Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Валентина или Время расставания», Тереза Ревэй

Моему отцу посвящается

Предисловие

Исторический роман — произведение, требующее от автора особой щепетильности и внимательности, потому что от этого зависят не только судьбы вымышленных героев, но и правда о событиях, изменить ход которых уже нельзя. Французская писательница Тереза Ревэй, будучи автором произведений, переведенных на многие языки, входит в число лучших писателей, специализирующихся на серьезных исторических романах. Писательница родилась в Париже в 1965 году, получила филологическое образование и занималась переводами с языков англо-саксонской и германской группы. Но истинным призванием Терезы Ревэй стал мир литературы. Из-под ее пера вышли романы «Твоя К.» и «Жду. Люблю. Целую», с восторгом встреченные читателями на родине писательницы и за рубежом.

В 2006 году благодаря книге «Ливия Гранди, или Дыхание судьбы» Тереза Ревэй стала финалисткой литературной премии «Deux-Magots». Удивительная способность соединять историю и вымысел сделала ее популярным автором у широкой читательской аудитории, независимо от пола и возраста.

Представленный вашему вниманию роман «Время расставания» был опубликован издательством «Белфонд» в 2002 году и теперь переведен на русский язык. Это увлекательное произведение о жизни французской династии торговцев мехами. Большой исторический период, описанный в романе, — это долгие и трудные пятьдесят лет после Первой мировой войны. Вы погрузитесь в водоворот трагических событий, на которые был так щедр XX век.

Повествование начинается со свадьбы двух наследников знатных родов. Подчинившись воле отца, Валентина Депрель выходит замуж за Андре Фонтеруа. Однако ни заботливый муж, ни обеспеченная жизнь, ни даже рождение детей не смогли согреть сердце молодой женщины. Вся ее жизнь становится поиском и ожиданием настоящего чувства, протестом и вызовом светскому обществу, преодолением собственных страхов. Неужели фортуна не припасла для нее подарков?..

Наряду с основной в романе развиваются параллельные сюжетные линии. Судьба разбросала героев от Ленинграда до Парижа, от Сибири до Лейпцига. Подобно слайдам диафильма, постоянно сменяются картинки событий. Минуту назад автор знакомила нас с удивительным миром моды во Франции и, кажется, воздух наполнился ароматом дорогих духов и шуршанием вечерних платьев знатных дам, и вот уже перед нами бескрайняя тайга с ее суровыми законами жизни. Страница-другая — и мы невольные свидетели прихода к власти Гитлера, первые бомбардировки эхом звучат в ушах — разгорается Вторая мировая… Главу за главой проживаем мы с героями их жизни, проходим через ад сражений, потери близких людей в ожидании той заветной весны 1945-го и возрождения.

Тереза Ревэй дарит читателю уникальную возможность не просто стать свидетелем событий, а совершить путешествие во времени и пространстве, вдохнуть атмосферу прошлых лет и вместе с героями романа преодолеть все испытания, уготованные им судьбой.

Приятного чтения!

Часть первая

Я просто не умею быть счастливой

Непрошеная, ранящая мысль. Сердце болезненно сжалось. Эта мысль оглушала. Бывает ли так, что достаточно одного мгновения, случайного озарения — и счастье покидает тебя? Что делать, чтобы вновь обрести беззаботную радость детства?

Валентина подумала о своем брате, о соучастнике всяческих проказ, товарище, с которым они вместе проводили долгие летние дни, ходили на рыбалку, пили свежий лимонад в кондитерской в Шалоне. Эдуард с редким терпением учил ее лазить по деревьям и играть в шахматы, учил всем тем мальчишеским забавам, участием в которых она так гордилась. Он был на десять лет старше ее, он был ее убежищем, ее крепостью, хранителем ее тайн. Она боготворила его, невзирая на то что подросток порой дразнил свою младшую сестренку, но не обидно, по-доброму. Он как будто догадывался о той хрупкости, что скрывалась под маской, которую надевала храбрая на словах, маленькая одинокая девочка.

Гул голосов, взрывы смеха обрушились на нее внезапно, как волна прилива. На какое-то время она выпала из реальности, оказалась так далеко от этой шумной парижской гостиной, украшенной пирамидами из желтых и белых цветов. Нервным жестом молодая женщина провела рукой по юбке из жемчужной парчи, откинула кружевную вуаль и сделала шаг назад, как будто намереваясь убежать.

Андре озабоченно посмотрел на нее. Он стоял очень прямо, почти по стойке «смирно», облаченный в строгий свадебный фрак. Каждый раз, когда он смотрел на нее, его милое лицо теряло серьезность, а карие глаза озаряла безмятежная радость. Валентина же пребывала в душевном смятении и искренне завидовала веселящимся — увы, она радости не ощущала.

