Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Постапокалипсис
Показать все книги автора:
 

«Споры», Шеннон Макгвайр

Июнь 2028

 

В лаборатории запахло нектариновым джемом. Я выглянула из-за промышленного автоклава, понюхала воздух и нахмурилась — когда работаешь в засекреченной биолаборатории, необычные запахи не предвещают ничего хорошего. Каким бы приятным не показался запах, он означает отклонение от нормы, а отклонение от нормы это то, что убивает людей.

Я выпрямилась.

— Прости, Меган. — Круглая улыбающаяся физиономия одного из коллег — Генри из проекта «Эдем» — высунулась из-за стенки, отгораживающей зону автоклава от остальной лаборатории. Следом показалась его рука с бумажной тарелочкой, на которой и правда красовался нектариновый пирог. — Мы тут наслаждаемся урожаем Джонни.

Я с сомнением взглянула на пирог. Употребление в пищу созданных нами продуктов всегда казалось мне несколько негигиеничным.

— Это испек Джонни?

— И испек, и вырастил, — сияя, ответил Генри. — Первые семена проекта «Эдем» дали плоды. Отрезать кусочек?

— Я пас. — Понимая, что могу показаться грубой, я добавила: — Рейчел готовит что-то особенное на ужин и просила меня сберечь аппетит.

Генри кивнул, и улыбка сползла с его лица. Конечно же, он не поверил моей отмазке. И дал мне это понять.

— Что ж, прости, что побеспокоил тебя нашими маленькими радостями.

— Все в порядке. — Я махнула рукой в сторону автоклава. — Надо еще с этим закончить.

— Конечно, Меган, — кивнул он. — Хорошего вечера.

Лицо исчезло за стеной, и я наконец-то осталась одна. Медленно выдохнула, пытаясь вернуть чувство спокойствия, покинувшее меня, едва работе начали мешать непривычные запахи и назойливые коллеги. Это было нелегко, но многолетняя практика помогла, и уже через тридцать секунд я достала горячие стерильные колбы и пробирки, подготовив таким образом лабораторию к вызовам завтрашнего дня.

Проект «Эдем» был второстепенным, но рискованным мероприятием, предпринятым биотехнической компанией, где работали мы с Генри и еще несколько сотен человек. Проектом занимались всего двадцать три специалиста — ученые, техники, менеджеры, а также ваша покорная слуга, специалист по внутренней безопасности. Моей работой было не позволить башковитым парням уничтожить планету в стремлении вырастить персик или яблоко, который будет не так быстро портиться после сбора.

Официально мои обязанности состояли в том, чтобы следить за чистотой воздуха в лаборатории и проверять поверхности на наличие мельчайших частиц опасных веществ. На деле я тратила уйму времени на стерилизацию лабораторной посуды, протирку столов и составление бесконечных заказов на новые резиновые перчатки, защитные очки и лабораторные комбинезоны.

Такую работу легко мог бы выполнять кто-то и без такого образования, как у меня, но платили здесь хорошо, и это помогало справляться с моей патологической чистоплотностью. О длительности рабочего дня и говорить не приходится — я ничуть не стеснялась своей должности, которая позволяла мне приходить в чистую, уютную лабораторию, быстро выполнять совершенно необременительные обязанности и отправляться домой по пятницам в четыре пополудни.

Команда все еще отмечала успех нектариновым пирогом, когда я наконец убрала всю лабораторную посуду и двинулась в сторону раздевалки. Насчет просьбы Рейчел поберечь аппетит я не соврала. День выдался долгим, и я хотела лишь провести не менее длинный вечер с женой и дочерью.

