Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Чума, бродящая во мраке», Тим Каррэн

«…Явил во тьме змею, хоть женским телом

Был наделён ползучий этот гад,

Отвратный, мерзостный, чьё существо — разврат».

Эдмунд Спенсер, «Королева фей».

 

Всё началось с Роланда Клэйба.

Возможно, вам это имя ничего и не говорит, но для фольклористов западного Массачусетса он был практически легендой.

Не существовало ни одной мрачной истории или запутанного сказания из Беркшир Хиллз, о которой бы он не знал.

Среди всех старожил-сказителей и фольклористов его почитали и уважали, наверно, больше всего.

Каким-то образом он узнал, что я задаю вопросы и собираю сказания и фамильные предания для написания собственной книги. И захотел поучаствовать.

И немалую роль, полагаю, сыграло то, что я платил наличными.

Он написал мне краткое, но интересное письмо:

 

«Мистер Крей.

Слышал, что вы кое-чем интересуетесь. Если хотите услышать о Лавкрафтовском «Неименуемом», приходите, я расскажу.

До встречи.

P.S. Захватите пару бутылочек пива. И не забудьте чековую книжку».

 

Разве я мог отказаться?

Говард Филлипс Лавкрафт был писателем-отшельником из Провиденса, работавшим в жанре ужасов. Он умер уже около семидесяти лет назад, но даже после смерти его дело переросло в огромный культ.

Который и сейчас продолжает расти и процветать.

Рассказ Лавкрафта, который меня интересовал, назывался «Неименуемое».

В нём говорилось о создании — наполовину человеке, а наполовину чудовище — которое было настолько ужасно и отвратительно, что буквально не поддавалось описанию.

Лавкрафт позаимствовал идею в одной из книг Коттона Мэзера «Великие деяния Христа в Америке».

Как вы, возможно, помните из школьных уроков истории, Мэзер был весьма эксцентричным, влиятельным писателем и проповедником в Новой Англии.

Его пламенные проповеди и значительная вера в колдовство косвенно привели к охоте на салемских ведьм.

Мазер посвятил целый раздел «Великих деяний» нахождению ведьм и других сверхъестественных феноменов — привидений, демонов и духов, населявших колониальную Америку.

И вот в одном из «случаев из практики» описывался молодой мужчина с «дурным глазом», который был обвинён в скотоложстве с животным на ферме.

Животное родило мерзкого получеловека с такой же аномалией глаз, и мужчину казнили.

Диковинная сказка для нас, но для Коттона Мэзера подобные обвинения были в порядке вещей. И вот, Лавкрафт соединил этот фрагмент книги Мэзера со старой традицией в семьях Новой Англии прятать на чердаках родившихся с уродствами детей. Приправил всё это своей болезненной фантазией и написал «Неименуемое» — впечатляющий рассказ ужасов о получеловеческом-полуживотном ребёнке предположительно демонического происхождения, которого держали запертым на чердаке. Но естественно, ему удалось убежать и вызвать проблемы.

Я интересовался этой историей, потому что писал книгу с рабочим названием «Заблуждения о дьявольском семени: изучение полуросликов, слабоумных и получеловеческих монстров в мировом фольклоре».

И я заинтересовался ещё больше, когда узнал, что описанное Мэзером произошло в Беркшир Хиллз в западном Массачусетсе. И Мэзер поведал в своём труде не обо всём.

В общем, я начал задавать вопросы местным фольклористам, и это привело меня к Роланду Клэйбу. Или его ко мне.

Поэтому через пару дней после пришедшего письма я сел в машину, забросил в багажник двенадцать банок пива и поехал в Адамс, расположенный у подножья горы Грейлок — самого высокого пика в округе Беркшир.

Всё, что у меня было — это обратный адрес на конверте. Олд-Пайк-Роуд.

Как выяснилось, большего мне и не было надо.

Потому что в Адамсе Роланда Клэйба знали все.

Парень на заправке лишь хмыкнул и показал, куда свернуть. И вот я уже подъезжал к Олд-Пайк-Роуд.

Вдоль дороги виднелись указатели, как и на большинстве просёлочных дорог в Новой Англии.

Первый: «РЕБЁНОК О ДВУХ ГОЛОВАХ».

За ним: «ГИГАНТСКИЙ МОЛЛЮСК-ЛЮДОЕД».

Третий: «ПОДЛИННЫЕ ИНДЕЙСКИЕ МУМИИ».

Все остальные крошечные, красные, выгоревшие на солнце указатели продолжали извещать о «Колдовских артефактах» и «Колониальных орудиях пыток».