«Что я наделала?» — испуганно подумала девушка, с ужасом осознавая, что совершенно не знает этого человека. Он был другом ее брата — это единственное, в чем она не сомневалась.

Семья Фонтеруа, как и ее собственная семья, владела землями в Бургундии, близ Шалон-сюр-Сон. Еще до войны, теплыми летними вечерами, ее отец и Эдуард ездили ужинать к Фонтеруа. Так как в Монвалоне не было детей ее возраста, Валентину никогда с собой не брали. В воображении девочки дом Фонтеруа представлялся волшебным местом, куда отправляются только в нарядных платьях и лишь на заходе солнца. Эдуард обещал, что когда сестра подрастет, он возьмет ее туда и они будут танцевать при свете луны и пить шампанское с пузырьками, щекочущими нос. Он не сдержал своего обещания. Он не вернулся с войны.

Валентина послала Андре успокаивающую улыбку. Нервный смех вызвал спазм в горле. Все идет как нельзя лучше, не правда ли? Да и могло ли быть иначе? Она уже произнесла свадебные клятвы, и сотня приглашенных дам в вечерних туалетах и мужчин в накрахмаленных манишках терпеливо ждали своей очереди поздравить ее. Однако невеста хотела лишь одного: швырнуть куда-нибудь букет из флердоранжа, сорвать вуаль и убежать в паутину парижских улиц, туда, где мелкий, но неумолимый дождь превращал в размытые пятна уличные фонари и поливал машины, выстроившиеся в ряд перед особняком.

Андре попытался взять ее за руку. Валентина прошептала невнятные извинения и пообещала вернуться через несколько минут. Она выбежала из огромного зала, миновала один коридор, затем другой. После помолвки девушка не раз приезжала в дом будущего свекра, но она все равно ощущала себя здесь потерянной, чужой. С правой стороны располагалась застекленная дверь, выходящая в сад. Холодный воздух принес облегчение. Валентина положила обе руки на ограждение террасы. Зернистый камень оставил у нее на ладонях причудливый рисунок.

Это абсурдно! Откуда эта тревога? Несколькими годами ранее у нее потемнело в глазах, когда отец попросил ее подойти к нему. Он стоял в гостиной у окна с телеграммой в руке. Мужчина без слов протянул послание дочери. Она пробежала глазами несколько строчек, в которых сообщалось о смерти брата, и ее виски как будто тисками сжало. Она тщательно разорвала листок бумаги и разбросала кусочки по ковру. Валентина не пролила ни единой слезинки ни в тот день, ни когда им отдавали личные вещи Эдуарда: три фотографии, испачканные кровью, нож и перстень с фамильным гербом. С тех пор она всегда носила на шее на нитке эту тяжелую драгоценность.

Заблудившись в собственных воспоминаниях, Валентина машинально дотронулась до кольца, которое образовывало маленький бугорок на ее свадебном платье. Во время примерок портниха протестовала: «Мадемуазель, складки на ткани… Только взгляните, как они портят силуэт, ломают линии…» Она перевела взгляд светлых глаз на маленькую взволнованную женщину. «При Шмен де Дам[?] тоже были сломаны все линии, мадам». И кольцо осталось на месте, подвешенное на хлопковой нити, которую Валентина меняла, когда она истиралась.

Отныне она должна была носить еще одно кольцо. Золотой ободок, на котором ювелир выгравировал надпись «Андре, 1921». Кольцо украшал изумруд продолговатой формы.

— Она открыта, знаете ли.

Валентина вздрогнула. Какой-то мужчина, прислонившись к затененной стене и скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за ней.

— Простите?

— Эта калитка, там, в глубине сада, на которую вы смотрите, — она открыта. Я только что видел, как ею пользовался дворецкий.

— Я не понимаю…

— Вот уже несколько минут, как я наблюдаю за вами. Вы напоминаете животное, попавшее в ловушку. Однако свобода близко, буквально в двух шагах от вас. Если, конечно, свобода существует. И если у вас хватит мужества.

Он направился к молодой женщине, и теперь, на свету, она смогла разглядеть его худощавое лицо. Тонкий нос, серые полупрозрачные глаза, обладающие каким-то магнетизмом, темные волосы, более длинные, чем это было принято. Незнакомец был одет в ярко-фиолетовый костюм на шелковой подкладке, на белом жилете поблескивала золотая цепочка карманных часов. Никогда раньше Валентина не видела этого мужчину; она даже не могла припомнить, чтобы он был среди гостей, которых она встречала у входа. Его высокомерная улыбка возмутила ее. Девушке не нравилось, когда незнакомые люди пытались разгадать ее мысли. Ее взгляд стал суровым.