 

Когда я вернулась, Рейчел была в своей мастерской. Завтра в галерее намечался показ, и Рейчел с головой погрузилась в свои пастели и импрессионистские натюрморты, которыми зарабатывала на хлеб. Я постучала в стену, чтобы дать ей знать о своем прибытии, и отправилась в сторону кухни. Ужин в девять, но это вовсе не значит, что я не могу перехватить что-то чуть раньше. Фермерский рынок проходил обычно по вторникам — в эти дни я работала допоздна, но знала, что Рейчел и Никки рынок не упустят. Рейчел всегда выбирала лучшие продукты, и я не сомневалась: что бы она ни принесла в дом, это будет очень вкусно.

Ваза с фруктами занимала свое обычное место на кухонном столе. Я взглянула на нее и оцепенела. Толстый слой серого пуха покрывал все содержимое, превращая классический натюрморт в кадр из фильма ужасов.

— Рейчел! — позвала я, не двигаясь с места. Информация, полученная моим мозгом, была слишком неприятной, чтобы в полной мере осознать ее. На это потребуется время. — Что-то случилось с фруктами!

— Не надо кричать, я уже здесь.

Жена вошла на кухню, стирая с рук остатки краски кухонным полотенцем, которым обычно растушевывала акварели. На щеке ее осталось розовое пятно, отчего Рейчел сделалась похожей на девочку, добравшуюся до маминой косметики. Увидев это совершенное несовершенство, я словно заново влюбилась в нее.

Нет ничего лучше, чем быть женатой на лучшей подруге, не уставала я повторять друзьям вот уже пятнадцать лет. Я каждый день заново влюблялась в нее, и никому из нас это не казалось странным.

Я ничего не успела сказать, а взгляд Рейчел уже обратился к вазе. Я почувствовала что-то вроде облегчения, когда она с отвращением поджала губы.

— Что ты натворила? — Она повернулась ко мне и нахмурилась. — Вчера, когда мы их принесли, фрукты были совершенно свежие.

Я моргнула.

— Что значит «Я натворила»? — Меня охватило чувство обиды. — Я не могу заставить фрукты испортиться, едва взглянув на них.

— Что ж, значит, ты притащила что-то домой из лаборатории. — Она указала пальцем на содержимое вазы. — Это неправильно. Когда я покупала фрукты, они были совершенно нормальные.

— Ты купила их на фермерском рынке, верно?

Я помнила, что она принесла их вчера, и фрукты выглядели совершенно обычно. Я даже представила себе, как отлично эти персики пошли бы под твердый чеддер и бутылочку домашнего крепкого сидра. О несвежих фруктах я никогда бы такого не подумала. Я бы даже не ушла на работу, не продезинфицировав всю кухню.

Рейчел нахмурилась.

— Да, так и есть.

— Ну что ж. — Я аккуратно подняла вазу, стараясь не коснуться серого пуха, и направилась к помойному ведру. Гниль настолько разрослась, что содержимое вазы издало отвратительный шипящий звук, когда я вывалила его в ведро. Я сморщила нос и поставила вазу в мойку, преодолевая желание отправить ее вслед за гнилыми фруктами. — Что-то вызвало цепную реакцию.

Рейчел не слушала — она брезгливо рассматривала место, где только что стояла ваза, и, не успела я рта раскрыть, провела пальцем поперек кружочка серого пуха.

— Эта дрянь и на столе, — сказала она. — Придется продезинфицировать.

— Я все сделаю, — быстро проговорила я, сглотнув подступившую к горлу панику. — Скорее вымой руки!

— Милая, у тебя снова приступ?

— Нет. — Конечно же, да! — Но эта субстанция уничтожила вазу с фруктами меньше чем за восемнадцать часов, и мне не очень приятно думать о том, что она может сделать с твоими руками. — Я взглянула на серый кружок, на котором палец Рейчел прочертил ровную линию. — Пожалуйста, ради меня.

— Меган, ты меня пугаешь.

— Вот и хорошо, значит, не жалей мыла.

— Ты такая мнительная, — проговорила Рейчел с ноткой раздражения в голосе, чмокнула меня в щеку и вышла из кухни, оставив меня наедине с запахом гниющих фруктов.

