Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Венеция.net», Тьерри Можене

Посвящается Доминик

Desponsamus te mare in signum

veri perpetuique dominii.

(Мы обручаемся с тобою, море, в знак

истинной и вечной власти.)

1

Апрель 1564 года.

Якопо Робусти провел у мольберта весь день до глубокой ночи. Изнемогая от усталости, не имея сил даже раздеться, он опустился в кресло, стоящее в мастерской, и заснул. Утром его разбудила внезапно ворвавшаяся в дом весна. Отыскав щель в неплотно притворенном окне, теплый ветер с лагуны напомнил ему, что за стенами дома — другая жизнь, полная солнца, запахов и звуков.

Якопо открыл глаза, потянулся и подошел к окну; опершись о подоконник, он полной грудью вдохнул весенний воздух, завладевший городом.

Из окна его мастерской, расположенной на севере района Каннареджо, была видна вся Венеция. Светало. Открывая свои лавочки, торговцы приветствовали друг друга, перебрасывались парой слов, радовались ласковому ветерку. Как и он, венецианцы высовывались в окна, выходили на террасы и лоджии. «Вот что значит весна, — подумал он. — Зимой все прячутся по домам, а сегодня людей так и тянет на улицу. Дома будто тоже расцветают».

Якопо стал смотреть вдаль. Город играл в первых лучах зари. Сверкал белый и розовый истрийский мрамор. Художник с удовольствием окинул взглядом устремленную ввысь колокольню церкви Санта-Мария-Глорьоза-деи-Фрари, чей голос он обычно слышал в своей мастерской. Чуть южнее раздался густой колокольный звон, поднявший в воздух стаю морских птиц. «Это Марангона, колокол собора Сан-Марко, — подумал Якопо. — Трудовой день начался».

Якопо улыбнулся. Он любил свой город, очень любил. Ему нравился даже запах плесени, нравилось, когда в воздухе парило и над городом нависали низкие грозовые облака. Однако хватит созерцать, пора работать. У него за спиной, на холсте, Христос, Богоматерь и святой Иоанн Креститель, они ждут его. Он думает о них, как мать думает о своих детях. Ему доставляет удовольствие быть среда персонажей Священной истории.

Живописец закрыл окно и подошел к мольберту. Приготовил краски, взял кисть и стал внимательно смотреть на полотно. Лицо его приняло сосредоточенное выражение. Внизу, у ног божественных персонажей, он принялся писать сведенные судорогой тела и искаженные страхом лица. В это ясное весеннее утро он изображал на холсте людское страдание, смятение, крики в час Страшного суда. На переднем плане — обнаженные люди, захваченные потоком воды и грязи, тщетно пытаются противостоять стремительно несущимся массам. Они упираются всем телом, хватаются за стволы деревьев, камни — за все, что может хотя бы на несколько мгновений продлить им жизнь. Но их усилия напрасны, и уже страшный посланец смерти ступает среда агонизирующих мужчин и женщин. Якопо, согнувшись над своим творением, погружает тела, которые только что покинула жизнь, в коричневатую тьму, чуть оттененную складками материи синеватого или гранатового цвета, прикрывающей бледные фигуры.

Картину надо закончить сегодня; завтра, как и обещал, он передаст ее церкви Мадонна-дель-Орто. Ничто не должно отвлекать его от работы, даже стук в дверь, возвещающий о том, что пришел посетитель. «Я никого не жду, — подумал Якопо, — если что-то важное, придут в другой раз».

Вечером в дверь снова постучали. Он не ответил: сейчас для него нет ничего важнее его работы.

Была уже ночь, луна стояла высоко, когда Якопо Робусти, вновь услышав глухой стук в дверь, решил наконец спуститься. Ворча что-то себе под нос, он пошел отворять.

За дверью стоял мужчина. В темноте Якопо не разглядел его лица, однако понял, что перед ним человек весьма почтенного возраста. Во всяком случае, такое он производил впечатление: черты его скрадывала длинная седая борода, сгорбленная фигура в красном плаще опиралась на палку.

— Вы синьор Робусти, живописец по прозвищу Тинторетто?

— Да, я, — ответил Якопо. — А вы кто и для чего пришли ко мне в такой час?

