Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Церковь на острове», Саймон Ансворт

Они оба стояли молча, глядя на тропу вдоль основания утеса, настолько долго, что это начало смущать Шарлотту. Она хотела спросить еще о чем-нибудь, но не знала, о чем. К тому же он своим видом не выказывал желания поговорить. Вроде он начал рассказывать о церкви, но тон звучал не слишком гостеприимно. Это напомнило ей университетские лекции тех преподавателей, которые считали свою работу скучной рутиной.

— Пошли, — сказал вдруг священник. Шарлотта аж подпрыгнула от звука его голоса. — Мне надо еще кое-что тебе показать.

Баббас зашагал назад к церкви, даже не поглядев, идет ли Шарлотта следом. Она шла, но ее одновременно и забавляло, и раздражало бесцеремонное поведение этого человека. Когда он перешагнул порог, Шарлотта остановилась.

— Подождите минутку! — воскликнула она. — Я не одета должным образом, чтобы войти в церковь, не так ли?

Она указала на свой купальник. Ее оголенные ноги, живот и плечи теперь пекло солнцем. Здорово было бы, если бы она захватила с собой солнцезащитный крем и парео. Она могла бы сложить их в сумку и тащить ее вместе с сандалиями.

— Разве? — спросил старый священник.

— Разве это не богохульство — входить в храм практически голой? В другие церкви, которые я посещала в Греции, я всегда одевалась соответствующе.

Священник посмотрел на Шарлотту так, будто видел ее впервые. Его взгляд опустился с ее лица на тело. Шарлотта начала задаваться вопросом, в безопасности ли она здесь с ним наедине, но прежде, чем она развила эту мысль, священник опять поднял взгляд на ее лицо и вздохнул, будто ужасно устал.

— Бог создал и одежду, и твою кожу. Он любит тебя в любых оболочках, — ответил он. — Бог всегда с тобой, вне зависимости от того, раздета ты или одета. Он носит твою одежду и видит твою изнанку. Ведь Бог все время видит нашу наготу. Какая Ему польза от одежды? Религия, храмы, церкви и монастыри… там часто забывают то, что Бог все видит за масками, которые мы носим в этом мире. Они забывают о том, что службы, которые они ведут, имеют в себе значение. Это не просто традиции, обычаи или культ поклонения. Когда служебный обряд обретает первостепенное значение, Бог уходит на второй план. Но здесь мы служим службы согласно их назначению. Они выполняют свои функции. Мы не зацикливаемся на внешних деталях, мелодиях распевов или словах. Ты можешь зайти в церковь Ордена св. Иоанна Патмосского одетой так, как хочешь, если ты с уважением относишься к службе, которая здесь проходит, а не зацикливаешься на окружающей обстановке.

Он умолк и опять вздохнул. Он устал от своего монолога. Шарлотта не понимала, стоит ли ей стесняться своей наготы или своего вопроса. Но священник кивнул ей, и она последовала за ним в церковь.

Убранство внутри здания оказалось не таким простым, каким оно казалось при взгляде снаружи.

Интерьер украшали своеобразные, нежные и тонкие элементы. На высоте около трех дюймов от пола вдоль стены шла черная полоса. Верхний ее край представлял собой волну. Она то опускалась, то поднималась, опоясывая комнату. Когда Баббас закрыл за ней дверь, Шарлотта увидела, что полоса также проходила по нижней ее части. Стены над черной полосой были выкрашены в светло-желтый цвет. Местами встречались ярко-оранжевые мазки, и можно было заметить мелкие вкрапления голубого и зеленого. Церковь наполнял свет, который исходил от свечей на алтаре и от солнца, которое заглядывало через те два окошка. На каждой стене висело по зеркалу, они ловили и отражали абсолютно все вокруг, подхватывая разноцветные штрихи на стенах и заставляя их танцевать на краю зрения. Создавалось ощущение, будто ты находишься в эпицентре горения, в языке спокойного пламени. Это казалось настолько волшебным, что Шарлотта была зачарована. Она не ожидала такого увидеть. Воздух был настолько теплым и мягким, что будто поддерживал ее. Шарлотта рассмеялась от нахлынувших чувств. Услышав ее смех, старик улыбнулся и уже не казался таким грустным.