— Вы извините меня, месье, но я не улавливаю сути того, что вы мне говорите.

Затем, с бьющимся сердцем, она резко развернулась на каблуках.

В коридоре, проходя мимо зеркала, Валентина проверила, не выдает ли ее лицо той сумятицы, что царила у нее в голове. Гладкое стекло отразило изящную, казалось, почти невесомую молодую женщину с темными волосами, собранными раковиной на затылке, ее огромные удлиненные глаза, отливающие зеленью, взгляд, подернутый льдом. Прямой нос, красиво очерченные розовые губы. «Ты — копия матери», — сказал ей несколькими часами ранее взволнованный отец. Но откуда она могла знать, как выглядела ее мама? Она умерла при родах, и на протяжении всего детства Валентина воспринимала ее отсутствие как величайшую несправедливость.

— Мадемуазель Валентина Депрель… мадам Андре Фонтеруа… — тихо прошептала она.

Одна и та же особа. Валентина казалась себе совершенно чужой.

 

Свечи таяли, оплывая сталактитами белого воска по тонким подсвечникам, служившим украшением столов. Серебряные столовые приборы сияли на камчатых скатертях. Ужин продолжался, и напряженность спала, гости почувствовали себя непринужденнее: плечи мужчин опустились, женщины ленивыми движениями обмахивались веерами. Первоначальное возбуждение уступило место вальяжной расслабленности, чему способствовали бургундские вина, шампанское и отменные блюда.

Валентина едва прикоснулась к еде. Порой она ловила внимательный взгляд отца, который, казалось, догадывался о скрываемой ею тревоге. Ощущал ли он себя виноватым? Ведь именно он устроил этот брак. Однако молодая женщина не сердилась на отца.

Когда он упомянул имя Андре Фонтеруа, она с удивлением отметила, что не испытала никаких чувств, кроме странной усталости. «Семья, процветающая с восемнадцатого века, это что-то да значит!» — подчеркнул отец с тем озабоченным видом, который стал напускать на себя с тех пор, как его дочь из покорного ребенка превратилась в молодую женщину с бездонными глазами. «Мужчины стали редким товаром», — добавил он, полагая, что целые полчища одиноких девиц сражаются друг с другом за право обладать уцелевшими на полях сражений.

«К чему бороться?» — думала Валентина. В конце войны она оставила холмы и леса, светлые домишки деревень и горькие воспоминания и уехала жить в Париж. В столице у нее сложилось впечатление, что в этом мире все возможно, если только знать, с чего начать. Она записалась на курсы истории искусства, но занятия быстро наскучили ей.

Однажды, когда девушка приехала погостить в Бургундию, отец заговорил о ее будущем. Его беспокоило охватившее дочь безразличие. Целыми днями Валентина пропадала на виноградниках соседей, вырядившись в старые брюки, которые заправляла в сапоги. Голову она покрывала косынкой. Боль в пояснице, исцарапанные руки, сломанные ногти. Отец расхваливал достоинства Андре, рассказывал о мужестве, проявленном им на войне, о его наградах, о его перспективах, о том, что он возглавит семейное дело, унаследует процветающую парижскую фирму, торгующую мехами. Какая элегантная дама не знает адрес Дома, расположенного на бульваре Капуцинов, всего в двух шагах от Оперы и от церкви Мадлен? Валентина слушала родителя весьма рассеянно. Была ли тому причиной ее безмерная усталость? В двадцать лет она чувствовала себя старухой.

Внезапно она поднялась, прервав излияния отца. «Я согласна, папа», — прошептала она. Валентине уже приходилось встречаться с Андре Фонтеруа, как в Бургундии, так и в Париже. Это был сдержанный мужчина, не лишенный привлекательности. Среди претендентов на ее руку и сердце девушке не нравился никто. А Эдуард, он одобрил бы этот союз?

Валентина улыбнулась отцу, которого ее улыбка, кажется, успокоила. В этот момент ее свекор поднялся со своего места. Один за другим гости повернули головы в его сторону.

