Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Полицейский детектив
Показать все книги автора:
 

«Волк на заклание», Рут Ренделл

— Мало похож на человека, судя по описанию, — без улыбки заметил Дрейтон.

— Он похож на обезьяну, — сухо сказал Берден, — если вы это имеете в виду.

Он не был склонен к дружеским беседам, не относящимся к делу. Это все Уэксфорд, подумал инспектор, ему по душе Дрейтон, и он не скрывает этого. Стоит начать обмениваться шуточками с подчиненными и вести себя с ними запанибрата, они тут же этим воспользуются. Отвернувшись от Дрейтона и разглядывая холодный холмистый пейзаж за окном автомобиля, Берден ледяным тоном добавил:

— Курит столько, что похож на дымовую трубу, из-за этого вечно кашляет. Околачивается возле забегаловки Пиболда в Стоуэртоне. Советую держать с ним ухо востро. А натолкнетесь вы на него непременно, будьте уверены.

Пусть лучше констебль услышит все это от него, Бердена, без всяких сентиментальностей, чем в причудливо окрашенном изложении Уэксфорда. Старший инспектор — любитель особых, «товарищеских», отношений с такими типами, как Обезьяна, он может себе это позволить. А последуй его примеру Дрейтон — кто его знает, куда он зайдет. Берден украдкой бросил взгляд на темный жесткий профиль молодого констебля. Эти чересчур умные, сдержанные молодцы все одинаковы, думал он, сплошные нервы и комплексы под благопристойной оболочкой.

— Первая остановка у Нобби Кларка, сэр?

Берден кивнул. Интересно, до каких пор собирается отращивать свою гриву Дрейтон? Пока не станет похож на барабанщика какой-нибудь модной рок-группы? Конечно, Уэксфорд прав — нельзя, чтобы по дождевику и ботинкам всякий кому не лень мог распознать полицейского, но это шерстяное пальто — все-таки слишком. Стоит поставить Дрейтона рядом с этими лохматыми негодяями — и попробуй отличи агнцев от козлищ.

Автомобиль остановился возле небольшой захудалой ювелирной лавки.

— Не на желтой полосе, Дрейтон, — резко сказал Берден, прежде чем констебль поставил машину на ручной тормоз.

Они вошли в лавку. Толстый и очень низенький человек с фиолетовым родимым пятом во всю лысину, сползавшим даже на лоб, поигрывал браслетом и кольцом у стола со стеклянным верхом.

— Чертовски холодное утро, — сказал Берден.

— Ужасное, мистер Берден. — Нобби Кларк, ювелир, иногда покупавший краденые вещи, сдвинулся с места на шаг или два в сторону: из-за малого роста он не видел вошедших через плечо женщины, к безделушкам которой сейчас приценивался. Массивная голова ювелира напоминала какой-то громадный корнеплод вроде брюквы или кольраби, и этому впечатлению весьма способствовало неправильной формы родимое пятно.

— Не спешите, — сказал Берден, — впереди целый день, — и сделал вид, что рассматривает циферблаты каретных часов.

Берден мог поклясться, что женщина, с которой торговался Нобби, из весьма респектабельных. Средних лет, строго одетая. На ней было плотное, ниже колен пальто из твида. Сумочка, из которой она извлекла свои драгоценности, завернутые в тонкий однотонный носовой платок, стоила когда-то недешево. Руки женщины слегка дрожали, и на обеих Берден увидел обручальные кольца. В лавке Нобби не топили, и руки могли дрожать от холода, но вот дрожь в голосе, неуверенность Берден приписал бы только нервам и естественному отвращению, какое подобная женщина должна испытывать, попав сюда.

Второй раз за день Берден удивился тону и произношению.

— Браслет наверняка дорогой, — в голосе женщины слышалось уязвленное самолюбие. — Муж всегда дарил мне очень дорогие вещи.

— Смотря что считать дорогой вещью, — сказал Нобби, и Берден знал, что если бы не их с Дрейтоном присутствие, ювелир вообще не стал бы церемониться. — Я предлагаю вам все, что могу, — десятку за комплект.

В ледяном воздухе лавки выдыхаемый женщиной воздух тут же превращался в облачка пара.

— О нет, наверное, мне не подойдет. — Женщина сжала пальцы, чтобы унять дрожь, но руки по-прежнему плохо слушались ее, когда она заворачивала в платок свои драгоценности, и браслет с легким звоном ударил по стеклу.