— Мое имя вам ничего не скажет, к тому же я просто посланец. Я пришел сказать, что мой господин будет ждать вас завтра вечером на площади Сан-Кассиано, когда часы на Сан-Джакометто пробьют одиннадцать. Приходите один и, пожалуйста, не говорите никому о встрече.

Едва проговорив последние слова, старик сошел по ступенькам, ведущим во внутренний дворик, и исчез в направлении канала Мути.

Заинтригованный, Якопо хотел уже было закрыть дверь, но в следующее мгновение, опомнившись, бросился за стариком вдогонку. В тот вечер густой туман, поднявшийся сперва над каналами, вскоре окутал всю Венецию, и художник, чьи глаза устали от многочасовой непрерывной работы, не сразу увидел старика. Якопо заметил его плащ, когда старик шел вдоль канала Сенса. Догнав незнакомца, художник незаметно последовал за ним под покровом ночи.

Незнакомец на удивление быстро для человека почтенного возраста прошел вдоль канала Мизерикордия, миновал несколько улочек и через маленькую дверь со стороны площади Санта-София проник во дворец. «Здесь, наверное, и живет его господин», — подумал Якопо.

Он уже когда-то бывал здесь, возле этого большого роскошного здания. Судя по фасаду, расцвеченному киноварью и золочеными листьями, это один из самых богато украшенных дворцов Венеции. О его владельце ему ничего не было известно, хотя можно догадаться, что он очень богат. «И что это за таинственный богач? — подумал художник, окинув взглядом резные стрельчатые окна. — И что ему от меня нужно? Если он хочет заказать картину, то к чему все эти тайны?»

Теряясь в догадках, Якопо вернулся домой. Он решил завтра непременно отправиться на площадь Сан-Кассиано.

От кого: Alessandro Baldi

Кому: WJeffers@st-able.usa

Тема: Просьба о содействии

 

Профессор Джефферс,

 

Мое имя Алессандро Бальди, я инспектор уголовного розыска Венеции. Расследование, которое я в настоящее время веду, побудило меня вплотную заняться искусством венецианского Возрождения — по причинам, о которых я непременно скажу позднее. Мне известно, что ваши работы, опубликованные за более чем шестьдесят лет, снискали вам репутацию одного из самых крупных специалистов по итальянской живописи XVI века.

Именно это и заставило меня обратиться к вам. Несомненно, ваше содействие очень помогло бы мне в расследовании.

Если вы согласитесь отвечать на мои вопросы, вам придется позаботиться о том, чтобы наша переписка содержалась в секрете. Не стану скрывать: дело весьма непростое и требует изрядных предосторожностей. В этой связи я с пониманием отнесусь к вашему отказу работать со мной. Я уважаю ваше решение, каким бы оно ни было. Буду признателен, если вы ответите мне по этому вполне надежному с точки зрения конфиденциальности адресу:

A.Baldi@questura-veneto.it

 

Инспектор Алессандро Бальди

От кого: William Jeffers

Кому: A.Baldi@questura-veneto.it

Тема: Ваше расследование

 

Инспектор,

 

В вашем письме много загадок. Однако я не без удовольствия узнал, что венецианская полиция интересуется живописью, хотя и не понимаю, каким образом это может помочь вам вести расследование. Как бы то ни было, вы возбудили во мне любопытство, и я буду рад поделиться с вами моими скромными познаниями, не покидая моей нью-йоркской квартиры. В то же время вы пишете, что дело это непростое. Благодарю вас за предупреждение, но вы наверняка знаете, что с некоторых пор тело мое неотделимо от инвалидной коляски, что я бездетный вдовец, мучительно приближающийся к своему девяностошестилетию, и я мало чем рискую в этой жизни, если стану вникать в подробности какой-нибудь истории с убийством, пусть даже весьма непростой.

Знайте также, что я не преподаю историю искусства вот уже двадцать лет, не занимаюсь исследованиями и не участвую в конференциях и уже очень давно никто не просил меня о помощи. Ваше письмо — это все, чего мне недоставало, чтобы сделать мою жизнь чуть более интересной. А посему с нетерпением буду ждать от вас известий.

