Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Криминальный детектив
Показать все книги автора:
 

«Рассветная бухта», Тана Френч

Дарли, волшебнику и джентльмену

1

Давайте начистоту — с этим делом мог справиться лишь я. Вы удивитесь, сколько парней, будь у них выбор, не подошли бы к нему и на милю. Выбор был и у меня — по крайней мере, сначала. Пара ребят мне так и сказали: «Хорошо, что оно досталось тебе, а не мне». Однако я их просто жалел и ни о чем не беспокоился.

Кое-кто не в восторге от громких дел — слишком много вони в прессе, говорят они, слишком много дерьма летит, если на тебе остался «висяк». Но если думать о том, что будет больно, — считай, почти проиграл. Я фокусируюсь на позитиве, а тут его полно: даже те, кому якобы это неинтересно, знают: за большие свершения повышают по службе. Так что мне дайте то, о чем пишут на первых полосах, а дела о зарезанных торговцах наркотой можете оставить себе. Если не нравится шумиха, служи в участке.

Вот некоторые, к примеру, совершенно не способны работать с детьми, и тут вопросов нет, но позвольте полюбопытствовать — если вас тошнит от крови, какого черта вы приперлись расследовать убийства? Неженок с радостью примут в отделе защиты интеллектуальных прав. У меня были дети, утопленники, изнасилования с убийствами и человек, которому отстрелили голову из дробовика так, что мозги засохли на стенах. И что? Если дело закрыто, бессонница меня не мучает.

И раз уж об этом зашел разговор, давайте кое-что проясним: я, черт побери, был и остаюсь профессионалом. В отделе убийств я уже десять лет, и семь из них — с тех пор как освоился — у меня была самая высокая раскрываемость. В этом году я на втором месте, потому что нынешнему лидеру привалила серия верняков с домашним насилием, когда подозреваемый буквально сам подает себя на тарелочке с яблочным соусом. Лично мне доставались тяжелые мутные случаи — с наркоманами, без единого свидетеля, — и все равно я выдавал результат. Если бы наш старший инспектор хоть раз — хоть раз! — во мне усомнился, то мигом бы меня отстранил.

Я вот что пытаюсь сказать: все должно было пройти как по маслу. Дело попало бы в учебники — блестящий пример того, как нужно работать.

*  *  *

Я сразу понял, что случай серьезный. Мы все это поняли. Обычные убийства распределяются в порядке общей очереди, и только большие, сложные дела, которые кому попало не отдашь, распределяет старший инспектор.

Когда О'Келли заглянул в отдел, рявкнул: «Кеннеди, в мой кабинет!» — и исчез, мы сразу все поняли.

Я схватил пиджак, висевший на спинке стула. Сердце забилось. Давно, слишком давно мне не поручали такие дела.

— Никуда не уходи, — сказал я Ричи, своему напарнику.

— О-о, — протянул в притворном ужасе Куигли, сидевший за своим столом, и взмахнул пухлой рукой. — Неужто Снайпер вляпался в дерьмо? Я и не надеялся…

Он злился, ведь сейчас подошла его очередь и О'Келли отдал бы дело ему, если бы не знал, что тот полное ничтожество.

— Яркое, ослепительное шоу только для тебя, старина. — Я надел пиджак и поправил галстук.

— А что ты натворил?

— Трахнул твою сестру. Бумажные пакеты были при мне — на случай если стошнит.

Парни захихикали, и Куигли надул губы словно старуха.

— Не смешно.

— Что, за живое задело?

Ричи сидел с открытым ртом; его распирало от любопытства, и он был готов вскочить со стула. Я вытащил из кармана расческу и быстро провел ею по волосам.

— Так нормально?

— Жополиз, — мрачно пробормотал Куигли.

— Ага, — ответил Ричи. — Супер. А что…

— Никуда не уходи, — повторил я и пошел к О'Келли.