Я еще раз взглянула на кружок и повернулась к мойке. Экономить горячую воду я не собиралась.

*  *  *

Грибы — великий уравнитель.

Бактериям мы доверяем, и, если быть честными, жизнь, какой мы ее знаем, по-настоящему зависит от крошечных строительных кирпичиков-бактерий. Они позволяют нам переваривать пищу, бороться с инфекциями, и они же зачастую ответственны за процесс разложения. Но что по-настоящему вызывает разложение, так это грибы. Грибы принадлежат к своему собственному царству, отдельному от растений и животных, они повсюду, но их никто не замечает, ведь они не такие заметные и привлекательные, как кошка, собака или венерина мухоловка.

В грибах присутствуют белки, которые почти идентичны белкам млекопитающих. А это значит, что любой вегетарианец, употребляющий грибы, гораздо ближе к своим хищным охотничьим корням, чем ему представляется. Мы столько всего каталогизировали, но так и не поняли, сколько еще на свете того, о чем мы и не подозреваем. Сколько тайн скрывает в себе грибное царство.

Рейчел, к моему удовлетворению тщательно вымыв руки, отправилась забрать нашу дочь с тренировки группы поддержки. Никки была как раз в середине периода «С этими мамами общаться невозможно, я едва их выношу!» и старалась поменьше бывать дома. Сегодня это оказалось благословением. Если дома никого не будет, я смогу спокойно и тщательно вымыть, продезинфицировать и оттереть все до единой поверхности, которых злополучные фрукты могли бы коснуться.

Вопрос Рейчел «Что ты натворила?» вовсе не был лишен смысла. Я работаю в биолаборатории, где полно генного и прочего биотехнического материала; в первую очередь тут подумаешь именно на меня. Но именно поэтому я всегда крайне аккуратна. И она знала об этом. Ничто и никогда не попадало из лаборатории к нам домой. Я даже выбрасывала пару туфель каждый месяц, лишь бы не притащить что-то из предположительно чистого лабораторного помещения в наш абсолютно чистый дом. Что бы это ни было, проект «Эдем» тут ни при чем.

Закончив мытье столешницы, я бросила использованные губки в ведро поверх гнилого месива, недавно еще бывшего нектаринами и яблоками — плесень продолжала расти и уже свисала по наружным сторонам пластикового мешка.

Я стояла на коленях посреди кухни, по третьему разу промывая пол мыльной водой, когда в дом с шумом ввалились Рейчел и Никки.

— Я здесь! — крикнула я, продолжая тереть линолеум, как будто мне за это полагался приз. Да собственно, приз и правда ждал меня — возможность спокойно заснуть.

Послышались шаги, я подняла голову к дверному проему и улыбнулась, всем видом показывая, что все хорошо, просто на меня напал легкий приступ чистоты. Что-что, а эту улыбку я отработала в совершенстве.

— Привет, ребята! Ну как прошла тренировка?

Никки нахмурилась, и у меня немного отлегло. Последнее время она то и дело закатывала глаза и хмыкала, что никому, кроме нее, не доставляло никакого удовольствия. Подросток в доме — это всегда тренировка терпения.

— Слушай, а что это ты тут моешь? Сегодня же не четверг.

Этот вопрос всегда загонял меня в угол. Слишком много тяжких воспоминаний он вызывал во мне — о вечерах, когда я забывала принять лекарства и не позволяла Никки есть, не измерив тщательно линейкой каждую сухую макаронину, прежде чем положить ее в кипяченую покупную воду, о днях, когда я копалась в отделах белья, выискивая то, где нет ни малейшего изъяна. Годы наблюдений за моим обсессивно-компульсивным расстройством сделали Никки ужасно пугливой.