 

До следующего письма,

Профессор Уильям Джефферс

2

В этот поздний час площадь Сан-Кассиано напоминала угрюмый каменный остров, окруженный каналами. Придя в назначенное место, Якопо Робусти посмотрел на часы церкви Сан-Джакомо-ди-Риальто со слегка подсвеченным циферблатом: они показывали около одиннадцати. Взгляд Якопо скользнул по городским крышам, темневшим на фоне неба, которое слабо освещал молодой месяц. Острые гребни высоких колоколен соперничали с изящной округлостью куполов. Прямые линии — кривые, потом опять прямые — кривые; рука художника принялась рисовать эти линии в свежем вечернем воздухе, превратившемся для него в гигантское полотно. В эту минуту он походил на дирижера, управляющего невидимым оркестром. Внезапные удары колокола вынудили его остановиться.

Одиннадцать часов. Теперь Якопо смотрел на тени, пересекавшие темную площадь. С последним ударом колокола вновь воцарилась тишина, едва нарушаемая шорохом плащей и еле слышными разговорами проходивших мимо людей.

— Синьор Робусти?

Якопо почудилось, что заговорила тень. Он резко повернулся и увидел высокого мужчину, который, едва поприветствовав его, взял за руку и повлек за собой. Мгновение спустя они уже были на улице Кампанилы.

— Кто вы? — спросил Якопо.

— Синьор Робусти, — тихо проговорил его спутник, — вам ни к чему мое имя, знайте только, что я принадлежу к братству святого Роха.

Незнакомец шел быстрым шагом. Низкий строгий голос выдавал в нем человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись. Широкополая шляпа и плащ скрывали почти все его лицо, видны были только черные пронзительные глаза. Немного помолчав, он продолжил:

— Мы пожелали встретиться с вами, синьор Робусти, прежде всего потому, что вы художник, но еще и потому, что вы венецианец. Завтра утром наша Скуола[?] объявит о своем решении устроить большой конкурс, в котором будут участвовать крупнейшие художники Венеции. Им будет заказано пятьдесят полотен, которые украсят наш дворец. Вы понимаете, что это грандиозная работа, на которую уйдет больше десяти лет. Поэтому братство намерено выплачивать двести золотых дукатов в год тому художнику, на ком мы остановим свой выбор.

Незнакомец надолго замолчал. Якопо задумался: это как раз то, чего он всегда хотел. Сын простого красильщика, он стал художником благодаря своему трудолюбию и аскетизму, его мечта — выйти из тени всяких там Тицианов и Микеланджело. Этот человек, что идет рядом с ним, — посланный ему ангел или демон, какая разница, в любом случае он волен определить его судьбу.

Возле Большого канала незнакомец вдруг остановился. Он убедился, что за ними нет слежки, проводил взглядом двух молодых ремесленников, свернувших на улицу Боттери, и, только когда они были уже достаточно далеко, вновь крепко взял Якопо за руку и тихим голосом заговорил: — Вы ведь венецианец, синьор Робусти, как и мы, как ваш отец и дед. В ваших венах течет кровь тех, кто сумел на воде выстроить город и кто еще совсем недавно господствовал на Востоке и на Западе. Мастер Тинторетто, во младенчестве вас крестили водой лагуны, поэтому мы считаем вас своим. Великая Венецианская республика должна, как и прежде, принадлежать венецианцам. Патриции, заседающие во Дворце дожей, открывая двери всему миру, толкают наш город к гибели. Взгляните вокруг, кто украшал наши лучшие дворцы? Этот мужлан Джорджоне из Кастельфранко, этот Паоло Кальяри из Вероны или же проклятый Тициан из Пьеве — у него нет ни капли венецианской крови, и тем не менее он чувствует себя здесь властителем искусств. Однако будьте уверены, синьор Робусти, всему этому скоро придет конец, мы сделаем так, что конкурс в Скуоле Сан-Рокко выиграете вы. А чтобы наши планы осуществились, завтра в полночь постучите в дверь этого дворца и строго следуйте всем указаниям, которые вам будут даны.

Закончив свою речь, незнакомец спрятал руки внутрь плаща и, никак не попрощавшись, быстро зашагал вдоль Большого канала.