Второй знак: засунув руки в карманы, старший инспектор стоял за столом и раскачивался на пятках. Адреналин в нем так бурлил, что он не мог усидеть в кресле.

— А ты не торопишься.

— Прошу прощения, сэр.

О'Келли не сдвинулся с места и, цыкая зубом, в который раз перечитал отчет о вызове, лежащий на столе.

— Как продвигается дело Маллена?

Последние несколько недель я потратил на подготовку досье для государственного обвинения по запутанному делу с одним наркоторговцем — чтобы там не осталось ни щелочки, в которую мог бы проскользнуть этот ублюдок. Некоторые следователи думают так: обвинения предъявлены — работе конец. Но если кто-то из моих подопечных срывается с крючка — редко, но бывает, — для меня это личное оскорбление.

— Все готово. Ну, плюс-минус.

— Его сможет закончить кто-то другой?

— Без проблем.

О'Келли кивнул и продолжил чтение. Он любит, когда ему задают вопросы — тогда становится ясно, кто тут главный, — и, раз уж он действительно мой начальник, то я не против подыграть для пользы дела.

— Что-то новое пришло, сэр?

— Ты Брайанстаун знаешь?

— Никогда не слышал.

— Я тоже. Один из новых городков на побережье, за Балбригганом. Раньше назывался Брокен-Бей или как-то так.

— Брокен-Харбор, — сказал я. — Да, его я знаю.

— Теперь это Брайанстаун. И к вечеру о нем узнает вся страна.

— Скверное, значит, дело.

О'Келли положил руку на отчет о вызове, словно пытался его удержать.

— Муж, жена и двое детей зарезаны в собственном доме. Жену везут в больницу, чуть живую. Остальные погибли.

Мы помолчали, слушая, как расходятся по воздуху крошечные волны, созданные этим словом.

— Кто сообщил? — спросил я.

— Сестра жены. Они общаются каждый день, а сегодня утром она не смогла дозвониться. Это обеспокоило ее так сильно, что она села в машину и отправилась в Брайанстаун. Автомобиль у дверей, в доме горит свет, хоть уже день на дворе, никто не открывает. Она звонит мундирам, те вышибают дверь, и — сюрприз-сюрприз.

— Кто на месте?

— Только местные. Взглянули разок, сообразили, что это не их весовая категория, и сразу дали сигнал нам.

— Чудесно, — сказал я. В полиции полно идиотов, которые готовы несколько часов играть в детективов, превращая место преступления в дерьмо, прежде чем признают поражение и вызовут профессионалов.

— Я хочу, чтобы делом занялся ты. Возьмешься?

— С радостью.

— Если не можешь все бросить, скажи: я отдам дело Флэгерти.

Флэгерти — тот самый малый, который раскрывает верняки.

— Не надо, сэр. Я беру.

— Хорошо. — О'Келли наклонил отчет, почесывая большим пальцем подбородок. — А Курран? Он готов?

Юный Ричи был в команде всего две недели. Многие не любят обучать новичков, так что это приходится делать мне. Если ты профессионал, твой долг — передать свои знания.

— Будет готов, — ответил я.

— Я могу на время его куда-нибудь засунуть, а тебе дать человека, который понимает, что к чему.

— Если Курран не тянет, то лучше узнать об этом сразу. — Я не хотел получить напарника, который понимает, что к чему. Одно из преимуществ выпаса новичков заключается в том, что ты избавляешь себя от кучи проблем: ведь у всех, кто работает не первый год, есть свои привычки и методы. Новичок же, если правильно с ним обращаться, тормозит тебя куда меньше, чем ветеран. Я не мог тратить время на все эти игры — «нет-вы-нет-только-после-вас».

— В любом случае главный — ты.

— Сэр, поверьте, Курран справится.

— Ладно, рискнем.

Примерно год новички проходят испытательный срок. Это не официально, но все равно серьезно. И если Ричи в самом начале ошибется, то может собирать вещички.

