Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Белый», Тим Леббон

1. Цвет крови

Первое тело мы нашли за два дня до Рождества. Чарли вышла наружу, чтобы собрать немного сухого хвороста для растопки. Всякий раз ей приходилось прокладывать путь сквозь одичавший сад и потом вниз, к скалам, разгребая снег вокруг кустов и складывая в сумку все упавшие ветки, которые только удавалось найти. Она говорила потом, что ничто не предвещало беды. Ничто не нарушало девственную снежную гладь — ни следов, ни каких-либо подозрительных знаков, которые могли бы стать причиной для беспокойства. Не было ничего, что могло бы подготовить ее к той кровавой сцене, на которую она наткнулась. Откатив большой валун в сторону, она увидела на снегу багровую лужу, которая, собственно, и была всем, что осталось от человека. Шок лишил ее способности воспринимать реальность. Натурализм сцены безжалостно проломил защитные слои психики Чарли — чтобы эта картина смогла навсегда запечатлеться в ее памяти. И лишь после этого увиденное ею зрелище наконец получило доступ к сознанию.

С пронзительным криком Чарли побежала обратно. Она узнала своего бойфренда по остаткам ботинок.

Мы сидели в столовой, пытаясь осмыслить происходившее в последние несколько недель, когда в комнату ворвалась Чарли. Мы уже долгое время предавались этому занятию, разговаривая друг с другом в просторных гостиных особняка, собирались парами, чтобы поплакать и поделиться теплом друг с другом, или же порознь размышляли о жизни, вглядываясь в сумеречное небо и силясь постичь смысл бесконечности. Я был из тех, кто большую часть времени проводил один.

Я был единственным ребенком в семье и, вопреки распространенному мнению, воспитание такого одиночки обернулось сущим кошмаром. Мне всегда казалось, что родители упрекают меня за то, что они не смогут больше иметь детей, и вместо того, чтобы упиваться волнительным ощущением собственного детства, эти годы я провел в наблюдении за тем, как мои отец и мать оплакивают тень потомства, которому уже не суждено появиться на свет. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно.

Чарли распахнула дверь, надавив на нее всем телом, и чуть было не рухнула на пол. Мокрые волосы облепили ее лоб, глаза двумя яркими искрами поблескивали из-под спутанных прядей.

Смерзшиеся комья снега падали с ботинок на пол, оставляя пятна на дощатом полу, уже запачканном мокрым снегом. Первое, что я заметил, был их розоватый оттенок.

И только потом я заметил кровь на ее ладонях.

— Чарли! — Хейден вскочил на ноги, пытаясь подхватить обезумевшую женщину, пока она не ударилась о пол, и рухнул вместе с ней, растянувшись в невесть откуда взявшейся луже из грязи и слез. Затем он заметил кровь и инстинктивно отпрянул.

— Чарли?

— Сходи за полотенцами, — сказала Элли в своей извечной прагматичной манере, — и захвати гребаную пушку.

Я видел людей, которые вопили — я едва ли когда-нибудь забуду последние часы Джейн, — но я еще никогда не видел, что кому-то удавалось выйти за предел собственных физических возможностей. Чарли судорожно втягивала воздух, то и дело хватаясь за гортань, пытаясь разорвать ее ногтями и выпустить наружу боль и шок, которые поселились внутри. И вовсе не напряжение парализовало ее дыхание; причиной тому было зрелище, увиденное ею.

Потом она рассказала нам, что произошло.

Я пошел с Элли и Брендом. У Элли был дробовик, уютно устроившийся на сгибе руки, шапочка с помпоном, скрывающая короткие волосы, и непроницаемо суровое лицо.

В ее жизни не было места комплиментам, однако в нынешней ситуации она была единственным человеком во всем поместье, с которым я предпочел бы находиться рядом.

Раньше она была обеими руками за то, чтобы выбираться отсюда в одиночку и пешком, и я был несказанно рад, что в конце концов она решила отказаться от этой затеи.

Бренд бурчал всю дорогу.