Никки очень напоминала меня в ее возрасте, и это еще больше пугало. Сейчас ей шестнадцать, и именно в этом возрасте у меня начали проявляться первые симптомы болезни. Сможет она побороть проблемы, которые заложены в ней генетически, или начнет сдирать кожу с рук, пытаясь отмыть их дочиста? Никто не знал этого и не мог знать.

— Помнишь, я говорила тебе о фруктах с фермерского рынка? — как всегда, пришла мне на помощь Рейчел. — Плесень оказалась очень странная. Пришлось все вымыть тут, чтобы можно было снова готовить на кухне.

Никки взглянула на сияющий чистотой мусорный бак.

— И все это из-за какого-то пятнышка плесени?

— Это не какое-то пятнышко, — сказала я.

У меня перед глазами до сих пор стоял мусорный пакет, который я недавно вынесла к контейнерам. От скорости, с которой разрасталась эта штуковина, мне становилось не по себе, и дело тут вовсе не в моем ОКР. Может, я и помешана на чистоте, но это не мешает мне рассматривать предметы с научной точки зрения. Плесень, растущую с такой скоростью, не объяснить известной мне наукой.

Если бы сжигать мусор в нашем районе не было запрещено, я бы уже искала спички.

— Угу, — сказала Никки, подводя итог обсуждению. — Тогда я пошла в свою комнату. — Повернулась и, театрально мотнув густой шевелюрой, удалилась.

Рейчел молча смотрела ей вслед, пока не послышался характерный звук захлопывающейся двери, и только потом обернулась ко мне, закатывая глаза. Я едва сдержала смех.

— Вы прямо как две королевы драмы.

— Я хочу кое-что прояснить, — заговорила Рейчел. В голосе ее звучало беспокойство. Она стояла в дверном проеме, нахмурившись и скрестив руки на груди. — Милая, точно все дело в плесени? Может, ты плохо спала? Мне нужно знать.

Я покачала головой и вернулась к уборке.

— Со мной все в порядке, честно. Лекарства приняты, я не задыхаюсь. — Первыми симптомами приступа всегда были астматические припадки. — Мне действительно очень не понравилось, как выглядит эта плесень, и я не хочу растащить ее по дому на подошвах. Я уже отдраила стол и помойное ведро.

— Гм-м… — По тону Рейчел я поняла, что она размышляет, верить мне или нет. — А как насчет холодильника?

Запах хлорки успокаивал, и я терла и терла пол.

— Фрукты не были в холодильнике. Я осмотрела все на предмет следов плесени или гнили, но ничего не нашла. Можешь сама проверить, пока я заканчиваю с полом.

— Ты же знаешь, я проверю.

— Знаю. — Я опустила губку в таз с мыльной водой и поднялась на ноги, стягивая перчатки. Бросила их в мусорное ведро и обернулась к Рейчел. Она с беспокойством смотрела на меня, и я устало улыбнулась. — Я даже рассчитываю на это. Что будем на ужин?

— Как насчет спагетти?

Вопрос нейтральный, но не для меня. Спагетти служили моей фобии спусковым крючком еще с тех пор, как Никки была совсем маленькой. Если я смогу пережить разные по размеру макароны, значит, приступа у меня нет.

— Спагетти — это прекрасно. Сорвать в огороде пару помидор?

— Было бы неплохо.

— Сейчас вернусь.

Я вышла из кухни, босые ноги слегка пощипывало от хлорки, поцеловала Рейчел в щеку и отправилась к задней двери. Пол чист. Плесени нет. День чудесный, а вечер обещает быть просто великолепным.

 

Спагетти у Рейчел, как всегда, были бесподобны. Природный талант к приготовлению соусов позволял ей смешивать ингредиенты таким образом, что это казалось мне настоящей магией. Я могла работать в лаборатории со сложными растворами, синтезировать невероятные вещи, а попросите меня зажарить индейку, и я пропала. Даже Никки, которая бесконечно стенала по поводу контроля за весом, хотя и была совсем худышкой, съела полторы порции.

