Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Бриллиант», Сара Фокс

Как всё начиналось: Хрустальный дворец. 1851

Всё связано. Теперь это очевидно. И всё же те последние часы, которые я провела вместе с папой, казались настолько счастливыми, яркими, светлыми, что было невозможно себе представить, что увиденное в тот день сможет причинить нам боль и привести к такому краху. Но откуда мы могли знать, что вскоре после этого папа умрёт?

 

Мне шесть лет. Я в своём красном бархатном платье, настолько тесном и жарком, что мне кажется, будто я пенюсь и пузырюсь, словно тот фонтан, перед которым я стою, застыв и крепко зажмурившись. Я ощущаю брызги на своих руках и лице и слизываю с губ прохладную, шипучую влагу.

Папа смеется, потом высоко поднимает меня и сажает к себе на плечи. Он говорит мне, что я вся покрыта мерцающими кристаллами. Мои руки раскинуты в стороны, взгляд направлен вверх на блестящий стеклянный купол. Кажется, что я смотрю на синее небо над нами, я словно ослеплена солнечными золотыми лучами, проникающими сквозь зеленые деревья, на ветках которых прыгают, чирикая, воробьи… Они уверены в том, что свободны. Сквозь этот густой звездный туман я слышу пушечные залпы и гудящие трубы, хоровое пение, смех толпы и крики приветствия. А когда я смотрю вниз, то вижу Викторию и Альберта — она во всем серебристом, в ее волосы вплетены маленькие розовые цветы, она похожа на королеву из волшебной страны.

 

Мы провели целый день в этом блестящем дворце, прогуливаясь под красными флагами и знаменами и рассматривая замечательные вещи, привезенные со всех континентов. И лишь некоторые из них казались мне неинтересными, как, например, медицинские инструменты, холодный металлический блеск которых оказался столь привлекательным для папы, ведь он был врачом. А мне понравилось чучело слона, спина которого была покрыта ярким блестящим шелковым балдахином.

Однако больше всего мне запомнилась птичья клетка, очень высокая, золотая, вызывавшая у толпы легкие, мечтательные вздохи, хотя в ней обитало отнюдь не экзотическое пестрое существо. В самом ее центре совершенно неподвижно лежал яркий, ослепительный бриллиант огромного размера. Очень долгое время я стояла, пристально глядя на него, вцепившись руками в прутья клетки, пока не почувствовала, как темная тень незаметно накрывает мое лицо. Задрожав, я вышла из этого транса, дернула за папин рукав, чтобы идти дальше, и, взглянув вверх, увидела знакомые темные усы… однако под ними были не его губы, а над ними не его глаза.

В страхе и смятении оглядываясь по сторонам, я наконец увидела, что папа стоит прямо рядом со мной, и с облегчением засмеялась. Потом я повернулась к зеркалу, в котором отражался джентльмен в красной с золотом военной форме.

— Добрый день, юная леди, — незнакомец говорил с сильным немецким акцентом. — Как ваше имя?

— Я Алиса. Алиса Уиллоуби, — ответила я без малейшего намека на смущение, снова становясь сама собой.

— Хорошо, мисс Алиса Уиллоуби, вы должны сказать мне, что думаете об этом бриллианте?

— Он очень большой и яркий. Но почему он в клетке? Разве он может улететь?

— Очень хорошее наблюдение! Возможно, я должен объяснить… — Он вопросительно поднял бровь и продолжил: — Как вы видите, это — самый дорогой драгоценный камень во всем мире, и эта клетка защищает его от повреждения… или от воров. Затем, выдержав драматическую паузу, он наклонил голову набок и спросил: — Вы знаете, как его называют?

Подняв голову, я широко открыла рот, но на сей раз совершенно не знала, что ответить.

— Это Кохинор, что значит Гора Света. Он проделал огромный путь из Индии из Пенджаба. Легенда гласит, что его может носить только королева — любому другому человеку, обладающему этим бриллиантом, он принесет большое несчастье.

— О, — я с трудом могла дышать, желая узнать побольше, будучи уверена, что с этим камнем должны быть связаны самые интересные истории.