— Это так замечательно, не правда ли? — спросил Баббас.

— Это просто чудесно! — ответила Шарлотта, хотя в действительности невозможно было выразить словами всю степень замечательности и чудесности происходящего.

— Орден св. Иоанна Патмосского здесь, а также в других местах наполняет мир смыслом Божественного света. Мы пытаемся любить свет везде, где это представляется возможным. Жизнь на острове тяжелая. Только один раз в неделю мы получаем еду и необходимые предметы. А между этими поставками мы находимся в полном одиночестве. Эти свечи в алтарной части храма должны гореть всегда, как и другие факелы, которые мы вскоре увидим. Всегда должно быть достаточное количество масла, достаточное количество свечей, достаточное количество факелов. Это все нужно тщательно продумать. Так что все необходимое нужно заказывать загодя, по крайней мере, за неделю, чтобы успели привезти. Но когда возникают трудности, и когда жизнь мне кажется утомительной, я просто стою здесь и ощущаю красоту и силу Бога и Его любви. Я знаю, что моя фигура значима, что я играю свою роль в победе света над темнотой.

Он умолк. Его лицо опять омрачилось печалью и усталостью. Шарлотта подумала: интересно, зачем Баббас рассказывал ей все это? Но спросить она побоялась. В конце концов, разве не за этим она пришла? И, между прочим, слушать этого старика было интересно. Какая целеустремленность, подумалось ей. Она не была уверена, что могла бы, как он, делать одно и то же, день за днем.

Как будто снова прочитав ее мысли, Баббас сказал:

— Так не всегда было. Были времена, когда я был не один. Одно время со мной здесь делили кров четверо или пятеро призванных, и мы разделяли наши ежедневные занятия.

— Бог Исус! Вы хотите сказать, что вы здесь один? — вскрикнула Шарлотта, отшатнувшись в испуге, и тотчас же смутилась из-за того, что повысила голос в храме. Но Баббас, несмотря на это, казалось, пропустил ее фразу мимо ушей. Он опять вздохнул и повернулся. Он пошел к задней стене церкви, позади алтарной части. Подошел к дверному проему и остановился, обернувшись к Шарлотте через плечо:

— Иди сюда.

На этот раз Шарлотта не тронулась с места. И дело не в повелительном тоне, хотя это ее тоже раздражало. Дело в том, что сама идея проникнуть в святая святых храма, в место, где имеют право находиться только священники во время богослужения, была неприемлемой для Шарлотты. Ее сложно было назвать верующим человеком, но она воспитывалась в семье, где пропагандировалась религиозная терпимость. Она находила кощунством споры со священнослужителями, критику в их сторону или замечания по поводу церковного устава или службы.

Иногда она винила себя за эту слабость и за то, что не могла протестовать против некоторых учений церкви, которые считала суевериями. Он пыталась справиться с этим, но не могла. Ей тяжело было даже себе в этом признаться, но ей нравился флер священной мистики. Отринуть церковные тайны значило соскрести несколько слоев с ее детских воспоминаний и воспитания, и заменить их на что-то более мелкое и даже жалкое. Если она увидит святая святых, то одна из этих тайн развеется. Эта мысль наводила на нее тоску. Она не могла четко сформулировать свою мысль, зная, что все равно скажет глупость. Лучше она оставит ее при себе и будет надеяться, что старик вернется и покажет ей что-то другое, не такое сокровенное.

— Иди сюда! Немедленно! — крикнул Баббас из темноты. Его голос больше не казался ей усталым или грустным. Он звучал неумолимо. Силуэт священника на секунду выплыл из темноты, махнул ей рукой и продолжил тем же тоном:

— Мне надо тебе еще кое-что показать.