— Вот блин, ну за каким чертом мы-то туда премся? Прям как те долбанутые девушки в фильмах-слэшерах, ну вы их видели? Тех, которые каждый раз, вместо того, чтобы убегать от плохих парней, пытаются их преследовать? И сами напрашиваются на то, чтобы им перерезали глотку? Ну, люди…

Я был во многом согласен с ним. По словам Чарли, от Бориса осталось не так уж и много, чтобы делать по останкам какие-то выводы, но ведь она могла и ошибиться. И наш долг перед ним требовал, чтобы мы его нашли: как бы сурова ни была окружающая обстановка, кем бы ни был убивший его — животным или человеком, и даже несмотря на то, что убийца, возможно, еще бродил где-то поблизости.

Мы не могли оставить тело Бориса лежать в снегу. Можете считать, что причина в уровне цивилизационного развития, необходимости соблюдения дурацких обычаев или же в банальной мании величия, но факт остается фактом: вопрос о том, чтобы оставить все как есть, просто не стоял.

Тем временем Элли вела нас через сад, разбитый прямо перед фасадом поместья, а затем пошла по дороге над берегом. Весь пейзаж был скрыт под пухлым покрывалом снега, подобно тому, как старая мебель томится под чехлами из парусины в ожидании, когда вернутся надолго уехавшие хозяева. Я все думал, заинтересован ли кто-нибудь в поддержании этих территорий в надлежащем состоянии, станет ли кто-нибудь заморачиваться благоустройством, когда снег наконец растает… Увы, но грустная вереница этих мыслей лишь глубже погружала в депрессию.

Мы перешли ровный участок дороги, идя по следам Чарли, оставленным в глубоком снегу, четким и хорошо различимым на пути туда, и хаотичным в обратном направлении. Как будто кто-то гнался за ней по пятам…

Это так и было. Мы все поняли, что именно преследовало ее, после того как, поскальзываясь, сползли вниз по склону и свернули за большой утес, после которого начиналась широкая прибрежная дорога.

Внезапно открывшееся зрелище растерзанного и разметанного по снегу тела Бориса — вот что неотступно следовало за ней в течение всего обратного пути, и, вероятно, хватает ее за пятки до сих пор.

Запах его внутренностей, медленно стынущий под сенью безразличного неба. Звук его замерзшей крови, похрустывающей под ногой.

Элли вскинула оружие на уровень пояса, изготовившись стрелять в любой момент. Пар от дыхания, распространяющийся в воздухе перед ней, заклубился сильнее, чем за мгновение до этого. Она посмотрела на клочья, оставшиеся от Бориса, затем обвела взглядом окружающий пейзаж, высматривая того, кому под силу было бы совершить подобное. На восток и на запад вдоль побережья, а затем вниз к краю обрыва, к выступам скал над нами, снова на восток и на запад. На Бориса Элли больше не смотрела.

А я смотрел. Я не мог оторвать взгляда от его останков. Казалось, что-то большое и очень сильное сначала удерживало его на одной из скал, затем ободрало его о камни, а затем некоторое время выкручивало тело, как отжимают белье, после чего хладнокровно разбросало фрагменты останков по заснеженной дороге.

Рисунок кровавых брызг отчетливо выделялся на белом фоне. Каждое пятнышко было прекрасно различимо, и их было очень много, тысячи капель покрывали приблизительно десятиметровый участок. Я попытался найти какой-нибудь более-менее узнаваемый фрагмент тела, но единственным, что еще не потеряло сходства с человеческим, была рука, прилипшая к скале в месиве замерзшей крови, с пальцами, загнутыми вовнутрь, подобно лапкам мертвого паука. У запястья она была оторвана — наружу торчал кусок треснувшей кости. Однозначно, она была оторвана, а не отрезана.

Бренд указал на ботинок, лежащий в снегу носком к нему.

— Черт возьми, Чарли была права. Только ботинки и остались. Долбаный неудачник только их и носил.

 

Я приметил ботинок еще до этих слов. Он даже почти сохранил исходную форму.

Борис никогда не был долбаным ублюдком. Он был самосозерцателен, задумчив и искренен — то есть обладал теми качествами, которые в понимании Бренда были «тухлятиной». Сам Бренд был туп, как дерьмо, и более чем неприятен.

Я все больше ощущал гнет тишины. Беззвучие и холод, тяжелый запах сырого мяса и плеск волн, накатывающихся внизу на берег. Это все будто окружало меня.

— Давайте выбираться отсюда, — сказал я.

Элли взглянула на меня и кивнула.

— Но как насчет… — начал было Бренд, но Элли оборвала его, даже не удостоив взглядом.