Хоть я и понимал, что так город завлекал туристов, но, тем не менее, мне и самому стало интересно.

Через милю я доехал до «Музея Странностей» Клэйба. Он стоял в низине среди густых папоротников, лапчатки и дикой вишни.

Похоже, раньше это здание принадлежало автозаправочной станции.

Стены его были окрашены в красный, как и все указатели на дороге.

Даже трейлер, стоящий у дороги, был ярко-алым.

Я обошёл «Галерею гротеска» и «Зал боли», сувенирный магазинчик с диковинками и раритетами и направился прямиком к трейлеру.

Я дважды постучал, и в открытое окно услышал хриплый крик:

— Чёртов музей закрыт, так что проваливайте! Оставьте меня в покое! Я пытаюсь напиться!

— Мистер Клэйб? — позвал я.

— Катитесь к чёрту! Если продаёте — я ничего не собираюсь покупать! А если покупаете — у меня ни черта нет! А если решили проповеди мне читать — валите на хрен!

А это уже интересно…

— Мистер Клэйб, — снова крикнул я. — Это Джон Крей. Я писал вам о новелле Лавкрафта.

На пару секунд всё стихло, а затем дверь распахнулась.

— Тогда входите, — произнёс голос.

Внутри вагончик был заставлен тем, что Клэйб, по-видимому, не смог втиснуть в свой «Музей Странностей».

Сотни книг, журналов, газет тяжёлым грузом лежали на полках.

Ящики, папки, картонные коробки старых писем и дневников боролись за пространство с чучелом двухголового козла, деревянной статуей человека с оленьей головой и коллекцией консервированных вещей в банках, о происхождении которых я даже не хотел задумываться.

Клэйб оказался грузным человеком в зелёных рабочих брюках с подтяжками и в рубашке.

С длинной седой бородой и гнилыми зубами он выглядел мерзкой версией Санты.

— Пиво привезли? — спросил он.

Я протянул упаковку.

— Ну, конечно, дешёвое дерьмо, — буркнул он. — Я надеялся на «Адамса» или «Будвайзер».

— Я не миллионер, — ответил я.

— Как и я.

В общем, моё первое впечатление о Роланде Клэйбе было не лучшим.

Не знаю, чего я ожидал, но точно не подобного персонажа.

Его одежда, запах алкоголя и сигаретного дыма, который прицепился к нему, как грязь к коврику на входе… Если честно, то он напоминал мне одного из тех людей, что роются по помойкам в поисках пустых бутылок.

И был он не намного чище их, и говорил далеко не культурнее.

Какое-то время он стоял, почёсывая бороду, растрёпанные волосы и другие места, о которых я лучше не буду упоминать.

Может, у него были вши или блохи, а может, ему нужна была горячая ванна.

Он предложил мне присесть, куда захочу, или оставаться стоять. На мой выбор.

И ему «пофиг, что я выберу».

Я переложил с дивана стопку газет и расчистил себе место.

Он бросил мне одну из банок привезённого мной пива, рухнул в кресло, отпил из своей банки и вытер пену со рта.

Даже не обратив внимания на то, что часть пива пролилась на бороду.

Я представил, как он потом будет её выжимать.

— Не против, если я закурю? — спросил он.

Я ответил, что у меня астма. Оно заржал и сказал:

— Хреново.

Вытащил из кармана рубашки окурок и закурил.

— Значит, пишите книгу, мистер Крей? Отлично, отлично. Просто превосходно. Люблю, когда люди пишут книги о том, чего не знают.

— Я знаю, о чём пишу, и довольно неплохо, благодарю покорно, — ответил я.

И чтобы доказать это, пустился в рассуждения о монстрах и гибридах, вроде Пана и Фавна, о сатирах и гарпиях, о ламиях и суккубах.

Люди-змеи в индуистской мифологии; богиня Лилит, которая ещё до сотворения Адама в древнееврейских и вавилонских мифах считалась матерью демонов, инкубов и суккубов.

Египетские божества, вроде Анубиса с головой шакала, Себека с головой крокодила; гибриды человека и кошки.

Я рассказал всё неплохо.

Эмпусы — женщины-оборотни из свиты Гекаты, древнегреческой богини магии и колдовства.

Кровожадные бааван ши и глейстиги в шотландской и кельтской мифологии; славянская Мара или Морена; ассирийские Пазузу и Ламашту; нигерийские люди-леопарды; люди-волки из племени американских индейцев-сиу; пигмеи времён неолита, которые стали прототипом эльфов и фейри в преданиях Эвропы и Уэльса.