— Все будет в порядке. Я прослежу.

— Рискует не только Курран, — заметил О'Келли. — Когда в последний раз ты вел большое дело?

Его проницательные глазки уставились на меня. Мое прошлое громкое дело закончилось скверно. Я тут ни при чем — человек, которого я считал своим другом, обвел меня вокруг пальца, утопил в дерьме. Но люди ничего не забывают.

— Почти два года назад.

— Точно. Давай закрой это, и все будет путем.

— Закрою, сэр.

О'Келли кивнул.

— Держи меня в курсе. — Он перегнулся через стол и толкнул ко мне отчет о вызове.

— Спасибо, сэр. Я вас не подведу.

— Купер и криминалисты уже в пути. — Купер — наш патологоанатом. — Тебе понадобятся люди; я распоряжусь, чтобы отдел прислал толпу «летунов». Шестерых хватит для начала?

— Замечательно. Если понадобится еще, я позвоню.

Я уже собирался уйти, как вдруг О'Келли добавил:

— И, ради бога, сделай что-нибудь с его одеждой!

— Я беседовал с ним на прошлой неделе.

— Побеседуй еще раз! Черт возьми, в чем он пришел вчера — в толстовке?

— По крайней мере я заставил его снять кроссовки. Маленький, но прогресс.

— Если он хочет заниматься этим делом, пусть ускорит движение к прогрессу — до того как приедете на место. Там будет полно журналистов — слетятся как мухи на дерьмо. Хотя бы скажи ему, чтобы надел пальто и прикрыл свой тренировочный костюм, или в чем уж он там соизволил прийти.

— У меня в ящике запасной галстук. Все будет нормально.

О'Келли угрюмо буркнул что-то про свинью в смокинге.

На обратном пути я мельком проглядел отчет. Жертвы: Патрик Спейн, его жена Дженнифер и их дети Эмма и Джек. Сестра, которая вызвала полицию, — Фиона Рафферти. Под ее именем диспетчер вывел печатными буквами: «ВНИМАНИЕ: ЗВОНИВШАЯ — ИСТЕРИЧКА».

*  *  *

Ричи не сиделось: он прыгал с ноги на ногу, словно у него пружины в коленях.

— Что…

— Собирайся. Мы уезжаем.

— Я же говорил, — сказал Куигли, обращаясь к моему напарнику.

Ричи широко распахнул глаза, сама невинность:

— Правда? Извини, брат, не слышал. На уме совсем другое, понимаешь?

— Курран, я пытаюсь оказать тебе услугу. Ладно, дело твое. — На лице Куигли застыла гримаса обиды.

Я надел пальто и стал копаться в чемоданчике.

— Похоже, у вас тут увлекательная беседа. Может, поделитесь?

— Ерунда, — мгновенно отозвался Ричи. — Просто болтаем о всяком…

— Я сказал ему, что нехорошо, когда старший вызывает тебя одного и передает информацию втайне, — лицемерно произнес Куигли. — Это дурно отражается на репутации Ричи в отделе. Юноше стоит подумать.

Куигли обожает прикалываться над новичками, а также давить на подозреваемых чуть сильнее, чем следует. Правда, обычно ему хватает ума не трогать моих ребят, а вот Ричи чем-то его разозлил.

— Юноше будет о чем подумать, нечего отвлекаться на разную фигню!.. Ну, детектив Курран, готов? — Я вытащил из ящика галстук и сунул его в карман пальто — под столом, чтобы не давать Куигли повода для насмешек. — Тогда поехали.

— До встречи, — сказал Куигли не очень-то вежливым тоном.

Ричи послал ему воздушный поцелуй, а я сделал вид, что ничего не заметил.

Это было плотное, холодное и серое утро вторника, такое угрюмое и злобное, словно на дворе не октябрь, а март. Я вывел из гаража любимый серебристый «бумер». Официально машины распределяются в порядке живой очереди, однако салаги, занимающиеся домашним насилием, никогда не посмеют подойти к лучшей тачке отдела по расследованию убийств, поэтому машина всегда там, где нужно, и никто не бросает на пол обертки от гамбургеров.