— Если ты желаешь налепить кровавых снежков, — можешь действовать. Там не так уж много того, что можно забрать и принести нашим. Может быть, мы вернемся сюда позже… Может быть…

— Что могло сотворить такое? — спросил я, чувствуя, как вибрации реальности медленно сменяют то глубокое оцепенение, что охватило меня на последние несколько минут. — Что же за дьявольщина тут происходит?

Элли попятилась ко мне и выразительно бросила взгляд на скалу, а потом на две тропинки вдоль основной дороги.

— Я не хочу узнать истину прямо сейчас, — сказала она.

Некоторое время спустя, находясь наедине с мыслями в своей комнате, я поразмыслил о том, что Элли на самом деле имела в виду тогда.

— Я не хочу узнать истину прямо сейчас, — произнесла она, имея в виду, что виновник преждевременной кончины Бориса наверняка вскорости раскроет себя. Я не слишком хорошо знал Бориса, слишком уж незаметным парнем он был, и его судьба стала еще одним элементом в странной череде смертей, охвативших всю страну в течение последних нескольких недель.

Чарли и я находились здесь по заданию департамента окружающей среды. Нашей задачей была проверка уровня радиации на этом берегу Атлантики с тех пор, как в Южной Америке дела пошли совсем плохо, и случаи радиационного загрязнения участились из-за выбросов нескольких реакторов в Бразилии.

Это была скверная работа, которая практически не оплачивалась, хотя и давала крышу над головой.

Все остальные собрались здесь по разным причинам: приехали наши друзья и их пассии, все они воспользовались возможностью на некоторое время убежать от проблем и немного отдохнуть в корнуолльской глуши. Но потом дела и тут пошли наперекосяк. Во время телевыступления, еще до того, как вещание прекратилось, кто-то назвал сложившуюся ситуацию крахом. А потом пошел снег.

Хейден сумел увести Чарли наверх и все еще пытался вывести ее из состояния истерики. Из лекарств у нас был только аспирин и микстура от кашля, ну, и еще около сотни бутылок вина в подвале. Было похоже на то, что Хейден уже успел залить большую часть содержимого бутылки в горло Чарли к тому моменту, как мы втроем вернулись обратно в поместье.

Не то чтобы я считал это хорошей идеей — я с трудом мог представить, что за призраки могут посетить Чарли, если ее напоить, какие ужасные образы остались про запас, чтобы проявиться в тяжелом, вызванном алкоголем сне, когда она останется наедине со своими кошмарами. Но едва ли я имел право высказываться в данной ситуации.

Бренд вихрем ворвался в комнату и с присущей ему утонченностью изобразил в красках точную картину того, что нам пришлось увидеть:

— …И куда ни глянь, всюду валялись кишки Бориса, часть их висела на скале, и еще куча растаскана по снегу. Да они просто вплавились в него, видать, были еще теплыми, когда его выпотрошили. Что за тварь могла такое сотворить? Что за тварь?

— И кто же это был? — спросила Розали, наш местный параноик.

Я пожал плечами:

— Не могу сказать.

— Почему?

— Не потому что не хочу, — ответил я. — А потому что не могу. Я действительно не знаю. Там осталось не слишком много улик, на основании которых можно было бы судить, как Бренд уже красноречиво поведал нам всем.

Элли стояла перед открытым огнем, вытянув руки ладонями вверх, так, как если бы просила в них что-то положить.

Например, теплую эмоцию, как мечтательно подумалось мне… но потом мои мысли вернулись в практичную колею.

— Элли? — Розали требовала ответа.

Элли пожала плечами:

— Самоубийство можно исключить.

Ей никто не ответил.

Я прошел кухню насквозь и открыл заднюю дверь. После того, как электричество вырубилось, мы хранили пиво в теплице с обратной стороны дома.

У нас был генератор, но топлива не хватало на то, чтобы включать его даже на час в день. Мы пришли к выводу, что горячая вода окажется более полезной в это трудное время, так что от холодильника тоже пришлось отказаться.

Я еще раз взглянул на то, что выбрал: «Стелла», несколько банок последней серии «Кеффриз» и немного «Боддингтонс». Это было любимое пиво Джейн. Она могла пить его пинтами, будто пародия на какого-то усатого актера — после первого глотка, когда пена облепляла верхнюю губу. Я по-прежнему помнил, как ее глаза сверкали, пока Джейн пыталась придумать, на кого еще она похожа… Поэтому я схватил «Кеффриз», закрыл заднюю дверь и только тогда, когда защелка кликнула в двери, меня начало трясти.