— Дело ваше, — сказал Нобби Кларк. Он безразлично смотрел, как защелкнулся замочек сумочки. — Ну вот, мистер Берден, я к вашим услугам.

Берден заговорил не сразу. Он видел, что женщина испытывает чувство унижения, разочарования и причиной тому — скорее пятно на былой любви, нежели уязвленная гордость. Она прошла мимо Бердена с учтивым «простите», натягивая на ходу перчатки и опустив глаза, как ходят обычно монахини. Приближается к сорока, подумал Берден, уже не слишком привлекательна, переживает не лучшие времена. Он придержал для нее дверь.

— Весьма признательна, — поблагодарила она сдержанно, но с легким удивлением, словно когда-то такие знаки внимания были ей не в диковину, но остались в прошлом, и она уже отвыкла от них.

— Так, значит, вы ничего не видели из этого добра? — грубовато спросил Берден, поднося перечень украденных стеклянных предметов прямо к похожему на луковицу носу ювелира.

— Я уже сказал вашему молодому помощнику, мистер Берден.

Дрейтон подобрался, губы сложились в жесткую линию.

— Я считаю, что нужно осмотреть вашу лавку, — произнес констебль. Нобби открыл рот, словно собравшись пожаловаться, и представил на обозрение несколько коронок из золота, не уступавшего по качеству золоту старинных часов. — Только не вопите насчет ордера. Холодно очень, горло застудите.

Обыск ничего не дал. Руки Вердена покраснели, пальцы не гнулись, когда он вышел из внутреннего помещения лавки.

— Ну и ну, прямо пещера Аладдина в Арктике, — пробормотал он. — Ладно, поживем — увидим.

Нобби был не только скупщиком краденого, но и осведомителем. Берден сунул руку в нагрудный карман, где лежал бумажник, слегка деформировавший идеальные очертания нового костюма.

— Вам нечего сообщить нам?

Нобби наклонил свою огородную голову набок.

— Обезьяна Мэтьюз вышел, — с надеждой в голосе сообщил он.

— Расскажите о том, чего я не знаю, — отрезал Берден.

Когда они вернулись в участок, входная дверь на пружине, открывавшаяся в обе стороны, поддалась не сразу — примерзла. Сержант Кэмб сидел за машинкой спиной к конторке. Сунув палец в струю теплого воздуха, вырывавшуюся из вентиляционного отверстия, он, судя по выражению лица, целиком ушел в свои мысли. Увидев Вердена, он с той яростью, которую допускала его медлительная воловья натура, выпалил:

— Всего только минуту назад я от него избавился.

— От кого?

— От того шута, который пришел, когда вы уходили.

— Вам не следовало так располагать к себе беднягу, — рассмеялся Берден.

— Наверно, он думал, что, проторчи он тут достаточно долго, я пошлю сержанта Пича прибраться у него в доме. Он живет в особняке Куинс-Коттедж по улице Памп-Лейн, живет с сестрой, только она взяла да и сделала ему ручкой. Ушла во вторник на вечеринку и не вернулась.

— И он явился сюда искать домработницу?

Берден был слегка заинтригован, но решил, что незачем пополнять список пропавших без вести, если можно этого избежать.

— «Я в растерянности», — говорит этот чудак. «Прежде Энн никогда не уезжала, не оставив мне записки». Энн — то, Энн — се. Вот и спрашивай: разве я сторож брату своему?

Сержант любил поболтать, и Берден невольно подумал: задержался ли бы Марголис здесь так долго и так ли подробен был бы его рассказ, окажись на месте Кэмба кто-нибудь менее разговорчивый.

— Старший инспектор на месте? — спросил он.

— Только что пришел, сэр.

На Уэксфорде было серое пальто, то самое страшное серое пальто, которое никогда не окажется в чистке в холодные дни, потому что оно вообще с чисткой не знакомо. Цвет и фактура материала — это была пальтовая ткань в рубчик — усиливали сходство обладателя пальто со слоном. В этот момент старший инспектор тяжело спускался по лестнице, запихнув руки в карманы, сохранявшие, даже будучи пустыми, форму кулачищ, любивших там находиться.

— В путь туда, где можно чего-нибудь перекусить, сэр? — спросил Берден.

— Почему бы нет? — Уэксфорд толкнул дверь, она не поддалась, и он толкнул еще раз. Чуть заметно усмехнувшись, Кэмб с самодовольным видом повернулся к пишущей машинке.