Но тогда папа вежливо откашлялся и сказал:

— А теперь пойдем, Алиса. Я думаю, пришло время поблагодарить принца Альберта и позволить ему продолжить его путешествие по выставке, не так ли?

Я с неохотой взглянула на своего нового друга, внезапно вспомнившего о важности своей персоны и ставшего серьезным.

— Спасибо, принц Альберт. — Я неуклюже присела в реверансе, приняв скромный вид. — Когда я приду домой, то расскажу маме, что мы встретили вас сегодня… и что мы видели прекрасную Гору Света.

— Хорошо, но, возможно, есть еще одна вещь, которую я должен вам рассказать, — он наклонился, слегка прикрыв рукой свой большой красивый нос и шепча «тс-тс»; его бакенбарды царапали и щекотали мою щеку — но это не было неприятно, — когда он прошептал мне на ухо: — Вы знаете, это ненастоящий бриллиант.

Я почувствовала на своей коже его дыхание, горячее и влажное, и, едва сдерживая хихиканье, плотно сжала губы.

— Тот слишком ценен, чтобы показывать его публике. Это его точная копия.

— Я обещаю, что никому не расскажу, — прошептала я в ответ, очень важная от того, что мне доверили такой секрет.

— Великолепно! — сказал он, поднимаясь и снова возвышаясь надо мной. — Я знал, что могу доверять такой прекрасной юной особе!

Позднее я поняла, что все знали о том, что это был не Кохинор. Но в то время я сдержала свое обещание и никому не сказала ни слова. Даже папе, когда я, уставшая и сонная, сидела у него на коленях, на обратном пути домой в Виндзор. Железнодорожный вагон был переполнен, его раскачивающее и ритмичное движение скоро погрузило меня в сон. И когда мы уже почти приехали и визжащий свист поезда разбудил меня, я, выглянув в окно, увидела только плотные вьющиеся облака белого пара, укутывавшие темный мир вокруг нас.

Часть первая

КРАЖА

Глава первая

Когда мистер Тилсбери приходил «по делу», мама по привычке полагала, что я наверху, в своей комнате. Обычно так и было.

Я терпеть не могла этого человека с бледной мерцающей кожей и прямыми темными волосами, которые иногда он смазывал жиром, отчего они блестели, и зализывал назад. Некоторые полагали, что он выглядит очень элегантно в своем сером фраке, а его грациозные и эффектные манеры еще больше всех очаровывали. Но я старалась держаться от него подальше. Другими словами, я его просто не выносила.

 

Обычно они сидели в гостиной и проводили свои спиритические сеансы с картами Таро и хрустальными шарами, одним даруя надежду, а другим принося разочарования. Как правило, компания была небольшой — в основном одни женщины, чаще всего пожилые. В девяносто девяти случаях из ста они уезжали от нас с заметно облегченными кошельками, хотя мама всегда настаивала на том, что у них также становилось легче на сердце.

«Постукивания по столу», казалось, были сейчас в моде, хотя единственный стук, который мне хотелось бы услышать — это стук их голов, ударявшихся друг о друга. Все это я считала чистым жульничеством и цинично полагала, что, пока мама погружалась в транс, чтобы покинуть тело и установить связь с духами, чего так жаждали ее клиенты, истинной причиной популярности этих «темных кругов» являлось прикосновение рук мистера Тилсбери к их живой, дышащей плоти. Я также боялась за маму, поскольку подозревала, что намерения Тилсбери простирались дальше дозволенного, так как замечала, что, когда он касается маминой руки, на ее щеках появляется легкий румянец.

В такие моменты у меня внутри все холодело, хотя могу заверить вас, что Тилсбери не производил на меня никакого особенного впечатления… Правда, в те моменты, когда он оказывался рядом, воздух, казалось, менялся. На душе становилось тягостно, а кроме того, было трудно, почти невыносимо дышать. Я ненавидела этого человека. И, как вы убедитесь, на это у меня имелись все основания.

*  *  *

Однажды осенним вечером я сидела и смотрела в окно, видневшаяся дорога закруглялась, образуя маленький уединенный островок, в центре которого располагалась окруженная садом и черной чугунной оградой церковь Святой Троицы с мрачной квадратной башней и зловещим шпилем, который торчал, словно наблюдавший за мной страж.