Я видел мертвого человека каких-то несколько минут назад, человека, с которым мы виделись всего лишь прошлым вечером, с которым мы выпивали, болтали о том, что за ерунда творится со всей Землей, строили не вполне трезвые планы побега во внешний мир, все время прекрасно сознавая, что снег запер нас здесь, в этой ловушке, как цыплят, окруженных пламенеющим рвом. Борис, несмотря на свою тихую манеру держаться, был очень вдумчивым, во всем поместье не было никого умнее него. Ведь это была его идея — закрыть двери всех неиспользуемых комнат, чтобы тепло подольше задерживалось в уже обжитом пространстве.

Кстати, это он предложил уходить отсюда еще до того, как снег начал идти всерьез, хотя мы увиливали от прогулки, и признаюсь, наши споры держали нас внутри достаточно долго, чтобы все это перестало иметь значение. К тому времени, как Борис смог нас убедить в необходимости выбраться наружу, снег уже достиг трех футов в глубину.

Пять миль пути, и мы сдохнем. Максимум пять миль. Ближайшая деревня находилась в десяти милях.

А теперь он мертв. Что-то схватило его, вывернуло наизнанку и разорвало на кусочки. Я был уверен, что никакого разрезания, о котором говорил Бренд, не было и в помине. Но все же фрагменты тела действительно выглядели вплавленными в снег. Они были все еще горячими при соприкосновении с поверхностью, заливая ее кровью по мере умирания тканей. Биение жизни все еще сохранялось в них, хотя они уже не составляли единого целого.

Я сидел за кухонным столом и держался за голову. Джейн говорила, что это позволит удержать внутри все хорошие мысли и поможет утечь сквозь пальцы плохим. Иногда мне казалось, что это работает. Я ощущал комфорт, подобный тому, что возникает, когда пальцы любимой массируют ослабшие мышцы, наполняя их надеждой, и пытаются извлечь страх из тех, что все еще напряжены.

Но на этот раз это не могло сработать. Сегодня я увидел мертвого человека. И с этим уже ничего нельзя было поделать.

Конечно, нам следовало бы рассказать об этом кому-нибудь. Но за последние месяцы всякое представление о «компетентных органах» выцвело без следа; и то же произошло с Джейн двумя годами ранее, на ее пути через агонию к смятению, и, в конечном счете, в ничто. Никто так и не узнал, что же стало реальной причиной ее гибели.

Новообразования в груди и желудке. Плохая кровь. Ничего не попишешь…

Я пытался открыть банку, но замерзшие пальцы никак не могли попасть под кольцо-открывашку. Раздосадованный, я рассердился, и, окончательно потеряв терпение, швырнул банку об пол. От удара о каменные плиты один из уголков дал течь, и желтоватые брызги пива устремились к старым кухонным шкафам. Я закричал, переполненный чувством напрасной потери. Было такое чувство, что потеря… стала слишком большой.

— Эй, — сказала Элли. Она положила руку мне на плечо и почти сразу же убрала ее, во всяком случае раньше, чем я бы стряхнул ее самостоятельно. — Они говорят, что нужно обязательно кому-нибудь сообщить.

— Кому? — я повернулся к ней, уже не стыдясь слез. Элли была той еще стервой, возможно, способность плакать делала меня более человечным, чем когда-либо была она. Она в ответ выгнула бровь и поджала губы.

— Бренд думает об армии. Розали думает о феях подземелий.

Я зло усмехнулся.

— Феях гребаного подземелья? Тупая корова.

— Она ничего не может поделать с собой. Хочешь спросить у меня, как это соотносится с реальностью, с которой мы столкнулись?

— И как же?

Иногда я ненавидел Элли за ее манеру разговора в духе «я-сильнее-вас-всех-вместе-взятых» и за пристальный взгляд стальных глаз. Но она была и тем человеком, кого я больше всех уважал в нашей маленькой жалкой группе. Особенно теперь, когда ушел Борис.

— Хорошо, — сказала она. — Для начала давайте-ка посмотрим, как мы все на это отреагировали. Вероятно, мы шокированы. Напуганы. Хотя нельзя сказать, что ничего подобного не ожидалось.

