался в прикосновении, как и в улыбке, чтобы чувствовать себя хорошо. Иногда он смотрел на нее, желая сделать большее, но понимая, что ничего другого он сделать уже не сможет. Она так же хорошо, как и он, понимала, что они не убегут, что они едва только отдаляют неизбежный конец.

Он подумал о смерти и попытался направить мысли куда-нибудь в другое место. «Ты окей, милая?»

Гемма прошептала, что да, она окей, но глаз не подняла.

«Так куда же мы направляемся?», сказала Люси-Энн, обращаясь к свои рукам.

Дуг некоторое время молчал. Недавний указатель смотрел в сторону Бирмингема и Ковентри, однако направление их поездки диктовалось столько же случаем, сколь и сознательным выбором. «На север», сказал он, потому что самой лучшей идеей было просто напросто прочь от Франции.

Люси-Энн подняла глаза. «Шотландия», прошептала она.

«Что ж, можно попробовать, но зависит от горючего и…»

«Нет, нам надо ехать в Шотландию! Дядя Питер живет рядом с Инвернессом[?], мы поедем туда и он примет нас, он о нас позаботится». Сейчас она смотрела на него и лицо ее осветилось. Он ненавидел увиденную там фальшивую надежду.

«Кто такой дядя Питер?», спросила с заднего сидения Гемма.

«Дуг фыркнул: «Именно».

«Дуг, он не из дурных».

«Ты не виделась с ним больше десяти лет. Черт, мне кажется, что в последний раз это было на нашем чертовом венчании!»

«Он немного эксцентричен, вот и все».

«Это значит, что он вытворяет странные вещи?», спросила Гемма. «Только я совсем не против. Мне очень нравятся люди, которые вытворяют странные вещи».

«Тогда поедем и повидаемся с ним», сказала Люси-Энн. «Правильно, папа?»

Дуг медленно кивнул, уже побежденный. Поехать, повидаться с ним они могут, конечно могут, но что потом? Вот что по-настоящему беспокоило его: что потом? У него не было ответа, а поиск ответа может заставить его сдаться, свернуться в клубок и умереть.

«Последними словами Эдгара Алана По были: 'Бог, спаси мою душу'», прошептала Гемма еле слышно.

«Что?», спросил Дуг.

«А?»

«Что ты сказала, милая?» Навстречу проехали какие-то машины, одна помигала огнями, но он не обратил на них внимания. Насколько ему известно, Гемма никогда не читала По, и уж точно не читала о нем.

«Ничего, папа».

«Она устала и напугана, Дуг», сказала Люси-Энн так тихо, чтобы звук двигателя заглушил ее слова. «Давай просто рулить на север и оставим все, как есть. Когда мы доберемся…» Она замолчала, так и не договорив подразумевающегося слова «если».

За нее мысленно договорил Дуг.

Еще машина проехала мимо, мигая фарами, водитель бешено замахал, потом заторопился и прибавил скорость.

«Теперь-то что?» Дуг притормозил и повернул машину, не выезжая на шоссе. Когда он увидел, что перед ними, то нога соскользнула с акселератора, машина скользнула в травяной кювет и остановилась. Он забыл нажать на тормоз. На несколько секунд он даже перестал дышать.

Люси-Энн была хорошей матерью. Она повернулась на сидении и привлекла Гемму к себе, снова держа ее в объятиях и загораживая глаза девочки спинкою своего сидения.

«Вытаскивай нас отсюда», сказала она. «Дуг, вытаскивай нас отсюда. Дуг, проснись…»

Когда эти люди подняли глаза и увидели, что он на них смотрит, Дуг поехал задним ходом, потом стремительно развернулся. Он до отказа нажал на газ и взглянул в зеркало заднего вида. Если навстречу мчится машина, то они столкнутся, разобьются и сгорят. По крайней мере он надеется, что они сгорят, ему не хотелось бы остаться в живых, чтобы эти подонки могли добраться до него, до Люси-Энн и Геммы, и сделать с ними то, что они делают с той семьей на дороге.

Собака поразила Дуга больше всего. Почему собака?

Мотор взвыл, машина пошла юзом. Он снова взглянул на удаляющуюся сцену и увидел, что люди вернулись к своему занятию. Это не имело значения. Он не отпускал акселератор, пока неуклюже не проехал поворот и закрутился в воротах фермы. Машина бортом царапнула ограду. Гемма наконец вырвалась из хватки Люси-Энн и закричала.

Дуг чувствовал, что тоже близок к крику. Еще вчера существовала нормальность, чуть подсвеченная тревогой по поводу тех неприятностей, что, очевидно, произошли в Средиземноморье, и подавленный страх, что такое может прийти сюда.

А сегодня — вот это.

Он покачал головой и сказал: «Мы попробуем другую дорогу».

Люси-Энн не ответила. Она все пыталась обнять Гемму, защитить ее, спрятать от того дурного, что твориться с миром сегодня. Если б только это было так легко сделать.

*  *  *

Днем по радио передали заявление правительства. Премьер-министр сообщил «тяжелые известия» о южных пригородах Лондона — они разрушены — но уверял, что будет сделано все, что может быть сделано, чтобы найти выход из этого кризиса. Дуг подумал, как далеко на самом деле прячется этот ублюдок? Наверное, за полярным кругом.