Я и с закрытыми глазами наверняка нашел бы Брокен-Харбор, но рисковать не хотелось, поэтому я включил навигатор.

Где находится Брокен-Харбор, прибор не знал. Он хотел ехать в Брайанстаун.

Ричи недавно пришел в отдел и помогал мне вносить уточнения в досье Маллена. Это было его первое убийство, и он чуть из штанов не выпрыгивал.

— Нам дали дело?!

— Да.

— А какое?

— Убийство. — Я остановился на красный и передал Ричи галстук. Какое счастье: сегодня на нем была белая рубашка — дешевая и такая просвечивающая, что видна грудь, — и серые брюки, почти приличные, только на размер больше, чем надо. — Надень-ка.

Он посмотрел на галстук так, словно никогда подобного предмета не видел.

— Да?

— Да.

Я испугался, что придется притормозить и самому повязать Ричи галстук — он, похоже, в последний раз надевал его на первое причастие, — однако в конце концов парень справился… ну, плюс-минус.

— Круто выгляжу, да? — спросил он, наклоняя солнцезащитный козырек, чтобы посмотреться в зеркало.

— Получше, чем было, — ответил я.

О'Келли правильно говорит: одежда все меняет. Галстук был достойный: шелковый, красно-коричневый, с тонкими полосками, — но кто-то умеет носить хорошие вещи, а другим это не дано. Рост у Ричи пять футов девять дюймов максимум, он узкоплечий, тощий и выглядит лет на четырнадцать, хотя в личном деле написано, что ему тридцать. Считайте меня предвзятым, но я могу с точностью сказать, из какого он района. Это очевидно: слишком короткие бесцветные волосы, острые черты лица, подпрыгивающая походка, и одним глазом он словно высматривает опасность, а другим — то, что плохо лежит. На парне этот галстук казался краденым.

Ричи провел по нему пальцем:

— Симпатичный. Потом верну.

— Оставь себе. А подвернется момент, купи еще несколько.

Он бросил на меня взгляд и, кажется, хотел что-то ответить, но передумал.

— Спасибо.

Мы выехали на набережную и свернули к шоссе М-1. С моря вдоль берега Лиффи дул сильный ветер, заставляя пешеходов пригибаться. Когда мы попали в пробку — какой-то кретин на внедорожнике не заметил, что не успевает проскочить перекресток, — я выудил «блэкберри» и отправил сообщение сестре Джеральдине: «Джери, СРОЧНО выручай. КАК МОЖНО БЫСТРЕЕ вытащи Дину с работы. Если начнет ныть, что потеряет день, скажи, что я компенсирую. Не бойся, с ней все нормально, но пусть несколько дней побудет у тебя. Позвоню позже. Спасибо». Старший инспектор прав: через пару часов в Брокен-Харбор нагрянет пресса. Дина — младшая в семье, и мы с Джери по-прежнему ее защищаем. Когда сестренка узнает про эту историю, она должна быть в безопасном месте.

Пока я писал, Ричи следил за показаниями навигатора.

— Едем за город?

— В Брайанстаун. Слышал про него?

Он покачал головой.

— Судя по названию, один из новых городов.

— Точно. На побережье. Раньше там была деревня Брокен-Харбор, потом застроили. — Кретин на внедорожнике наконец убрался к чертовой матери, и пробка рассосалась. Одно из преимуществ экономического кризиса: половина машин остается в гараже, и те, кому действительно нужно ехать, теперь могут добраться до места назначения. — Можешь вспомнить, что самое страшное ты видел на работе?

Ричи пожал плечами:

— Я сто лет работал на трассе, еще до транспортного отдела. Видел разную жуть. Аварии.

Они все так считают. Когда-то я и сам так думал.

