Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Дьявол по соседству», Тим Каррэн

«Человек — это хищник, в котором самой природой заложен инстинкт убивать с помощью оружия».

Роберт Ардри

«Человеческая агрессия инстинктивна».

Конрад Лоренц

Пролог

Кто-то разрисовал стены собственными фекалиями.

На полу сидел голый, улыбающийся мужчина, его тело представляло собой карту из синяков и ушибов. Кожу покрывала кровавая корка. Частично это была его кровь, частично чужая. Он мог отличить ее по вкусу. Он смотрел на стены, слизывая соль с кончиков пальцев, пытаясь понять смысл замысловатых граффити на обоях, нарисованных дерьмом с помощью пальца.

Кто-то пометил это место своими нечистотами, чтобы можно было учуять его, и отыскать даже в темноте.

Он гадал, что могут значить все эти детские каракули, чувствуя, что за ними может крыться какой-то важный ритуалистический символизм. Они казались ему знакомыми. Будто однажды, возможно, в детстве, он разрисовал стены дерьмом в похожей комнате, пометив ее, как свое логово.

Что если тот, кто сделал это, вернется?

В руках у мужчины был нож. Он посмотрел на него, любуясь темными пятнами на нем. Он отличал каждое из них по запаху.

Отложив нож, он подошел к окну.

Солнце встало, и все ночные твари отступили в свои норы. На улицах стояли разбитые машины. На тротуаре распростерлось несколько тел. У одного не было головы. Два из них, мужское и женское, были уложены так, что было похоже, будто они совокупляются. Тот, кто сделал это, обладал чувством юмора.

Человек снова сел на пол, провел пальцами по грязным волосам.

В углу лежал труп и коллекция ножей. Хорошее гнездо из листьев, прутьев и ветвей. Исходивший от них запах был женским и знакомым.

Человек понюхал дерьмо на стене. Оно обладало густым, земляным запахом. Было в нем что-то уютное, расслабляющее и сближающее с природой. Не настраивающее против нее, а делающее ее частью. В логове, украшенном фекалиями, должно царить умиротворение. Человек вспомнил про девчонку, гадая, где она может быть. Если он найдет ее снова, то будет на нее претендовать. Ибо это было его право, и он завоевал его.

Мужчина почувствовал на зубах песок. Кусочек чего-то вкусного застрял в коренном зубе. Он извлек его с помощью языка, высосал из него сок и проглотил. Он сидел, обхватив себя руками и что-то тихо напевал себе под нос. Смрад собственного пота и немытого тела придавал ему сил. Позднее он будет мочиться на стены, на стулья, чтобы все, кто придет сюда, знали, что теперь это место принадлежит ему.

Терпкое зловоние телесных выделений — вот все, что у него было в этом мире. Его истинная метка. И было важно распространять его, помечать территорию и захваченное имущество. Другие чуяли этот запах и узнавали его.

Под креслом-качалкой что-то лежало.

Мужчина подполз и схватил.

Мясо.

Он понюхал его и лизнул, не зная, откуда оно взялось и как там оказалось. Мясо было солоноватым и пахло дичью.

Положив его в рот, мужчина стал жевать.

И ждать девчонку…

1

Пятница, 13…

Гринлон, шт. Индиана. Конец лета был очень жарким. Луис Ширз вдохнул полной грудью чистый, пьянящий аромат зелени. Он почувствовал запах свежескошенной травы, расцветших азалий, хот-догов, шкварчащих на грилях задних дворов… А затем что-то заставило его встревожено замереть, проникло в голову уродливым темным облаком: запах крови. Похожий на мимолетное дуновение, но настолько сильный, что у Луиса перевернулось все внутри. Запах крови, крови города. Запах богатый, насыщенный, почти соблазнительный.

А потом он исчез.

Луис просто покачал головой, как делают люди, чтобы отогнать наваждение.

И отгонял он его, в основном, потому, что не знал, что должно произойти. Что старый добрый Гринлон, шт. Индиана — как и остальной мир, тоже старый, но не настолько добрый — стоит на краю зияющей, абсолютной тьмы.

Но вернемся к лету.

Вернемся к чистому воздуху, зеленой траве, намыленным машинам на подъездных дорожках, детям на скейтбордах и длинным загорелым ножкам юных дам, разгуливающих в коротких шортиках. Маленькие розовые домики для нас с тобой, улыбающиеся ребятишки и счастливые лица, чистота и порядок. Американская мечта в концентрированном виде.