Если бы все шло по плану, на десерт был бы фруктовый пирог, так что ввиду отсутствия фруктов мы съели по мороженому — я персиковый сорбет, а Рейчел и Никки по кофейному с вафельной крошкой. За десертом мы поболтали о том, о сем. Как всегда, Никки предпочитала рассказы Рейчел о живописи, а стоило мне попытаться поведать что-нибудь из лабораторной жизни, она тут же перебивала меня школьными историями. Чтобы не обижаться, я втихомолку стащила половину ее мороженого. О работе Рейчел и правда было слушать интереснее — она делала то, что сразу же можно увидеть и потрогать, а не учиться для этого годами. Я и сама предпочитала слушать ее.

В общем, вечер оказался мирным. Нет, не так. Едва я отбросила прочь беспокойство, которое ныло под ложечкой, стоило мне вспомнить о серой плесени в кухне, как вечер стал просто идеальным. Я готова была бы продолжать его снова и снова до конца дней. Еще сто таких вечеров, и можно умирать счастливой.

В этом и беда идеальных вечеров: вы можете прожить их лишь единожды.

На завтра мне нужно было на работу, а Никки в школу, так что мы с ней отправились в постель около десяти. Рейчел присоединилась ко мне через час или около того. Я проснулась, когда она поцеловала меня в шею — губы практически обожгли мою кожу. Рейчел прижалась ко мне, и мы погрузились в страну грез, где тепло и безопасно и где ничто не могло причинить нам вред или изменить наш идеальный мирок.

Проснулась я оттого, что Рейчел снова и снова шепотом произносила мое имя.

— Меган… — Голос ее был неестественно напряжен. — Меган, пожалуйста, проснись. Мне нужно, чтобы ты проснулась. Пожалуйста!

В последнем слове прозвучала такая паника, что я мгновенно из царства снов перенеслась в нашу спальню. В воздухе стоял странный пыльный запах — так пахнут вещи, надолго оставленные в наглухо запертой комнате.

— Рейчел? — Я выпрямилась, нащупывая лампу у изголовья. Свет должен помочь — чудовища не появляются при свете.

— Нет! Не включай! — Разбудившая меня паника зазвучала в ее голосе еще сильнее. — Меган, я… тебе нужно взять Никки и быстро идти к соседям. Оттуда вызови парамедиков… только не включай свет!

— Что? — воскликнула я в темноте. Рейчел сидела на дальнем краю кровати, я видела ее силуэт в свете, просачивающемся под дверь ванной. — Милая, что случилось? Ты поранилась? Позволь, я взгляну.

— О нет! — Она рассмеялась, но панические нотки не уходили. Они пробивались сквозь смех, отравляя его. Сердце мое на мгновение притормозило, а потом пустилось вскачь. — Тебе не нужно это видеть, Меган. Тебе не нужно это видеть, и я не хочу, чтобы ты это видела. Пожалуйста, забери Никки и уходите!

— И не подумаю! Милая, да что стряслось?

И тут, спаси меня Господь, я включила свет.

На Рейчел была ее любимая ночная рубашка — голубой шелк и кружевные цветы на вороте. Она сидела ко мне спиной, волосы распущены, скрывая лицо. Пока я смотрел на нее, Рейчел вздохнула так глубоко, что казалось, из нее вышел весь воздух, так что позвоночник натянул кожу.

— Я знала, что ты все равно включишь свет, — проговорила она и повернулась ко мне.

Я не вскрикнула и не отпрянула. Хотелось бы мне сейчас сказать, что я заставила себя не делать этого, но правда в том, что я была настолько потрясена, что могла лишь молча смотреть на бледно-серую варежку, которую Рейчел зачем-то натянула на руку, и на клочок серого мха, приклеенный к уголку левого глаза. Тут она моргнула, прядки плесени, приклеенные к ресницам, колыхнулись, и подо мной словно обломилась ветка. Я даже не поняла как, но в ту же секунду уже стояла спиной к стене в самом дальнем углу спальни.