— Все уже давно катится в дерьмо, — сказал я, но не почувствовал необходимости продолжать. Всем было хорошо известно, что у нас также не было иммунитета от гнили, распространяющейся в обществе, природе, мире. В конце концов это дойдет и до нас. Просто мы не знаем точно когда.

— Остается вопрос, кто же это сделал, — тихо проговорила она.

— Или что…

— Или что, — кивнула она.

На этом мы свернули обсуждение.

— Как дела у Чарли?

— Я как раз собиралась взглянуть, — ответила Элли. — Идем?

Я кивнул и пошел за ней следом прочь из комнаты. Пиво уже перестало разбрызгиваться и теперь ползло липкими ручейками, растекавшимися по стыкам плиток. Мне по-прежнему хотелось пить.

Чарли выглядела скверно. Было очевидно, что она пьяна, и ее душевная боль никуда не делась, и еще она обмочилась. Хейден как раз разгребал последствия, когда мы постучались и вошли.

— Как она? — не утруждая себя аналитикой, спросила Элли.

— Сама-то как думаешь? — он даже не взглянул на нас, пытаясь удержать бессвязно бормочущую, рыдающую, смеющуюся и блюющую Чарли.

— Возможно, тебе не следовало так сильно накачивать ее, — сказала Элли. Хейден наградил ее пронзительным взглядом, но ничего не ответил.

Внезапно Чарли начала биться в его руках, что-то активно декламируя и восклицая в адрес свечей, стоящих в темных углах комнаты.

— Это еще что? — спросил я. — Что она говорит?

Почему-то то, что она говорила, казалось важным, как будто в ее словах под пеленой горя скрывалось решение всех проблем.

— Она говорит всякую чушь, — отчетливо произнес Хейден, повысив голос, чтобы его было слышно на фоне нечленораздельных выкриков Чарли. — Всякую чушь о Борисе, об ангелах на снегу. Она говорит, что ангелы спустились, чтобы забрать его.

— Какие еще ангелы? — пробормотала Элли.

— Спускайтесь вниз, — сказал Хейден, — а я останусь с ней. Он хотел, чтобы мы ушли, и не скрывал этого, поэтому мы не стали его разочаровывать.

Внизу Бренд и Розали болтались рядом с мобильным телефоном. Последние три недели он лежал на каминной полке подобно незаряженному пистолету, уродливый и бесполезный.

И тогда, и сейчас всякий то и дело пытался проверить, не заработал ли он, с завидным постоянством получая в ответ лишь потрескивающее ничто. Случайные номера, номера из списка входящих звонков, номера, содержавшиеся в памяти телефона — ничто не давало результата. Со временем попытки становились все более редкими — каждая последующая неудача удручала все больше.

— Что? — поинтересовался я.

— Пытаюсь позвонить кому-нибудь, — сказал Бренд. — Полиции, хоть кому-нибудь.

— И что тогда? — Элли плюхнулась в одно из старых кресел и начала расковыривать его обивку, расширяя отверстие, что она делала уже несколько дней. — Они приедут, чтобы снять отпечатки пальцев?

— Кто-нибудь ответил?

Бренд покачал головой.

— Должны же мы что-то предпринять, — сказала Розали. — Мы не можем просто сидеть здесь, пока несчастный Борис лежит там.

Элли ничего не ответила. Телефон шуршал помехами в свое удовольствие.

— Тут мы уже ничего не можем поделать, — сказал я. — Действительно, там не так много осталось, чтобы это можно было собрать и принести сюда. Даже если бы нам удалось вернуть сюда несколько… хм… кусков, то… что нам с ними дальше делать?

— Похоронить, — снова начала Розали.

— В промерзшей земле? До которой три фута снега?

— А еще эти твари, — сказал Бренд. Телефон закудахтал снова, и он выключил его.

— Какие еще твари?

Бренд окинул взглядом нашу маленькую группу.

— Твари, о которых рассказывал Борис, он их видел.

Ни о чем подобном при мне Борис не упоминал. В наших долгих беседах в подпитии он никогда не говорил ни о каких ангелах на снегу. Там, наверху, я решил, что Чарли просто пьяна и вдобавок обезумела от горя, но теперь и Бренд заговорил о чем-то похожем, и у меня невольно возникла мысль, что я на какое-то время выпал из реальности или что-то в этом духе. Я и так был раздражен, а эта нестыковка бесила еще больше.