Сегодня Луис отпросился с работы пораньше, и грядущий уикенд напоминал толстую ленивую кошку, греющуюся на солнце. Он добыл два новых контракта для «СиЭсЭс», компании, занимающейся оптовой продажей сталью, где он работал торговым представителем. Казалось, все вокруг было хорошо. Он с нетерпением ждал неторопливой работы в саду с последующим дневным сном в субботу, и, возможно, ланча с Мишель в «Наварро» в воскресенье. А сегодня вечером они будут праздновать.

На заднем сиденье его маленького «Доджа» лежала пара отличных стейков, две печеные картофелины, и бутылка «Асти Спуманте».

Луис рассчитывал, что после трапезы они прыгнут голышом в горячую ванную и выпьют по паре бокалов вина.

Эти мысли проносились в голове у Луиса в бодром ритме, когда он, поворачивая на Тесслер-авеню, увидел парочку, идущую рука об руку по тротуару под развесистыми дубовыми ветвями. Это был теплый и влажный день, каким в этих местах всегда бывает конец августа, и Луис, опустив стекло, свесил из окна руку. Он чувствовал насыщенный запах густой зелени на берегу реки. Увидел в бирюзовом небе пару пролетающих мимо чаек, и летучего змея скользящего на фоне пушистых белых облаков. Это был день, чтобы жить и быть счастливым. День, когда хочется помахать и улыбнуться людям.

Он увидел, как Энджи Прин прогуливается по дорожке, толкая перед собой детскую коляску. Ее сапфировые глаза блестели на солнце, длинные каштановые волосы убраны в хвост. Он ходил из стороны в сторону, в ритме с покачиванием восхитительной груди. Она помахала. Луис тоже помахал. Энджи. Мать-одиночка. Гордая, независимая, сильная, уверенная в себе. Из приличной семьи, как любят говорить в Гринлоне за ужином или на церковных собраниях, когда жизни всех и каждого изучаются, как старая редкая керамика, тщательно проверяются на предмет несоответствий и недостатков.

О, Энджи. Луис всегда думал, что если б он не женился на Мишель, то они с Энджи могли бы…

Затем он вернулся в реальность, вспомнив про конверт, лежащий на соседнем сиденье.

Чек на автостраховку. Мишель дала его ему два дня назад, чтобы отправить по почте, а он, как водится, забыл. Иногда он страдал забывчивостью.

Заметив чуть выше по дороге голубой почтовый ящик, Луис свернул к обочине и остановился. Вышел из машины, насвистывая себе под нос, и опустил письмо в щель.

Затем посмотрел на улицу.

Неподалеку остановился серый седан, и из него выскочили двое мужчин с бейсбольными битами. Там стоял подросток-газетчик, на плече на ярко оранжевом ремне болтался рюкзак. Мужчины заговорили с ним, рассмеялись, и мальчик последовал их примеру. Казалось, это был совершенно обычный обмен репликами, но Луис вдруг встревожился. Небо будто внезапно посерело, поднялся холодный ветер. Луис по-прежнему чувствовал запах свежескошенной травы и речного дна, только теперь это был запах не жизни и роста, а смрад смерти.

Кровь.

Он снова почувствовал ее запах.

Луис стоял, и что-то нарастало у него в груди.

Двое мужчин снова рассмеялись, а затем обрушили на паренька свои биты.

Тот с глухим стоном упал. Они ударили его по животу и бедру. Какую-то долю секунды они стояли над ним, а затем вновь принялись избивать. Внезапно воздух наполнился смачными звуками ударов дерева по телу и прерывистыми воплями парнишки. Удары продолжали сыпаться, и Луис отчетливо услышал хруст ломающихся костей.

Все случилось за какие-то десять секунд.

И как у любого, кто сталкивается со спонтанным экстремальным насилием, первоначальной реакцией Луиса было недоверие, и даже скептицизм. Этого не было на самом деле. Эти два парня — совершенно обычных с виду парня — не выбивали дерьмо из газетчика бейсбольными битами «Луисвилл Слаггер». Это был розыгрыш, шутка. По близости определенно работала камера. Сейчас режиссер крикнет: «СНЯТО!», и два парня помогут мальчишке подняться, и все рассмеются.

Но этого не произошло, и крики, несущиеся изо рта паренька, определенно не были наигранными. Мужчины стояли и смотрели на мальчишку, а концы их бит были выпачканы в красном. Они смеялись.

Они только что избили этого паренька до полусмерти и теперь смеялись.

Смеялись.