— Нет, сынок. Ничего ты не видел. Ты просто невинная овечка. Да, совсем не смешно, когда какой-то урод неправильно повернул и сшиб ребенка. Но ребенок, которого били головой об стену до тех пор пока не перестал дышать, — это совсем другое. Пока что ты видел только несчастные случаи. Теперь же сможешь взглянуть на то, что люди делают друг с другом сознательно. Разные вещи, поверь.

— А что там, куда мы едем? Ребенок?

— Семья — отец, мать и двое детей. Женщина, возможно, еще выкарабкается. Остальные уже нет.

Ричи замер. Я впервые видел его совершенно неподвижным.

— Боже мой. Сколько лет детям?

— Пока неизвестно.

— Что произошло?

— Похоже, их зарезали — дома, вчера вечером.

— Охренеть! Нет, ну просто охренеть. — Лицо Ричи исказила гримаса.

— Точно. И когда мы приедем на место, ты должен об этом забыть. Правило номер один, можешь записать: никаких эмоций на месте преступления. Считай до десяти, читай молитвы, тупо шути — все, что угодно. Если нужен совет, как бороться с чувствами, спрашивай прямо сейчас.

— Я в порядке.

— Надеюсь. Там сестра жены, и твои чувства ее не интересуют. Она хочет быть уверена, что у тебя все под контролем.

— Так и есть.

— Отлично. На, почитай.

Я протянул ему отчет о вызове и дал полминуты на то, чтобы просмотреть текст. Сосредоточившись, Ричи стал выглядеть старше и умнее.

— Когда приедем, что ты выяснишь у «мундиров» прежде всего? — спросил я, когда время истекло.

— Про оружие. Найдено ли оружие?

— А почему не о наличии следов взлома?

— Их кто угодно мог подделать.

— Давай без недомолвок: под кем угодно ты подразумеваешь Патрика или Дженнифер Спейн?

Он чуть поморщился — и я заметил это только потому, что внимательно следил за ним.

— Всех, у кого был доступ, — родственников, друзей. Всех, кого они впустили бы в дом.

— Но ведь думал ты не про них, а про Спейнов.

— Да, наверное.

— Так бывает, сынок, — незачем это отрицать. То, что Дженнифер Спейн выжила, делает ее одним из главных подозреваемых. С другой стороны, это, как правило, все-таки отец: женщина убивает только детей и себя, а вот мужчина — всю семью. В любом случае обычно никто не пытается изобразить взлом. У преступников на уме совсем другое.

— И все-таки это мы выясним на месте, как только приедут криминалисты. Полагаться на слова «мундиров» не будем. А вот насчет оружия я хотел бы узнать сразу.

— Молодец. Да, это самый главный вопрос. А о чем ты спросишь сестру?

— О том, кто мог желать зла Дженнифер Спейн. Или Патрику Спейну.

— Конечно, но об этом мы будем разговаривать со всеми, кого найдем. А о чем ты хочешь спросить именно Фиону Рафферти?

Он пожал плечами.

— Ни о чем. Лично я мечтаю узнать, что она там делала.

— Тут сказано… — Ричи поднял листок. — Они общались каждый день. Она не смогла дозвониться.

— И что? Ричи, подумай. Допустим, они разговаривают… ну, например, в девять, когда благоверные уже на работе, а дети — в школе.

— Или когда женщины тоже работают.

— Дженнифер Спейн не работала, иначе сестра бы сказала: «Ее нет на работе», — а не: «Я не могу ей дозвониться». Итак, Фиона звонит Дженнифер около девяти, самое раннее, в половине девятого — ведь утром у них много дел, — а в десять тридцать шесть, — постучал я по листку, — она в Брайанстауне и звонит «мундирам». Не знаю, где именно живет и работает Фиона Рафферти, зато мне точно известно, что ехать от Брайанстауна до ближайшего населенного пункта не меньше часа. Иными словами, через час после несостоявшегося разговора — максимум через час, а может, и раньше — Фиона так сильно напугана, что бросает все и мчит к черту на рога. Слишком уж бурная реакция. Я бы с удовольствием узнал, почему она так подорвалась.