— Есть что-нибудь новенькое? — спросил Берден.

Ветер с удвоенной силой свирепствовал среди ваз с гиацинтами.

— Ничего особенного, — ответил Уэксфорд, нахлобучивая шляпу поглубже. — Обезьяна Мэтьюз вернулся.

— Неужели? — изобразил удивление Берден и поднял руку, чтобы стереть с лица первые ледяные капли вновь зарядившего дождя.

3

Старший инспектор Уэксфорд в пятницу утром сидел за своим столом розового дерева и читал еженедельное приложение к «Дейли телеграф» — верный признак прямо-таки кладбищенского затишья в Кингсмаркхеме. Перед старшим инспектором стояла чашка чая; теплое дыхание системы центрального отопления вызывало ответные теплые чувства. Наполовину задернутые домотканые шторы отгораживали комнату от мира, в котором хлестал дождь. Уэксфорд скользнул взглядом по заметке о пляжах Антигуа, нагнул пониже колпак лампы на гибкой стойке. В его маленьких глазках цвета точильного камня мелькала насмешка, когда они задерживались на более сочной, чем обычно, рекламе верхней одежды или белья. Сам он носил серый двубортный костюм с отвислыми карманами и мешками под мышками. Он листал страницу за страницей — одно и то же. Его не интересовали лосьоны после бритья, кремы для волос, диеты. Дородный, тяжелый, он смирился с судьбой — всегда быть толстяком.

За две страницы до конца Уэксфорд наткнулся на статью, которая заинтересовала его. Он неплохо разбирался в искусстве, и новая мода вложения средств в живопись не оставляла его равнодушным. Он рассматривал цветные фотографии двух картин и художника, нарисовавшего их, когда вошел Берден.

— Все, как видно, спокойно, — сказал Берден, с одного взгляда заметивший и «Уикэнд Телеграф» и сваленную кучей корреспонденцию Уэксфорда. Он зашел за спину старшему инспектору и заглянул через его плечо.

— Секундочку, — сказал он. Что-то в его голосе насторожило Уэксфорда. — Этот тип был здесь вчера. — И Берден ткнул пальцем в фотографию художника.

— Кто? Руперт Марголис?

— Надо же — художник! Я подумал, просто пижон.

Уэксфорд усмехнулся:

— Здесь говорится, что он гений двадцати девяти лет от роду, а его картина «Рассвет небытия» только что куплена галереей Тейт. — Уэксфорд снова опустил глаза на страницу и принялся читать: «Марголис, чье «Изображение грязи» вполне в духе «театра жестокости», пользуется в своей работе угольной пылью и чайными листьями, помимо красок. Его увлекает волшебное многообразие текстур, создаваемых различными материалами на холсте вне их привычной среды» и т. д. и т. п… Ну-ну, Майк, соберитесь. Давайте-ка пораскинем мозгами. Что он здесь делал?

— Искал кого-нибудь для помощи по хозяйству.

— Очень мило — мы превращаемся в бюро добрых услуг, так, что ли? «Бюро Бердена: дворецкие напрокат!»

Отсмеявшись, Берден продолжил чтение вслух с абзаца, располагавшегося как раз под толстым пальцем старшего инспектора:

«Некоторые из лучших работ Марголиса родились во время двухлетнего проживания в Ибизе. Вот уже год он и его сестра Анита живут в Суссексе. Марголис работает в переоборудованной в мастерскую гостиной дома, называемого Куинс-Коттедж, в Кингсмаркхеме. Именно здесь, в этом старом доме XVI века, под кроваво-красным айвовым деревом после шести месяцев мучительных родов он дал жизнь своему шедевру. Прихотливая фантазия художника нарекла его детище «Ничто».

— Похоже на статью по акушерству, — поморщился Уэксфорд. — Нам это не подходит. Уж если рожать, то мы должны родить что-то.

Но Берден весь ушел в приложение — теперь журнал лежал у него на коленях.

— Интересная штука, — пробормотал он. — «Аниту, в прошлом фотомодель и известную в Челси чаровницу, часто видят в белом спортивном автомобиле «эл-пайн» на Хай-стрит в Кингсмаркхеме — она делает закупки для дома…» Никогда ее там не видел, а судя по тому, что здесь написано, ее трудно не заметить: «Двадцати трех лет, темноволосая, изысканная, с завораживающими зелеными глазами — та самая Энн с портрета Марголиса, за который некий южноамериканский коллекционер предлагал художнику две тысячи фунтов. Ее преданность вдохновила Марголиса на создание нескольких из его лучших работ, и именно эта преданность, как говорят, стала причиной разрыва помолвки Аниты с поэтом и прозаиком Ричардом Фэрфаксом».