Именно в этот абсурдный момент внутри Луиса что-то разбилось, потому что он понял, что все происходит по-настоящему. А затем он бросился бежать, бросился со всех ног к мальчишке и двум мужчинам. Он понятия не имел, что будет делать, когда столкнется с двумя психами, вооруженными бейсбольными битами, но что-то внутри него принуждало его вмешаться.

К тому времени, как он оказался возле паренька и увидел расплывающуюся под ним лужу, двое мужчин уже запрыгнули в машину. Она неторопливо проехала мимо Луиса — серый седан с обшитым проволокой передним бампером, разбитым задним стеклом и наклейкой на багажнике «ЮНИОН ЙЕС!». Двое мужчин улыбнулись ему и помахали, продолжив движение, будто направлялись в магазин за пивом, а вовсе не избили только что бейсбольными битами мальчишку-газетчика.

Луис хотел сперва бросится в погоню, но вместо этого запомнил номер машины и подошел к пареньку.

— О, боже, — произнес он, когда рассмотрел его.

Тот свернулся в клубок, как умирающая змея, из правой штанины торчал осколок бедренной кости. Левое колено было раздроблено, а нога была вывернута под неправильным углом. Правая рука представляла собой сплошной комковатый синяк, а лицо распухло до неузнаваемости. Голова напоминала аляповатую и шишковатую «хелоуиновскую» тыкву, увенчанную колючими пучками светлых волос.

— Черт, черт, черт, — услышал Луис собственный голос.

Кровь была повсюду… пропитала одежду парнишки, растеклась по тротуару, бежала изо рта, ушей и глаз. Луис увидел на дорожке россыпь каких-то белых кусочков и понял, что это мальчишкины зубы.

— Не двигайся, — сказал ему Луис, разрываясь между желанием расплакаться и исторгнуть из себя содержимое желудка. — Я… я вызову скорую.

Но когда он повернулся, чтобы побежать к своему «Доджу» за сотовым, парнишка схватил его за лодыжку окровавленной рукой, мизинец которой был сломан и выкручен в суставе. Он поднял голову и исторг фонтан крови и желчи, содрогаясь всем телом в кровавой луже и издавая при этом влажные, чавкающие звуки. Луис посмотрел на него со смесью отвращения и испуга. Было слишком много того, о чем он даже не подозревал. Макушка у паренька была раздроблена, кусочки черепа торчали, как осколки стекла. Среди них было видно мозг, и много крови. По лицу у него текла струйка прозрачной жидкости.

Внутричерепная жидкость. Господи, это — внутричерепная жидкость.

— Пожалуйста… не двигайся, — сказал Луис.

Но мальчишка его не слушал.

Он крепко, очень крепко, держался за лодыжку Луиса, конвульсируя и извиваясь. Луис наклонился и вынужденно прикоснулся к пареньку, почувствовав теплую влажность его тела. На него тут же накатила волна тошноты.

— Все будет хорошо, — сказал Луис, всхлипывая, дико озираясь и удивляясь, что никто больше это не видит.

И именно тогда безумие сменилось настоящим ужасом.

Парнишка отпустил лодыжку и бросился на него.

Он был ранен так сильно, что, наверное, мог лишь стонать, но внезапно наполнился жизнью, безумной, дьявольской жизнью. Вскинул вверх руки и крепко схватил Луиса за горло. Он давился и плевался кровью, но не отпускал. Внутри у него слышался треск чего-то ломающегося. Его глаза были черными и пронзительными, беззубый окровавленный рот растянулся в кривой ухмылке,

Луис закричал.

Это было невероятно. Смертельно раненные дети так себя не ведут… Откуда в его реакции столько ярости и злобы? Но именно это и происходило. Паренек держал его за горло, и это определенно не был какой-то вялый жест, вызванный черепно-мозговой травмой, а что-то другое. Его руки были твердыми и сильными, сдавливали трахею Луиса с пугающей настойчивостью. Луис схватил эти влажные руки и попытался освободиться… сперва осторожно, стараясь не травмировать паренька еще сильнее, а затем с маниакальным отчаянием, вызванным чистым ужасом.

Потому что лицо у парнишки… с ним было что-то не то.

Оно было каким-то безумным, одержимым. Те черные глаза были пустыми и беспощадными. Распухшее лицо вспучилось от напряжения. Рот превратился в кровавую дыру, из десен торчали осколки зубов.