Добавить ко всему этому ночных ведьм, демонов, чудовищ, вроде широко известного в мире Гренделя из классической литературы и сотен других, известных только у себя в деревушках.

— Я могу продолжить, мистер Клэйб, — произнёс я. — Я многие годы читаю лекции на эту тему.

— Ладно, ладно, — пробурчал, наконец, он. — Сдаюсь. Похоже, вы знаете, о чём говорите. Ко мне часто заглядывают журналюги в поисках небылиц, над которыми сможет поржать читатель, вот меня всё и заколебало.

— Многие из этих историй, — продолжил старик, — передавались из поколения в поколение, и думаю, они заслуживают большего уважения. После большинства из них становится не до смеха, а некоторые — вроде тех, за которыми, как я понимаю, охотитесь вы — лучше не рассказывать перед сном.

Я был заинтригован.

По большей части моя книга была обычным повторным описанием наиболее известных гибридов, но главной «фишкой» моей книги — и лекций — были местные рассказы и провинциальные байки, которые в кругах фольклористов мало известны.

И я надеялся, что сегодня Лавкрафт и Мэзер меня не подведут.

Клэйб отхлебнул пива.

— Что вы знаете о первоисточниках Лавкрафта?

Я сказал ему, что знаком с бредятиной Коттона Мэзера.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Тогда с этого и начнём. Поведанное Коттоном Мэзером было пересказом того, что случилось в Беркшире в 1670–1680 годах.

— Всё, что я знаю, я почерпнул из дневников и писем того периода. Во-первых, история Мэзера — полная брехня. Он добавил к тревожащей селение легенде первородный грех, проклятия и получил откровенную хрень. Но чего ещё было ожидать от этого радикала и святоши? А вот мистер Лавкрафт, как мне кажется, знал о легенде, вдохновившей Мэзера на ярые проповеди, гораздо больше.

— В новелле Лавкрафта мы видим получеловеческого монстра, который вырвался из заточения на чердаке, начал нападать на жителей окрестностей на пустынных дорогах и даже убил местного священника и его семью. Я почти уверен, что всё это правда. Но ни Лавкрафт, ни Мэзер не стали заострять внимание на происхождении этого создания. Думаю, раз уж я собираюсь рассказать эту историю, то начать нужно именно с этого.

Сначала Клэйб поинтересовался у меня, что мне известно об О́зарке[?], поскольку косвенно это будет связано с его повествованием.

Я признался, что знал немногое.

Озарк уже давно был чем-то вроде живой лабораторией для учёных-фольклористов.

Изначально район был заселен колониальными племенами, которые произошли от жителей северных и центральных Аппалачей, в основном британского происхождения.

И до недавнего времени — до решения Корпорации Долины Теннесси — они развивались самостоятельно и обобщённо, а значит, сохранили большую часть оригинальной народной культуры первоначальных колонистов, значительная часть которых была ввезена напрямую из Европы и Британских островов.

— Неплохой ответ, — кивнул Клэйб, вытаскивая запутавшиеся в бороде крошки. — Что ж… В Озарке, в прежнем Озарке, колдовство вряд ли можно было назвать редкостью. Оно процветало, как нигде в этой стране, сохраняя свои европейские корни нетронутыми.

— Существует занимательная история о посвящении ведьм, рассказываемая в Озарке. Многие наши коллеги переписывали её раз за разом, так что нет никаких сомнений в её истинности. Если верить рассказываемому, женщина, которая хотела вступить в ведьмовскую секту, должна была вступить в связь с представителем дьявола. Этакое символическое единение с самим дьяволом.

— Судя по источнику, который я исследовал, этим мужчиной мог быть либо избранный из самой секты, или одержимый дьяволом или одним из его демонов.

— Сам ритуал проходит так: женщина, пожелавшая стать ведьмой, безлунной ночью идёт на кладбище. Там она раздевается догола и отрекается от христианства, предлагая своё тело и душу дьяволу.

— Там она совокупляется с избранным членом культа, который в дальнейшем отвечает за обучение её тайнам секты. Всё это отвечает определённым ритуалам и должно быть засвидетельствовано двумя другими членами культа, также нагими. Это не просто оргия, мистер Крей, а чрезвычайно серьёзная религиозная церемония.

— После соития они читают нужное заклинание, которое должно привлечь демонов и злобных призраков мёртвых. И весь этот ритуал повторяется три ночи подряд.

— Я, я слышал об этом, — кивнул я.

Клэйб проигнорировал мои слова.