Снаружи здание церкви заметно обветшало: кирпичи давно превратились из желтых в грязно-серые, а туман время от времени скрывал циферблат часов, которые только что пробили шесть раз. Моя рука зависла над дневником, нацелившись писать, правда, скорее в надежде, чем в ожидании, поскольку в семнадцать лет моя жизнь представлялась мне достаточно унылой.

Однако в тот день в доме было много дел. Рано утром мама выдала поручения Нэнси, нашей новой служанке, которая то и дело носилась по лестнице то вверх, то вниз, все полируя и чистя. Ступени перед входом уже блестели, медный дверной звонок сверкал как зеркало, громко звеня и приветствуя свежие цветы, — в то время как с обратной стороны дома посыльные мясника и бакалейщика доставляли белые пакеты. К концу дня весь дом наполнился восхитительными запахами, и, не в силах больше противиться, я наконец решилась спуститься вниз.

Мама стояла в гостиной с тряпкой в руках — не столь уж и редкое зрелище, как вы могли бы себе вообразить, поскольку за последние годы целая вереница негодующих служанок, опасавшихся за судьбу своих смертных душ в этом доме «еретических богохульств», покинула нас. А те, кто знал моего отца, мрачно бормотали себе под нос, что дорогой доктор Уиллоуби, конечно, «перевернулся бы в гробу», если бы только узнал о том, какие вещи здесь творятся. Так что периодически мама с энтузиазмом принималась за домашние дела, но лишь до тех пор, пока не находился более терпимый обслуживающий персонал. Но в то время у нас работала Нэнси, и не было никакой потребности маме самой наводить порядок.

Мама, закатав рукава так, что были видны запястья, быстро разгребла груду украшений и рам для картин, ее темно-каштановые волосы выбились из-под шпилек. Некоторое время я наблюдала за мамой, вдруг она замерла, почувствовав мое присутствие. Она повернулась, оглядываясь на дверь, и посмотрела прямо на меня. Работая, она раскраснелась и выглядела намного моложе, чем в те моменты, когда сохраняла свое обычное спокойствие и хладнокровие.

— Алиса, где ты пряталась целый день? — Мама выглядела обиженной, вытирая тонкую струйку, стекавшую с бровей, и я уловила слабый аромат ее кислого пота. — Этим вечером у меня будет очень важный клиент. Не могла бы ты помочь ради такого случая? Ты можешь спуститься вниз и расставить новые лилии? Я бы попросила Нэнси, но сегодня она уже и так много работала, и я даже не знаю, где она сейчас.

Обрадовавшись хоть какому-то занятию, я спустилась в цокольный этаж и, украв печенье с фарфоровой тарелки, увидела, что Нэнси, сутулясь, сидит за большим сосновым столом и пьет чай, сдувая с чашки пар.

Наша старая кухарка, миссис Моррисон, стояла рядом с ней, меся тесто. Облака белой муки клубились до самых ее подмышек, когда она обвинительно махала над столом пальцем.

— Все эти странные блюда! — ворчала она. — Я, конечно, не возражаю. В конце концов, это моя работа, но я не могу вообразить, кому это может быть нужно. И я знаю, что все это пропадет впустую! — Миссис Моррисон с негодованием фыркнула, вскинув голову в знак строгого неодобрения, и жесткие седые завитки под ее накрахмаленным белым чепцом вздрогнули. — И бедная Нэнси сотрет пальцы до костей. Покажи мисс Алисе свои руки. Давай, девочка!

И служанка наглядно продемонстрировала их. Она не могла быть намного старше меня, но на ее бледном лице уже появились морщины, а взгляд под прядями непослушных рыжих волос казался хмурым.

— Вашей матери не стоит рассчитывать, что я стану все это делать. Она нанимала меня в качестве горничной, а не прислуги, выполняющей всю работу по дому.

Нэнси захныкала, вытирая рукавом нос, и на одежде, которая, честно говоря, казалась совсем не подходящей для девушки, остался тонкий след слизи.