— Может, ей не нужно ехать час. Может, она живет по соседству и просто решила проведать сестру.

— Тогда зачем ехать на машине? Если пешком не дойти, значит, она живет слишком далеко — и, следовательно, ведет себя странно. А вот и правило номер два: странное поведение — это подарок, и его нельзя выпускать из рук, пока полностью не рассмотришь. Ричи, ты уже не в транспортном отделе, у нас не говорят: «Наверное, в тот день она просто встала не с той ноги. Не важно. Забудем об этом». Никогда так не говори.

Возникла особая пауза, означавшая, что разговор еще не закончен.

— Я хороший детектив, — сказал Ричи.

— Уверен, когда-нибудь ты станешь отличным детективом, а сейчас тебе еще учиться и учиться.

— Для этого совершенно не обязательно носить галстук.

— Приятель, тебе не пятнадцать лет. Костюм грабителя еще не делает тебя страшной угрозой истеблишменту. Ты выглядишь как идиот.

Ричи коснулся пальцами рубашки и сказал, тщательно подбирая слова:

— Парни в отделе убийств обычно не из того района, откуда я родом. У остальных родители — фермеры или учителя. Я понимаю, что не такой, как все.

Зеленые глаза Ричи в упор глядели на меня.

— Не важно, откуда ты родом. Происхождение изменить невозможно, так что даже не думай об этом. Важно то, куда ты движешься. А вот направление, друг мой, можно выбирать.

— Знаю. Я же здесь, так?

— И моя задача — помочь тебе пойти дальше. Один из способов выбрать направление — сделать вид, будто ты уже прибыл. Мысль ясна?

На лице Ричи ничего не отразилось.

— Ну смотри: почему мы едем на «бумере»?

Ричи пожал плечами:

— Потому что он вам нравится.

— То есть ты решил, что машина нравится моему эго, — сказал я, ткнув в его сторону пальцем. — Ричи, не обманывай себя: все не так просто. Мы же не мелких воришек ловим: убийцы — крупная рыба. Приехать на место преступления в побитой «тойоте» 95-го года — значит, проявить неуважение, показать, что жертвы не заслуживают лучшего. Людей это напрягает.

— Понятно.

— Более того, в старой, обшарпанной «тойоте» мы будем похожи на неудачников. А это крайне важно, друг мой, — и не только для меня лично. Если преступники увидят неудачников, то подумают, что они круче нас, и тогда их труднее сломать. Если неудачников увидят хорошие люди, то решат, что мы все равно не раскроем преступление и поэтому нам и помогать-то не стоит. И если мы сами увидим в зеркале пару неудачников, что станет с нашими шансами на победу?

— Наверное, шансов станет меньше.

— В точку!.. Если хочешь победить, Ричи, ты должен чувствовать себя победителем. Понимаешь?

Он коснулся узла на галстуке.

— Все просто: нужно лучше одеваться.

— Нет, сынок, тут нет ничего простого. Правила придуманы не зря — и об этом нужно помнить, прежде чем их нарушать.

Я выехал на пустую трассу и позволил «бумеру» показать себя во всей красе. Я знал, что еду точно с разрешенной скоростью, ни на милю больше; Ричи хоть и поглядывал на спидометр, но помалкивал — возможно, думал о том, какой я зануда. Так многие считают, однако все они подростки, если не по возрасту, то по уровню умственного развития. Только подросток может полагать, что скука — это плохо; взрослые с кой-каким жизненным опытом знают: скука — дар небесный. У жизни в рукаве достаточно волнующих событий, которые обрушиваются на тебя в самый неподходящий момент, так что усиливать драматизм совсем не обязательно. Скоро Ричи это поймет.

*  *  *