— Эти увлекательные верования из Озарка через какое-то время достигли предгорий Арканзаса. И то, что я сейчас вам расскажу, очень сильно смахивает на озаркское посвящение в ведьмы.

Если честно, на такой увлекательный рассказ я и надеяться не мог, когда сюда ехал.

Клэйб был открытым окном, окном в те тёмные и суеверные времена невежества и религиозной нетерпимости.

Он вскрыл следующую банку пива.

И рассказал мне историю, которая передавалась из уст в уста много-много поколений.

— Насколько я помню, Лавкрафт ни разу не упоминал в своей новелле фамилию того семейства. Не важно. С помощью подсказок, которые я отыскал в дневниках и того, что мне рассказали старожилы, семья, которая нас интересует, всегда определялась как «Уинтроп» или «Уолтроп». Но их истинная фамилия была Кори.

Хотя, опять же, я это важным не считаю. Для нас имеет значение лишь то, что в то время в этой холмистой местности действовал дьявольский культ, и Кори — или семья с любой другой фамилией — была в этом замешана…

Увлекательно.

Клэйб сказал, что эти Кори приехали из Англии и привезли с собой свои языческие и ведьмовские верования.

Он также намекнул, что эти Кори из Беркшира могли оказаться кровными родственниками Кори, которых казнили во время процесса над салемскими ведьмами, что само по себе уже было интригующим.

В общем, семейство Кори было немалым. Они владели множеством ферм, разбросанных среди холмов у подножья горы Грейлок.

Джон Кори был известным членом культа, и боялись его не только домашние, но и все остальные жители деревни.

Дело обычное: он мог вызвать ливни, наслать мор, поднять демонов из ада, проклясть ваших врагов или благословить ваши посевы.

Он был способен рассказать ваше будущее и сварить любовное зелье; был неплох в создании кукол для колдовства; практиковал некромантию и вызов духов.

Всё как обычно.

У Кори была дочь по имени Люция.

Она была слабоумной, и всё это происходило от того, что она была рождена с «меткой», как тогда это называли: особенное родимое пятно в форме земляники на груди. Если бы охотники на ведьм того времени увидели его, они бы без сомнений опознали в нём печально известную «печать дьявола».

Те, кто рождался в семье Кори с подобными отметинами, были либо прорицателями, либо знахарями, либо колдунами.

По преданию, их мощь была огромной.

И именно таких дочерей избирали в день их тринадцатилетия для полуночной церемонии посвящения, так напоминавшей озаркскую церемонию.

— И здесь мы подходим к тому, в чём Коттон Мэзер не посмел признаться, — со всей серьёзностью заявил Клэйб.

— В Беркшире обряд был чистым и непорочным по своей сути. Люцию отвели на кладбище под названием «Лощина Страха» и отдали её тело сущности, призванной её отцом. Это не был посланник дьявола, мистер Крей, нет… Это было немыслимо жуткое создание, чума вне времени и пространства.

Диктофон записывал его рассказ, а сердце моё бешено колотилось.

Клэйб сумел захватить меня.

Он рассказывал свою историю так, словно она была правдой, словно он сам в неё верил, как и любой прекрасный рассказчик.

Я чуть не слюни пускал на рассказываемое: это было никем ранее не слышимое предание о ведьмах, сохранившееся и не забытое лишь в этом богом забытом Бергшир Хиллз.

Именно такие истории заставляли меня чувствовать выигравшим в лотерею: практически неизвестная, абсолютно не разбавленная выдумками, подлинная народная легенда длиной в сотни лет.

Словно я мог заглянуть в разум тех первых поселенцев, увидеть то, что видели они; почувствовать то, что чувствовали они. Толковать мир так, как они его понимали своими ограниченными из-за столетий губительных суеверий мозгами.

— Как вы думаете, мистер Клей, что это было за существо? Лавкрафт сказал, что оно было «неименуемым», но всё же упомянул про когти и рога — традиционные образы дьявола…

— Никто точно не знал, за исключением самих приверженцев культа. И судя по тем крупицам информации, что мне удалось отыскать, никто никогда не заглядывал в лицо призываемым существам кроме тех девиц, что им отдавались. Ходили слухи, что единожды взглянув на него, уже нельзя остаться прежним.

Клэйб практически перестал вести себя, как спившийся грубиян.

Теперь передо мной был фольклорист, как и я сам.

Очень серьёзно воспринимающий, казалось бы, такой абсурдный предмет разговора.

Тем лучше.

Он отодвинул банку пива и продолжил.