Она чувствовала себя ужасно, гораздо хуже, чем когда решила расстаться с Роджером. Она последовала за ним.

Шарлотта ожидала, что обнаружит небольшой притвор за дверным проемом. Но, к ее удивлению, она увидела длинный туннель, высеченный в утесе. Туннель был освещен свечами, стоявшими в высеченных углублениях. Эти углубления были сделаны на высоте головы и располагались через каждые пять или шесть фунтов вдоль туннеля. Сильно пахло огнем и дымом, но сквозь этот запах просачивался тот самый нездоровый смрад гниения, который Шарлотта уже чувствовала раньше. Баббас уже прошел вглубь туннеля шаркающей походкой, к звуку которой она уже начала привыкать. Интересно, какие еще сюрпризы он ей приготовил. И Шарлотта поспешила следом.

Ее сандалии громко шлепали и создавали сильное эхо, которое громом раздавалось со всех сторон. Когда Шарлотта проходила мимо свечей, то она заметила, что в углублениях позади каждого огонька прятались портреты людей. Это были портреты мужчин и женщин с хмурыми серьезными лицами. Все с белым полотном на голове. Поперек картин виднелись даты. При свете свечей их глаза, как показалось Шарлотте, следили за ней, а их губы кривились в осуждении. Чтобы нарушить молчание и отвлечься от их настырных взглядов, Шарлотта крикнула вслед старику:

— Кто эти все люди на портретах?

— Бывшие лидеры Ордена.

— Но здесь есть женщины, — успела возразить Шарлотта перед тем, как прикусить язык. Баббас повернулся к ней. Там, где-то впереди, мелькал свет, и фигура старика в проходе казалась лишь силуэтом. Он вытянул руки в стороны, положив ладони на стены. А потом перенес вес на руки и наклонился вперед. Его лицо озарилось светом, и Шарлотта увидела зубы, поблескивающие ужасным желтым цветом. Баббас уставился на нее и улыбнулся. Хотя здесь не было ничего смешного.

— Наша религия — не ветвь православия, — сказал он. — И мы всегда верили, что Бог дал женщине ту же роль в борьбе добра со злом, как и мужчине. Его не заботит абсолютно, мужчина или женщина будет зажигать свечи, светильники и факелы до тех пор, пока они будут гореть. Постарайся понять, что это место имеет свою функцию, свою цель и, помимо обычных молитв и богослужений, одно важное значение, о котором большинство священнослужителей абсолютно забыли. Здесь мужчины и женщины в равной степени призваны играть свою роль, уготованную им Богом.

Он яростно посмотрел на Шарлотту и отвернулся. Концы его пояса и подол рясы взметнулись вокруг ног. И Шарлотта, позабыв обо всех здравых суждениях и доводах, последовала за ним.

Ее взору открылась пещера, при виде которой у Шарлотты перехватило дух. Казалось, будто огромный куб горной породы был просто вынут из середины острова.

Подняв глаза наверх, высоко над собой она увидела неровную крышу, с лощинами и возвышенностями, будто морское дно на экране эхолота. Тут и там виднелись следы долота, и Шарлотта поняла: человек здесь продолжил то, что начала природа. «А может, это все — творение Бога?» — на миг подумала она. Пол был инкрустирован белым мрамором, а стены окрашены таким же желтым цветом, как внутри церкви. Однако вдоль основания стен не было черной полосы. По обе стороны от нее виднелись дверные проемы — казалось, они были вырезаны из черноты. Через ближайший проем ее взору открылась маленькая комнатушка. В ней, кажется, не было ничего, кроме кровати. «Он живет прямо здесь!» — подумала она с удивлением. Потом ее взор передвинулся на то, что находилось в центре каверны.

В полу виднелась огромная расщелина.

Шарлотта подошла к ней. Баббас манил девушку к себе, встав у края расщелины. Та имела почти правильную квадратную форму, на каждом углу горел факел на металлической подставке. Как Шарлотта заметила, лампы горели и вдоль стен. А потом она поглядела вниз.