Из-за усиливающегося давления и недостатка кислорода перед глазами у Луиса заплясали черные точки. То, что он сделал потом, он сделал, не задумываясь, чисто инстинктивно. Он слепо накинулся на мальчишку, нанес ему два или три крепких удара в лицо, отчего голова у того запрокинулась назад. Это было все равно, что колотить по мешку с влажным тестом… его кулаки буквально проваливались в него. Но это сработало. Паренек упал, перекатился на спину, содрогался пару секунд, а затем затих. Он продолжал истекать кровью, а из разбитой головы все еще сочилась та жидкость, но никаких других движений больше не было.

Он был мертв.

Две синих мясных мухи, похоже, прознали про это, ибо уселись ему на лицо. Третья расположилась на левом глазном яблоке и принялась потирать лапки.

Задыхаясь и ничего не соображая, Луис отшатнулся от искалеченного ребенка. Его белая, с короткими рукавами, рубашка была выдернута из штанов, несколько пуговиц отсутствовали, грудь покрывали ярко-красные пятна. Он поднес дрожащую руку к горлу и почувствовал, что пальцы мальчишки оставили на нем жирные, кровавые мазки. Мир вокруг наклонился в одну сторону, затем в другую. Луис подумал, что падает в обморок.

Но этого не произошло.

По лицу у него бежал пот, холодный кисло пахнущий пот. И Луис, наконец, почувствовал под собой твердую землю, услышал пение птиц на деревьях и увидел солнце в небе.

Ничего этого не происходило, — продолжал повторять внутренний голос. Боже милостивый, пожалуйста, скажи мне, что ничего этого не происходило. Скажи, что на меня не нападал умирающий мальчишка, и мне не пришлось отбиваться от него.

Но это случилось, и под тяжестью осознания его едва не придавило к бетону. Он сделал вдох-выдох, моргнул и огляделся вокруг. Все тот же летний день. Над травой и цветочными клумбами порхали бабочки. Гудели пчелы. В бескрайнем голубом небе светило жаркое, желтое солнце. Все тот же запах свежескошенной травы и жарящихся хотдогов, доносящиеся издали смех и крики детей.

Все было то же самое. Абсолютно то же самое.

И все же, глубоко внутри, где зарождались наихудшие подозрения, он знал, что это не так. Что-то было не так. Что-то изменилось. На улицы опустилась тень.

Крик застрял у Луиса в горле, и он бросился к своему «Доджу» и сотовому телефону…

2

Прибыла полиция.

В салоне патрульного автомобиля, припарковавшегося у тротуара, сидели двое толстошеих персонажей в синей форме. Побеседовав какое-то время, они вышли из машины. Казалось, они никуда не торопились. Что для Луиса было крайне удивительно, поскольку его звонок в службу «911» был отчаянным и граничил с истерикой. И все же копы не спешили. Выйдя, они поправили шляпы на своих огуречной формы головах, кивнули друг другу и вразвалочку направились к телу парнишки.

Нет, нет, торопиться некуда, мать вашу, — подумал Луис, недоуменно глядя на них.

Он не знал их имен, но лица были ему знакомы. В Гринлоне было меньше 15000 жителей, так что если живешь там достаточно долго, уже знаешь всех представителей власти в лицо. Одним из них был толстяк с блестящей от пота верхней губой. Другой — высокий и мускулистый, с татуировкой акулы на огромном предплечье. Они просто стояли и таращились на тело парнишки. При виде жестоко изувеченного подростка они не проявляли ни сожаления, ни потрясения. Будь Луис внимательнее, он заметил бы в глазах копов равнодушие с легким оттенком веселости.

Один из них наклонился, чтобы рассмотреть получше, и отогнал несколько мух.

— Осторожно, — сказал его напарник. — В кровь не наступи.

И Луис, конечно же, думал о том же. Все-таки это было место преступления, а криминальных фильмов он видел достаточно. Мишель всякий раз заставляла его смотреть с ней «СиЭсАй», хотел он того или нет. Поэтому он решил, что коп имел в виду: «Не наступай в кровь, иначе нарушишь место преступления».

Но толстяк просто сказал:

— Не хочу, чтобы ты притащил эту кровищу в машину. Я только почистил коврики.

Луис выпучил глаза, но промолчал.

Толстый коп посмотрел на него.

— Я — офицер Шоу, а это — офицер Коджозян. Это вы звонили? Луис Ширз?

— Да, я звонил, — сказал ему Луис.

— Что случилось?