— Мои дорогие друзья, не волнуйтесь, я буду краток! — прозвучал приятный тенор Огюстена Фонтеруа, и все разговоры стихли. — Я хотел бы сказать вам, дорогая Валентина, что мы горды и счастливы тем фактом, что вы вошли в нашу семью. И конечно же, в этот вечер мне бы хотелось произнести самые теплые слова в адрес моего дорогого друга Рене Депреля. Кто бы мог подумать, когда мы только познакомились, что однажды у нас появятся общие внуки! — Отец Валентины улыбнулся и поднял бокал. — Мы не раз беседовали, Рене, о нашей жизни, о будущем, о том, сколь значительную роль в наших судьбах играют для вас — финансы, для меня — торговля мехами. Однажды вы сказали мне, что меховщик — это не профессия, это — призвание, страсть. Те из моих коллег, что оказали мне честь и сегодня вечером пришли в этот дом, не станут с вами спорить. — Раздались аплодисменты, смешки. — Мех — это страсть, вы правы, и у нас есть особая, удивительная миссия, о которой можно только мечтать. Мы посвятили нашу жизнь женской красоте. — Огюстен сделал паузу и улыбнулся Валентине. — Мое дорогое дитя, Дом Фонтеруа не мог не вдохновиться блеском вашей красоты и вашим изяществом. А потому позвольте мне преподнести в качестве свадебного подарка вот это манто, которое я разработал специально для вас и назвал его «Валентина»!

Двое слуг распахнули створки двери. В комнату вошла молодая женщина, закутанная в длинное черное бархатное пальто, декорированное драгоценными камнями. Ее личико окаймлял воротник из белоснежной лисы, тем же мехом были отделаны рукава манто. Восхищенные гости встретили восторженными возгласами это творение современного дизайнерского искусства, изысканное сочетание сияющей белизны и переливающегося черного цвета.

Огюстен взял руку невестки и поцеловал ее. Тронутая его вниманием, Валентина одарила свекра ослепительной улыбкой, которая всегда поражала ее собеседников: столь разителен был контраст меж ее отстраненным взглядом, ее серьезным видом и этой лучезарной улыбкой.

Андре поднялся и в свою очередь поблагодарил отца. Он выглядел удивленным, даже взволнованным. По всей видимости, изготовление пальто хранилось в величайшей тайне. Хотя Андре не уступал отцу в росте и комплекции и был намного моложе родителя, он казался почти хрупким рядом с этим статным мужчиной с седыми волосами и кустистыми бровями. В тот момент, когда Андре что-то негромко говорил Огюстену, тот отеческим жестом положил руку на плечо сына. Валентина подумала, что, должно быть, нелегко жить и работать в тени столь выдающейся личности.

Ужин подходил к концу, и гости начали подниматься из-за стола. Валентина не знала большую часть приглашенных на свадьбу, в основном это были друзья Фонтеруа. Она поискала глазами свою лучшую подругу и, услышав ее смех, обернулась.

После долгих раздумий и колебаний Одиль все-таки осмелилась надеть вечернее платье из красного крепа, расшитого жемчугом, — и не ошиблась в выборе. Она боялась, что красный цвет будет диссонировать с ее рыжей шевелюрой, но на самом деле Одиль походила на сияющий факел, поражала яркой красотой. Взбудораженная молодая женщина уронила веер. Ее сосед тотчас наклонился за ним. Поднимаясь, он встретился взглядом с Валентиной. Это был незнакомец с террасы, на его лице все так же играла высокомерная улыбка, но при этом серые глаза заговорщически блестели. Он подал веер Одили, не отрывая взгляда от Валентины. Юная невеста вздрогнула.

Согласно обычаю, новобрачные должны были первыми покинуть место торжества. Одиль крепко сжала подругу в объятиях, как будто та отправлялась на край света. Несколько раздраженная, Валентина вывернулась из ее цепких рук. Мужчина стоял все там же, неподвижный. Он отвесил невесте легкий насмешливый поклон. Тут к Валентине, радостно щебеча, ринулась какая-то почтенная матрона. Молодая женщина позволила расцеловать себя в обе щеки. Когда она вновь поискала глазами незнакомца, он уже исчез.

Андре взял жену за руку. Дождь уже прекратился. На чистом небе сияли звезды. Когда молодожены спускались по ступеням особняка, их осыпали рисом и лепестками роз. Валентина, смеясь, опустила голову. Они направились к «испано»[?]. Едва супружеская чета уселась, автомобиль сорвался с места. Друзья долго махали отъезжающим, они собирались протанцевать до самого рассвета.

Андре не отпускал руку Валентины. Не решаясь нарушить молчание, молодая женщина следила за всадником, мчавшимся по аллее, идущей параллельно шоссе. Она думала, что заставило скакать его вот так, глубокой ночью, в компании лишь верного коня?

В это время шофер увеличил скорость, и Валентина опустила стекло, чтобы вдохнуть влажный солоноватый воздух Парижа. Ветер покалывал ее лоб и щеки. Когда они подъехали к площади Звезды, она ощутила внезапный приступ веселья.

 

Пьер Венелль стоял в одиночестве около входной двери особняка, прислонившись к каменной колонне. Прошло уже несколько долгих минут, как автомобиль исчез из вида.

«Я ненавижу их», — подумал мужчина. И злоба, которую он всегда испытывал, думая о Фонтеруа, затопила его душу.