Гемма по-детски захихикала и сказала: «Tibia, fibula, tarsus, metatarsals, phalanges».

Ранним вечером они увидели первые указатели на Эдинбург. Радио больше не говорило.

*  *  *

Дядя Питер был не просто эксцентрик, он был воистину безумен и хотел, чтобы люди сознавали его безумие. Весь его участок был ночью залит светом, демонстрируя все, что он там понаделал. Кое-чему, подумал Дуг, лучше бы оставаться спрятанным.

Пока они крейсировали по длинной, извилистой подъездной дороге, появились первые признаки его сумасшествия. У каждого дерева возле дороги нижние ветви были подрезаны, раны замазаны черным дегтем, сучья унесены неведомо куда. К обнаженным стволам прибиты чучела животных, на каждом дереве свой вид: белка на платане, воробей на вязе, голова оленя на дубе. Словно дядя Питер был охотником, и у него дома не хватило места для трофеев.

А сам дом, мягко говоря, тоже был весьма необычным.

«Святые угодники», шепотом пробормотал Дуг, когда они проехали последний поворот. Громадный старый монолит, кирпичные подоконники осыпались от возраста, окна потеряли форму от смертельного оседания, грозящего зданию и обещающего в конечном счете поглотить его в каменистом грунте. От плинтусов до карнизов здание выглядело вполне нормальным, хотя и несколько взъерошенным.

Но над всем торчали гаргульи.

Громадные, сделанные не из камня, а из пластика и фибергласса, но от этого только страшнее. Кричащие краски и неуклюжий дизайн действовали на нервы. Кроваво-красные зубы, разъятые глотки, драконьи глаза — это были саблезубые монстры, более чем способные исполнить свою службу… если, конечно, эти твари занимаются тем же делом, что и их кузины из традиционного серого камня. Они казались ожившими иллюстрациями из книги для подростков.

«Безумен, как мартовский заяц», сказал Дуг. «Люси, дядя Питер кажется мне слегка свихнувшимся».

«Он всегда был немного сдвинутым», ошеломленно прошептала она.

«Вау», все что удалось сказать Гемме. «Вау».

В машине воняло. В ней мочились все трое, Дуг отказался остановиться, даже когда его умоляла Люси-Энн, плакала, ругалась, пытаясь не обмочить свое сидение, — и они не открывали окна в течении одиннадцати часов. Уровень топлива был на красной черте уже пятьдесят миль, а последние двадцать Дуг молча благословлял зажигание Фольксвагена. Еда, которую второпях они успели захватить, на жаре скисла, пинта молока пролилась, баллоны с кислородом кончились несколько сотен миль назад… мотор испускал болезненные рычащие звуки… фактически, они ехали последние ярды.

Когда он выключил зажигание, машина задрожала и вздохнула. Он был уверен, что никогда больше не заведет ее, а уж без перебора и смазки это точно невозможно. Равным образом он был убежден, что необходимости в этом тоже уже не возникнет.

Они сидели, уставившись на дом. Дуг ожидал, что в любую секунду из дома может выбежать безумный дядя Питер с дробовиком в одной руке и бутылкой скотча в другой, поливая машину свинцовым дождем и прихлебывая из бутылки за свое сомнительное здоровье. Но дверь оставалась закрытой, все было спокойно. На крыше, смущаясь светом, перепархивало несколько ворон по возможности избегая гаргулий.

«Вороны», сказала Гемма. «Семейство Corvidae. Например, Corvus corax, Corvus corcone, Corvus frugilegus, Corvus splendens, и сорока Pica pica. Главным образом, насекомоядные, зимой становятся всеядными. Земляные черви и личинки. И семена. Они едят… они едят личинок и семена…» Она подвинулась, наклонясь между передними сидениями, глядя в переднее стекло на птиц, перепархивающих на крыше дома.

«Что?..», спросил Дуг. «Милая, где ты научилась такому? Этому учат в школе?»

Гемма повернулась к нему, глядя пустым взглядом. Рот слегка приоткрыт, нить слюны угрожает капнуть на пол. «Что?»

«Милая, ты в порядке?» Не теперь, подумал он. Господи, не дай ей заболеть, ведь осталось так мало времени…

«Папа, я так хочу пить», сказала она слабым, севшим голосом. Не таким сильным, как мгновением раньше. Не таким четким.

«Гемма, откуда ты узнала все это о воронах?»

«Оставь ее, Дуг», сказала Люси-Энн. «Давай просто заведем ее внутрь. Ради бога. Нам нужно передохнуть».

Дуг кивнул, пригладил волосы Геммы и попытался распрямить ноги. Он учуял тревогу и сомнение в голосе Люси-Энн, и то, что она так же ничего не понимает, как и он. Гемма никогда и ничем не блистала в школе… никогда и ни к чему не проявляя особого интереса… оставаясь на самом краю, чтобы не быть посланной в спецшколу для отстающих тугодумов.

Corvus corax, Corvus corcone, Corvus frugilegus… Боже, откуда она это взяла?