А Якопо пошел домой, в Каннареджо. По дороге ему вспомнился отец, красильщик тканей: это ему он обязан своим прозвищем Тинторетто, маленький красильщик, — так его уже в раннем детстве называли приятели-мальчишки. С семи лет он помогал отцу в красильне. Он вспомнил, как ночи напролет изучал рисунок и колорит. Его глаза теперь уже не так зорки из-за того, что он много работает в мастерской, где царит вечная полутень, и кости ломит потому, что, расписывая церкви, он подолгу не выходит из сырых и влажных помещений. Припомнилось ему и давнее унижение, которое заставил его испытать Тициан, его старый учитель: увидев в нем будущего соперника — ему тогда едва исполнилось двенадцать лет, — он при всех выгнал его из своей ученической мастерской. А когда бывших подмастерьев, его одногодок, одного за другим приняли мастерами в цех живописцев, он был вынужден постигать профессию в одиночестве, да еще на первых порах не имея возможности использовать ультрамариновую и золотую краски: у торговцев они стоили слишком дорого. Иногда, когда у отца не хватало денег, чтобы прокормить семью, он, Якопо, скоблил пол в своей мастерской, чтобы самому сделать коричневую краску разных тонов. Но ни разу у него и мысли не возникло сменить профессию. Он всегда знал, что его имя навечно будет вписано в историю города. В тот самый вечер Якопо, идя по площади Сан-Поло, вдруг заговорил в полный голос. Сжав кулаки, словно убеждая себя в будущем реванше, он сказал самому себе: «Я стану победителем. Я буду тем, кому доверят украшать Скуолу Сан-Рокко. Однажды меня признают самым большим художником Венеции».

От кого: Alessandro Baldi

Кому: WJeffers@st-able.usa

Тема: Ваши исследования в Венеции

 

Профессор Джефферс,

 

Я бесконечно благодарен вам за то, что вы согласились помочь мне в расследовании. Поверьте, никто не станет принуждать вас отвечать на мои вопросы и вы всегда будете вольны прервать нашу переписку, как только пожелаете.

Однако приступим к делу. Скажите, когда вы изучали в Венеции живопись эпохи Возрождения, не угрожал ли вам кто-нибудь? Я понимаю, что отсылаю вас к весьма далеким воспоминаниям, но любая информация, даже самая малозначительная, может оказаться для меня чрезвычайно полезной.

 

Сердечно ваш,

инспектор Алессандро Бальди

От кого: William Jeffers

Кому: A.Baldi@questura-veneto.it

Тема: Воспоминания о Венеции

 

Инспектор,

 

Вы и в самом деле просите меня вернуться в довольно далекое прошлое, ведь первый раз я работал в Венеции осенью 1934 года. В дальнейшем исследовательская деятельность еще дважды приводила меня в этот милый моему сердцу город: в январе 1947-го и, спустя немногим более пятнадцати лет, в сентябре 1962-го.

Насколько я помню, у меня ни разу не возникло впечатления, будто мне что-то угрожает или кто-то мешает изучать полотна итальянских мастеров.

Справедливости ради надо сказать, что, хотя венецианские дворцы долгое время являлись местом политического соперничества, интриг и даже убийств, по прошествии веков ситуация изменилась, и сегодня они превращены в музеи. Вы, без сомнения, осведомлены на сей счет гораздо лучше, чем я.

Не стесняйтесь и дальше расспрашивать меня, хотя я и боюсь, что мало чем, как вы сами сегодня убедились, могу быть вам полезен.

 

Сердечно ваш,

профессор Уильям Джефферс

3

Над Светлейшей занимался день. Якопо Робусти ночью почти не спал — все думал о загадочном незнакомце, встреченном накануне. «Этот человек богат, — рассуждал он. — Очень богат, тут нет никаких сомнений. Живет в одном из красивейших дворцов города, но не хочет называть свое имя. Он венецианец, об этом говорит его платье и характерный выговор, однако предпочитает скрывать свое лицо». Одеваясь, художник вспоминал каждое слово незнакомца. Ни разу во все время встречи он не заговорил от своего имени. Ни разу не сказал «я», а только все «мы» да «мы». «Если он говорил от имени братства святого Роха, то зачем тогда замышлять что-то, идущее наперекор его политике и его выбору?» Не переставая думать об этом, Якопо спустился по ступенькам своего дома и вышел на улицу Капителло. В то утро ему никуда не надо было идти, он брел наугад, по улицам и набережным, только потому, что так велело ему его тело, слишком часто лишенное свежего воздуха, солнца и движения. Накануне он закончил полотно и знал, как мало времени проведет вне стен своей холодной и влажной мастерской, вдали от мольберта и пьянящего запаха масел и пигментов.