Там была тьма кромешная. Шарлотта пристально посмотрела в дыру и сразу же почувствовала себя плохо, атакованная головокружением, — честно говоря, это больше напоминало ощущение падения с огромной высоты. Тьма затопляла дыру всего на фут ниже края, будто та была наполнена чернильной водой. «Почему же свет не может туда проникнуть?» — успела она подумать прежде, чем Баббас положил ее руку на плечо и мягко отвел в сторону. Он увлек ее на место, где она стояла прежде. Туда, где пол вокруг нее был белым и блестящим.

— Вот в чем заключается суть служения Ордена св. Иоанна Патмосского, — мягко сказал Баббас. — Мы поддерживаем горение света, который не позволяет тьме вырваться наружу. И это то, ради чего ты пришла сюда.

Шарлотта стояла, делая глубокие вдохи, чтобы побороть приступ дурноты. Старик также стоял недвижимо и дружелюбно глядел на нее. Что мерцало в его глазах? Ожидание? Надежда? Она не могла точно понять то, о чем он говорил, но тут последнее из всего им сказанного, зацепилось в ее памяти. Отдельные слова соединились в предложение, обретя смысл.

— Я здесь не для того, чтобы что-то делать! — крикнула Шарлотта громко. — Мне просто любопытно было посмотреть!

— Конечно, ты ничего не собиралась делать, — сказал Баббас, и в его голосе опять послышались грустные нотки. Будто учитель ласково уговаривал своего ученика. — Ты просто была призвана сюда, как и я когда-то, и как другие твои предшественники. Сюда никто не приходит просто осмотреться. Мы сюда приходим потому, что Бог зовет нас.

— Нет! — выпалила Шарлотта настолько категорически и настойчиво, насколько могла. — Я просто хотела увидеть церковь. Теперь я ее увидела, и я уйду. Спасибо вам за то, что вы показали мне ее.

Она сделала шаг назад, пятясь в направлении туннеля. Баббас не двинулся с места. Он просто сказал:

— Конечно, ты можешь уйти, если хочешь. Я не буду тебя останавливать. Но когда ты вернешься, ты обнаружишь, что мир забыл о тебе.

Шарлотта открыла рот, чтобы сказать что-то, чтобы противостоять странному и угрожающему безумию, которое исходило из уст старика. Но ничего не вышло. Она хотела сказать ему, что он псих. Что то место, которое она занимает в этом мире, гораздо более безопасно, чем любое другое. Но вместо этого Роджер неожиданно возник в ее мыслях. Или, если точнее, воспоминание о том, что Роджера не было, когда она вернулась на берег второй раз. Неужели он мог бы забыть про ее? Неужели он смог бы вернуться в отель потому, что она уже больше не существовала для него? Нет уж, это просто безумие. Она реальна. У нее есть работа, дом, друг.

— Он забыл о тебе, — сказал Баббас, еще раз угадав ее мысли. Все ее мысли и страхи он читал по ее лицу. — Уже сейчас кожа мира затягивается над пространством, которое ты занимала. Через несколько дней в нем не останется от тебя и следа. Теперь твое место здесь.

Шарлотта пристально посмотрела на старика и сделала еще один шаг назад к туннелю. Он спокойно смотрел на нее, демонстрируя твердую уверенность своих слов. Она хотела возразить, что это невозможно, но не посмела ничего сказать.

Ее слова стали бы признанием того факта, что Баббас действительно напугал ее, и его слова имели какой-то смысл. «Но ведь это не могло быть правдой, не так ли? Это просто абсурд. Старик просто спятил на почве одиночества и религиозного экстремизма. Правда? Ну, вот как он мог в такое верить?» — рассуждала она сама с собой, и тут вдруг осознала, что не хочет уходить. Она должна была убедить его в его же глупости, заставить увидеть то, что он был неправ. Она должна остаться, чтобы перевернуть его реальность и попытаться достучаться до него. И наконец она нашла, как ей показалось, железный аргумент.