Я тоже начала задаваться вопросом, кто смог бы выносить всю эту беготню и суету, но в этот момент один из звонков, выстроенных в линию высоко на стене, пронзительно зазвенел. За его провод потянула с внешней стороны дома чья-то невидимая рука. Нэнси со стоном сползла со стула, расправила, насколько это было возможно, свой запачканный белый передник, и снова отправилась исполнять свои обязанности.

— Осмелюсь предположить, что к нам пожаловал сам принц Тьмы, — язвительно заметила кухарка. Сдержанные шаги служанки внезапно стали совсем тихими, поскольку она постепенно удалялась наверх к прихожей. Очень скоро, услышав глубокий, низкий голос мистера Тилсбери, я решила остаться внизу, дожидаясь Нэнси, чтобы пройти через гостиную вместе с ней. И пока я сидела там внизу на самой нижней ступеньке, держа тяжелую вазу на коленях — тяжелый надоедливый аромат лилий щекотал мне нос, вызывая желание чихнуть, — я услышала внезапный, резкий стук в дверь от кого-то, кто подошел с обратной стороны дома, и затем голос кухарки, громко восклицавшей:

— Вы не похожи ни на кого из наших обычных мальчиков-поставщиков, это точно!

Голос действительно не напоминал голоса рассыльных, которых мы знали. Он казался слишком взрослым и благородным.

— Я только хотел бы узнать, — начал незнакомец, — нет ли здесь Нэнси?

— Нет ее, нет! Она сейчас наверху, выполняет работу, за которую ей платят!

Резкий ответ кухарки последовал так быстро, что я представила, как ее крепкие руки выталкивают посетителя за дверь.

— Я не позволяю никому — ни черни, ни джентльменам — заходить и пачкать на моей кухне… Так что идите, идите туда, откуда вы пришли…

Незнакомец добродушно рассмеялся. Затем дверь глухо захлопнулась, и его голос стал неслышен, заглушенный ворохом шуршащих наверху маминых юбок, которая уже оделась для вечера и спускалась по подвальной лестнице вниз.

— Кто это был, миссис Моррисон? — спросила она, и ее голова свесилась через перила.

— Всего лишь один молодой грубиян, разыскивающий Нэнси, — последовал хриплый ответ кухарки. — Я отослала его восвояси, развязный молодой черт! — Ее розовое пухлое лицо появилось в проеме двери, и она добавила: — Весьма привлекательный, и я допускаю, что он…

— Ты видела, кто это был? — спросила меня мама, забирая свои цветы.

— Нет! — с негодованием ответила я, отступая и испытывая облегчение, потому что теперь могла подняться наверх, пока она будет встречать своего гостя. — Около черного входа нет никаких джентльменов, которые спрашивали бы меня!

 

Когда я проходила через прихожую, я увидела, что мистер Тилсбери находится в гостиной и своими бледными руками поправляет занавески. В этот момент его стеклянный взгляд тоже остановился на мне. Он улыбнулся, но я лишь опустила глаза и прошла мимо.

*  *  *

Позднее, сидя в одиночестве в своей комнате, я услышала затихающий стук лошадиных копыт и шумный грохот подъезжающего экипажа. Я с любопытством прижалась лбом к холодному стеклу и посмотрела вниз, чтобы рассмотреть, какой формы тени появятся внизу.

Лакей в цилиндре и длинном пальто с фалдами ловко спрыгнул вниз со своего кучерского места, открыл дверь экипажа и помог трем леди спуститься на тротуар. На всех трех были черные шляпы, но лицо одной, самой маленькой из них, скрывала длинная черная вуаль. Выстроив в линию всю группу, она провела ее через наши ворота, и, прежде, чем они исчезли из виду, я успела разглядеть руку мистера Тилсбери, приветствовавшую их из-за двери.

Кучер взялся за узды, отогнал прекрасную пару лошадей на несколько ярдов, уселся сзади и, лениво чиркнув спичкой, зажег лампы на высокой крыше экипажа. Крошечное яркое пламя вспыхнуло в темноте, но вскоре его затмил низкий желтый свет фонарей, и приглушенное мерцание его красных кончиков постепенно умирало в одиночестве на тротуаре.