Ноги сами привели его в самое сердце гетто — здесь он любил ощущать горячее дыхание плавилен. Дойдя до первого цеха, Якопо с удовольствием стал наблюдать за ремесленниками, снующими вокруг печи, устроенной прямо в земле. Пламя освещало их загорелые торсы, одновременно погружая большую часть помещения в полумрак. Доставая из огня бронзовые фигуры, среди которых Якопо узнавал то львиные головы, то бюсты негров или шутов, плавильщики относили их наружу, где юный подмастерье, окунув их для охлаждения в воду, затем полировал вручную.

Покинув плавильни, Якопо направился вдоль канала Каннареджо и вышел на улицу Риелло, где находились главные типографии города. Он очутился в мире книг и разного рода секретных материалов. Когда художник бывал на этой улице ночью, он часто видел силуэты, исчезающие под аркадами. Нетрудно было догадаться, что под широкими плащами руки спешащих куда-то людей сжимают книги, запрещенные Советом дожей или Святой инквизицией.

Якопо знал, что за ним следят. В этом районе шпионы особенно из кожи вон лезут, чтобы помешать печатанию чего-нибудь в пользу Реформации. В каждом взгляде, устремленном на него из какой-нибудь лавчонки или чердачного окна, можно было прочесть одни и те же вопросы: кто такой? доносчик на службе у Рима? гонец, посланный судом инквизиции? А может, наоборот, проповедник-анабаптист, которому нужно отпечатать новые манускрипты? Якопо, догадываясь, какие вопросы вызывает его присутствие здесь, мысленно отвечал: «Нет, я художник, простой художник, и не служу никакой идее. Я простой художник и служу своему искусству».

Впереди стала видна церковь Санта-Мария-Глорьоза-деи-Фрари. «Мне казалось, что я иду наугад, но ничего подобного, — весело подумал он. — Голова занята одним, а ноги помимо моей воли привели меня сюда». Якопо знал, что за церковью находится Скуола Сан-Рокко. Ему велено прийти туда в полночь, а пока что нет и полудня. Но его мучают вопросы, и Якопо решил пересечь площадь, чтобы взглянуть на дворец, образ которого не давал ему покоя всю ночь. «Вот здание, достойное моего искусства», — подумал он, увидев величественное здание Скуолы.

Художник стоял как вкопанный перед дворцом, в котором слились воедино величие древнего Рима и теплый венецианский колорит. Его взгляд скользнул с одной колонны на другую, взобрался до пилястр второго этажа, на мгновение задержался на сдвоенных арках, поднялся к фронтонам и наконец остановился на карнизе, украшенном тонкой резьбой. В следующую минуту Якопо, увидев, что к массивной входной двери прибит пергамент, подошел поближе и прочел:

К сведению крупнейших мастеров цеха живописцев.

Братство Скуола Сан-Рокко сего 18 апреля 1564 года приняло решение украсить ансамбль своего дворца. Желающие участвовать в конкурсе должны по прошествии десяти дней предоставить совету эскизы с изображением святого Роха во Славе, возносящегося в рай.

Мастер, чей эскиз будет признан лучшим, получит право написать картину, которая займет место на потолке в Зале Альберго.

«Еще до вечера живописцы прознают об этом объявлении, — подумал Якопо. — У меня будет много сильных соперников. Конечно, вчерашний незнакомец обещал мне поддержку, и все-таки совету будет нелегко отдать предпочтение кому-либо из нас».

От кого: Alessandro Baldi

Кому: WJeffers@st-able.usa

Тема: Поп Дармингтон и Марко Дзампьеро