Теперь я поняла природу сухого, пыльного запаха. Это не была старая газета или забытая библиотечная книга. Это плесень, живая, растущая плесень пировала на теле моей жены.

В горле мгновенно пересохло. Я не могла вынести, что Рейчел — моя чудесная Рейчел, которая сейчас должна была бы пребывать в панике — смотрит на меня абсолютно понимающим взглядом, словно и не ожидала от меня другой реакции и не винила меня за то, что я по-прежнему остаюсь рабой своей фобии. Она снова моргнула, и я с ужасом поняла, что склера ее левого глаза слегка замутнена, словно что-то начало наполнять стекловидное тело. Что-то, очень похожее на серую плесень.

— Должно быть, на руке была царапина, — проговорила она. — Я думала, что как следует все отмыла, но, видимо, ошиблась. А во сне потерла глаз… может, это и к лучшему… зуд разбудил меня. Так что можно прямо сейчас отправиться в больницу, и там они вылечат эту грибковую инфекцию, и все будет хорошо, ведь правда? Просто мне надо в больницу, правда?

Голос Рейчел сделался хрупким, словно она стояла на самом краю пропасти, а дальше ждала лишь зияющая чернота.

Она была так печальна… моя девочка. Моя жена. Женщина, которую я клялась беречь в дни печали и радости, аминь… И теперь я не могла заставить себя подойти к ней. Я пыталась — никто не может представить, как я пыталась, — но ноги отказывались повиноваться, а легкие отказывались дышать, пока я не отступила в дверной проем, подальше от сухого, пыльного запаха плесени, прорастающей в человеческую плоть.

— Я позвоню в больницу, — пробормотала я и помчалась в холл.

 

Никки проснулась, когда «Скорая» затормозила у нашего крыльца и световые сигналы окрасили все в кроваво-красный.

— Мама? — Она появилась на ступеньках, одной рукой придерживая полы халата. — Что случилось?

Я заставила себя улыбнуться. Медики уже вывели Рейчел наружу. Едва они взглянули на нее, как со скоростью, какой я никак не ожидала, принялись облачаться в перчатки и стерильные маски, чтобы избежать любого контакта с плесенью. И даже после этого старались прикасаться к Рейчел как можно меньше, обмениваясь обеспокоенными взглядами. Я понимала их беспокойство, но ничего не могла поделать. Я не могла даже заставить себя последовать за ними. Сухой запах плесени заполонил нашу спальню, он стал почти осязаемым. Я хотела продезинфицировать весь дом, и я бы сделала это, если бы не понимала, что лечение Рейчел может зависеть от того, насколько точно будет определено место заражения.

— Рейчел нездоровится, — сказала я Никки. — Позже я поеду к ней в больницу.

Глаза Никки испуганно расширились.

— Ты оставишь меня здесь?

— Нет, я попрошу соседку, миссис Левин, присмотреть за тобой.

Я не хотела оставлять ее одну, но еще больше не хотела брать ее с собой в больницу. По крайней мере до того момента, как мы выясним, что же это за дрянь на руке Рейчел и насколько она заразна.

А она наверняка заразна. Она была на фруктах, потом на столе, а Рейчел просто коснулась стола. Если причина в другом, болезнь проявилась бы у Рейчел одновременно с фруктами, и у Никки…

Ужас охватил меня.

— Милая, — проговорила я, пытаясь совладать с голосом. — А как ты себя чувствуешь?

Глаза Никки стали еще больше.

— А что? У мамы отравление? У меня желудок в порядке.

— Нет, это не отравление. — Я включила весь свет, какой был в холле. Никки казалась испуганной. Что ж, об этом позаботимся позже. — Покажи мне руки.

— Что? Ма…

— Покажи руки!