Уже собираясь отвернуться, я неожиданно заметила некое движение, а потом фигуру, стоявшую поодаль на кладбище. Она была почти незаметна в тени, тихо расположившись у основания башни, мрачный шпиль которой торчал во тьме, словно грозя небесам.

Как долго он стоял там, в стороне от улицы и света экипажных фонарей? Человек был одет в темную и потертую одежду, его длинные, неухоженные волосы выбивались из-под широкополой шляпы. С тревогой оглядевшись вокруг, он внезапно повернулся лицом прямо по направлению к моему окну.

Я была взбудоражена и поражена тем, что из наблюдателя моментально превратилась в того, за кем наблюдали, и, хотя, возможно, это длилось только мгновение, мне показалось, что его пристальный взгляд задержался на моем лице несколько долее. Думаю, что я тоже улыбнулась, так как его губы внезапно растянулись в улыбке, которая, насколько я смогла разобрать сквозь мрак и на таком расстоянии, совершенно преобразила выражение его лица.

Могу поклясться, что он произнес развязное «привет», заставив меня необычно разволноваться. Вероятно, он принял меня за кого-то другого, может быть, за человека по имени Нэнси? Задумавшись, я неожиданно вздрогнула от звука, раздавшегося за моей дверью, и быстро оторвала пальцы от оконного стекла, на котором осталось пятно от моего горячего дыхания. Но это оказалось всего лишь служанка, устало бредущая к себе на чердак. Нужна ли она была еще этим вечером, чтобы помогать гостям… на этот вопрос ее тяжелый медленный шаг по лестнице ответил — нет.

Когда я снова вернулась к окну, маленькие круглые пятна в тех местах, где кончики моих пальцев касались плотных стекол, все еще были видны, но, когда я наклонилась и посмотрела сквозь тьму, улыбавшийся незнакомец уже исчез.

Глава вторая

Прошла неделя, и снова прибыл тот экипаж. Я не удивилась. Многие возвращались снова, чтобы услышать мамин шепот, получить через нее привет от любимых, которые ушли навсегда и про которых никогда не говорили как о мертвых. Она и Тилсбери изобрели великолепный наркотик, спасательный круг, чтобы не утонуть в бурном море отчаяния и горя… Но все это лишь до того дня, когда эти воды успокоятся и утешительные, колеблющиеся волны слов миссис Уиллоуби будут не нужны.

Насколько я понимала, в этом и состояла суть ее дела.

Снова в доме шли чрезвычайные приготовления. Спокойствие моего дня было грубо нарушено бесконечным грохотом бегавших по лестнице ног. Когда же наступил вечер и наконец воцарился мир, я уселась в своей комнате, намереваясь почитать, но никак не могла сконцентрироваться. Я взялась за роман «Женщина в белом», но на этот раз мистер Коллинз только докучал мне, поэтому я достала образец вышивки, сделав несколько вялых стежков шелковой нитью. Но все оказалось безнадежно. Я больше не могла делать вид, что мне безразлично, для какого посетителя могли потребоваться такие необычные приготовления. В конце концов, чашки чая или стакана портвейна было бы вполне достаточно.

Тилсбери прибыл в шесть, и вскоре после этого мама примчалась наверх, легко чмокнув меня в щеку:

— Я надеюсь, моя дорогая, ты не возражаешь, чтобы снова посидеть здесь. Это такой важный клиент — очередное вечернее посещение, весьма срочное. Ты знаешь, что это не то, что я обычно устраиваю… и если бы я только могла рассказать тебе… — казалось, будто она с трудом сдерживает себя, чтобы не разболтать, но она продолжила: —…Но нет, я поклялась хранить тайну, хотя, обещаю тебе, уже завтра все вернется на свои места.

Если бы только ее слова оказались правдой. После того вечера наша жизнь никогда не могла снова стать прежней.

— Не волнуйся, мама. Я совсем не возражаю против того, чтобы побыть в одиночестве.

Я лгала, прекрасно зная о том, что ей хочется поскорее спуститься вниз, приготовить свой стол и угождать своему дорогому мистеру Тилсбери.