— Но я не могу, — сказала она. — Я атеистка. И как меня могли призвать, если я атеистка?

Баббас не ответил, и Шарлотта подумала, что победила, что он наконец-то увидел свое заблуждение. Но потом, с печальной улыбкой, никогда не оставлявшей его лица, он спросил:

— А во что ты должна верить? В эту церковь? В это место? Все здесь вокруг тебя более истинно, чем твоя плоть, на которую ты никогда не можешь полагаться. Возможно, ты должна верить в Бога? Ну что ж, ему все равно. Он существует независимо от твоей или моей веры, и для продолжения миссии Ему не нужна моя или твоя вера. О, я вижу, что дело не в вере в Бога. Ты сомневаешься в назначении этого места. Возможно, ты думаешь, что все здесь бессмысленно, что обряд превратился в рутину, бесполезную, подобно орошению мертвого цветка?

Уста Баббаса расплылись в улыбке, обнажая все его зубы. Под бровями глаза наполнились мерцающими тенями.

— Это не место для праздной службы, — сказал он. — Смотри внимательно.

Баббас схватил Шарлотту за локоть. Его пальцы были мягкими, но хватка — жесткой. Он потащил ее к одному из углов расщелины в полу. Кивнув ей, он взялся за факел и забрал его из подставки в полу. Держа его высоко над головой, как фонарь, он отступил к дальней стороне грота и встал у входа в туннель. Свет начал все более и более остервенело танцевать вокруг него. Стены, их яркие цвета будто жгли кожу пламенем, и Шарлотта почувствовала, как пытается отступить от них, закрыв живот руками. Она попыталась отойти, но тут Баббас свободной рукой указал на расщелину. Она посмотрела вниз.

Поверхность темноты шла волнами и вставала на дыбы. Даже сейчас, задыхаясь от удивления и страха, Шарлотта живо представила себе огромное существо, которое корчилось и переворачивалось под поверхностью чернильной воды. На ее поверхности не было ни одного отблеска света. Только кипящая темнота.

Шарлотта даже не представляла, как долго она наблюдала за движущейся тьмой. Возможно, одну минуту, а возможно, и час. Она только знала, что была загипнотизирована волнистой субстанцией, которая извивалась перед ней. Там не было никакого света. Зато были цвета. Она не понимала, то ли это были вспышки, то ли искры, то ли потоки, которые движутся и закручиваются, приходят и уходят. Она почувствовала, что может попасть к ним в ловушку, как муха в смолу, и только усилием воли, в попытке вырваться, она вернула себе разум.

Темнота в углу ямы возле нее поднялась.

Черное, движущееся существо подкралось и притаилось на краю ямы. Крошечные темные нити скользнули на мраморный пол. Для Шарлотты оно больше не было похоже на жидкость. Это притихшее существо медленно протягивало щупальца, ища ближайшую жертву на мраморном полу. Они напоминали ей хищные корни деревьев, которые пробивались сквозь землю, чтобы найти себе пропитание. Пока она смотрела, одно из щупальцев нашло участок тени, отбрасываемой подставкой, с которой Баббас забрал факел. Завитки, корни или щупальца — она не знала, как назвать и объяснить то, что она видела — яростно задрожали, когда достигли тени. Веретенца тьмы стали толще и начали пульсировать. Сама же тень, кажется, выпирала и раскачивалась, а затем становилась более устойчивой и прочной, чем это должно быть на самом деле. Она уже покрыла весь пол. Другие щупальца также нашли для себя тени, двигаясь со страшной жаждой. А затем пришел звук.

Это было похоже на шум насекомых в ночное время, издающих дребезжание. Слышался шелест чьих-то ног и скрип зловещих стен. Когти щелкали по твердому покрытию, чередуясь с низким глубоким дыханием. Был слышен шелест слюны и щелканье зубов, желтых и огромных, как кости давно умерших монстров. В их голосах была ненависть и боль, кипящие в крови.