Луис стал рассказывать и когда закончил, начал осознавать, насколько нелепо звучит его рассказ. Копы просто кивнули, и сложно было сказать, поверили они ему или нет. Глаза у них были мертвыми и серыми, как лужи апрельского дождя.

— Вы запомнили номер того седана? — спросил Шоу, царапая что-то в своем блокноте.

— Ага. ЗэдЭйчБи Три-Ноль-Один.

— А у вас хорошая память, — сказал Коджозян таким тоном, будто только что пошутил.

Луис сглотнул.

— Я каждый день работаю с цифрами. Приходится запоминать.

— Вы — бухгалтер?

— Нет, я…

— Математик?

— Нет, — вздыхая, ответил Луис. — Я — торговый представитель, и это не имеет никакого отношения к тому, что я только что вам рассказал.

— Расслабьтесь, — сказал ему Шоу.

Конечно, конечно, расслабиться. Отличная идея. Проблема в том, что Луис не мог расслабиться. После того, как он увидел, как два парня вышибли из мальчишки бейсбольными битами мозги, а потом тот напал на него, что уже само по себе невероятно, он просто был не в состоянии расслабиться. Ему хотелось кричать, ругаться, возможно, даже столкнуть этих дуболомов лбами, чтобы на их тупых лицах появилось хоть какое-то просветление. А после этого, как следует прореветься и напиться.

Шоу стоял, уперев руки в бока.

— Давайте все проясним, мистер Ширз. Те парни забили этого мальца до смерти, а когда вы подошли, чтобы помочь ему… он попытался задушить вас?

— Да, — сказал Луис. — Да. Понимаю, как безумно это звучит, но, господи, не на работе же я так выпачкался в крови. Он набросился на меня, схватил за горло. Он был сильным… весь переломанный, но все же сильный.

Шоу и Коджозян переглянулись.

— А что случилось потом? Он просто умер? — спросил Коджозян.

— Нет, он не отпускал меня, будто сошел с ума, или вроде того. Он продолжал меня душить, поэтому я… я…

— Что?

— Я… я ударил его.

Коджозян недоверчиво присвистнул.

— Ну, вот мы и подошли к сути.

Луис бросил на него жесткий взгляд.

— Что вы хотите этим сказать, черт возьми?

Коджозян пожал плечами.

— Вы весь в крови. Кулаки у вас в крови. Вы только что признались, что били умирающего ребенка…

Луис рассмеялся. Ему пришлось рассмеяться. Весь этот разговор был сплошной нелепицей.

— О, понимаю. Вы думаете, что я напал на этого ребенка. Что ж, вполне логично, не так ли? Мне было скучно после работы, поэтому я забил этого ребенка до смерти, а потом позвонил вам и сочинил историю про серый седан и двух парней с бейсбольными битами. Отлично, вы меня раскусили. Вы очень проницательны, Коджак.

— Коджозян, — поправил коп, пропуская насмешку мимо ушей. — А может тебе прикрыть рот, умник?

— Успокойтесь, вы оба, — сказал Шоу. — Мы не считаем, что вы убили ребенка или избивали его, мистер Ширз. Просто все это дело кажется каким-то диковатым.

Луис почувствовал, будто сделал что-то неправильное. Будто он оказался на скамье подсудимых. Может, поэтому люди в крупных городах отворачиваются, когда на их глазах совершается преступление? Они не вмешиваются, поскольку бояться, что парочка копов-недотеп вроде этих попытаются «повесить» на них то, в чем они совершенно невиновны?

— Конечно, диковатым, — сказал Луис. — Я просто рассказываю вам, что случилось. — Жаль, что не могу рассказать вам что-то, в чем будет больше смысла. Поверьте, если б я хотел сочинить историю, то, наверное, придумал бы что-нибудь получше.

Шоу кивнул.

— Конечно, конечно. Возможно, мальчишка запаниковал или типа того. Возможно, подумал, что вы — один из напавших на него.

— Интересно, почему он так подумал? — сказал Коджозян.

У Луиса внутри буквально все пылало от гнева.

Ему захотелось врезать Коджозяну по носу. Возможно, он так бы и сделал, если б его не посадили в тюрьму… сразу после выписки из больницы. Потому что, если б он замахнулся на эту обезьяну, тот не только надрал бы ему задницу, но и раскатал бы его в лепешку и сложил, как конверт. Забавно то, что он чувствовал, что Коджозян ждет от него чего-то подобного. Этот тип поддевал его, запугивал, провоцировал. Но Луис не поддастся уловкам такого животного, как Коджозян.