— Мы не знаем, что именно за существо это было. Уверен только в том, что оно было до крайности отвратительным. По словам человека по имени Джошуа Рабин, ныне уже давно покойного, Кори привели к чудовищу ещё двух своих дочерей. И ни одна из этих двух не выжила после ритуала единения.

— Но это было раньше. И вот вновь люди в той деревеньке ощущали, что время пришло. Они все косились Люцию, видели, как она говорила на своей тарабарщине и временами смотрела, не мигая, в одну точку, и боялись её. И когда приблизился её тринадцатый день рождения, все жители понимали, что ей предстоит.

— Поговаривали, что знамения грядущего были очевидны. За несколько недель до церемонии знаки были повсюду. Козодои целыми стаями собирались вокруг села и пели песни ночи напролёт, как безумные. На поверхности луны появлялся кроваво-красный обод.

— Роились мухи, бегали полчища крыс, жабы выскакивали на дорогу. Леса были полны духов, а по ночам в двери и ставни домов кто-то скрёб.

 

А потом наступала ночь церемонии. Ночь, когда все запирались в домах и хижинах и молили о скором рассвете.

— Можете рассказать подробнее о самой церемонии?

Клэйб покачал головой.

— Не могу. К сожалению, служители культа дьявола в Беркшире очень тщательно оберегали свои тайны. Но вот что я вам, мистер Крей, скажу: люди утверждали, что ещё многие недели спустя после церемонии на том проклятом кладбище Лощину Страха освещало ночами жуткое, неземное сияние.

— Что это говорит о ритуале с Люцией? Не знаю. Но как бы то ни было, церемонию единения с той сущностью девушка пережила. Обезумев от ужаса, она выбежала с кладбища в лощину, место шабаша ведьм.

Клэйб уставился на меня широко распахнутыми глазами, горящими на бескровном лице.

— Мы можем только догадываться, каково ей было: обезумевшей, напуганной, рванувшей через тёмный ночной лес, а запах того чудовища следовал за ней повсюду, пропитав её саму. Оно пометило девушку до конца её дней. Люди верили, что она была проклята. Проклята…

— Что ей оставалось, как не вернуться домой после всего? И она попыталась, мистер Крей, но наткнулась на запертые двери и захлопнутые ставни. От неё, помеченной чудовищем и навеки принадлежащей ему, отвернулись её родители и вся её родня.

— В истории говорится, что той ночью она бегала от одного дома к другому, но никто не хотел её впускать. Собаки лаяли, как безумные, чуя её, коровы разбегались по загонам, и даже лесные звери спасались бегством.

«Отправляйся к таким же, как ты, — говорили ей. — Ты больше не наша. Ты — их, и принадлежишь им, а не нам. Уходи к таким, как ты сама».

И, в конце концов, она так и сделала.

— К рассвету растрёпанная, исцарапанная до крови и доведённая до истерики она добрела до леса, забираясь всё выше в горы и зная, что есть только одно место, где её примут. Высокий, узкий заброшенный дом вдалеке от Лощины Страха.

— Местные были уверены, что этот дом населяют злобные духи и языческие бесы; и не без причины — это был дом бабушки Люции по отцовской линии, Эбигейл Кори.

— Должен вам сказать, что Эбигейл была верховной жрицей культа дьявола. Недалеко от Лощины Страха была деревенька Клопвуд, ныне разрушенная. Если вам интересно, я позже покажу вам её расположение. Её очень сложно найти, и теперь там ничего не осталось ничего, кроме руин и развалин.

— В общем, фактов дальше маловато, но судя по всему, жители Клопвуда устали от дани, которую требовала Эбигейл — домашний скот, еда, дрова и всё в таком духе — и публично забили женщину камнями на площади. Но Эбигейл выжила и наложила на деревушку проклятие.

Если верить редким слухами кое-каким намёкам в старых письмах, женщины Клопвуда стали рожать существ, лишь отдалённо напоминающих людей. Лишённые глаз и конечностей мерзости, которых сразу сжигали на костре. И то же самое случилось с домашним скотом.

Вскоре все поля выродились, животные мутировали, женщины сошли с ума от того кошмара, что вылезал из их утробы, дети голодали. И тогда мужчины Клопвуда отправились к дому Эбигейл Кори, вытащили её кричащую во двор и повесили на высоком дубе со спутанными ветвями. И оставили гнить её тело, пока плоть не распалась и не оголила кости.

— Культ дьявола в Беркшире впал в ярость, и спустя несколько месяц деревню сожгли дотла. Очевидно, вместе с жителями. О произошедшем осталось мало упоминаний, мистер Крей; в основном лишь эвфемизмы об огненном демоне, разрушившем деревню.