Уэксфорд вертел в руках стеклянную статуэтку, почти такую же, как в кабинете Вердена. Вместе со столами розового дерева и домоткаными шторами эти украшения были частью имущества, приписанного к полицейскому участку.

— Почему бы вам самому не покупать «Телеграф», если эта газета вам так нравится, — проворчал он.

— Я читаю ее только потому, что речь о наших местах, — сказал Берден. — Просто чудеса творятся вокруг, а мы и не знаем.

Уэксфорд нравоучительно процитировал:

— «О, скольких самоцветов чистый свет рассеивает мрак в глубинах моря!»[?]

— Я ничего не знаю насчет мрака в глубинах моря, — Берден болезненно воспринимал колкости по адресу родного города. Он закрыл приложение и продолжал: — А она в самом деле самоцвет. Темноволосая, изысканная и завораживающие зеленые глаза. Ходит на вечеринки и не возвращается домой…

Уэксфорд бросил на Вердена внимательный тяжелый взгляд, а его вопрос прозвучал, как выстрел:

— Что вы сказали?

— Я сказал, что она ходит на вечеринки и не возвращается домой. — Берден с удивлением посмотрел на старшего инспектора.

— Это я слышал. — Острое беспокойство ощущалось в нетерпеливости Уэксфорда. Поддразнивающие интонации, звучавшие в его голосе при чтении статьи, улетучились, легкая игривость уступила место собранности. — Я слышал, что именно вы сказали. Мне интересно, что заставило вас сказать эти слова. Как вы узнали об исчезновении?

— Я же рассказывал: гений приходил сюда искать прислугу для дома. Потом из разговора с Кэмбом выяснилось, что сестра гения на исходе вторника отправилась на вечеринку и с той поры он ее не видел.

Уэксфорд медленно поднялся из-за стола. На грубо вылепленном лице его ясно виделось замешательство и что-то еще. Сомнение? Страх?

— На исходе вторника? — проговорил он нахмурясь. — Вы уверены, что это было во вторник вечером?

Берден не привык к загадкам между своими.

— Послушайте, сэр, отчего паника? Он ведь даже не заявил об ее исчезновении.

— Паника, черт побери! — Уэксфорд почти кричал. — Майк, если ее зовут Энн и она исчезла во вторник вечером, это очень серьезно. Фотографии ее там нет? — Уэксфорд выхватил приложение у Вердена и опытным глазом быстро просмотрел его от корки до корки. — Ни одной, — он не скрывал досады. — Держу пари, что и у брата тоже нет.

— С каких это пор мы стали разводить пары только потому, что некая девица, симпатичная и, возможно, богатая, принимает решение укатить с приятелем? — Берден был само терпение.

— С этих самых пор, — бросил в ответ Уэксфорд. — С этого утра, с этой минуты.

Утренняя почта Уэксфорда напоминала кучу мусора, но он безошибочно вынул из нее нужный конверт и протянул Вердену.

— Мне все это не по душе, Майк. — Уэксфорд вытряхнул из конверта сложенный вдвое листок плотной бумаги. Прозрачная стеклянная безделушка цвета индиго отбросила на листок расплывчатый чернильно-синий блик. — Безделье кончилось, — добавил он.

Поверх журнала лежало анонимное письмо, написанное шариковой ручкой с красной пастой.

— Вы сами знаете, сколько таких опусов мы получаем каждый день, — сказал Уэксфорд. — Я уже собирался выкинуть этот в корзину для мусора.

Обратный наклон, крупные буквы — писавший явно старался изменить почерк. Великолепная бумага, да и в тексте ничего непристойного. И все же Берден ощутил отвращение. Оно относилось единственно к трусости автора и его желанию пощекотать себе нервы, находясь в сторонке.

Он прочитал про себя письмо:

 

«Девушка по имени Энн была убита в здешней округе между восемью и одиннадцатью часами вечера во вторник. Это сделал невысокий темноволосый молодой человек, и у него черная машина. Зовут Джеф Смит».

 

С гримасой неприязни швырнув письмо на стол, Берден осмотрел конверт.

— Опущено в Стоуэртоне, — проговорил он. — Вчера, в двенадцать пятьдесят. Не очень осмотрительно с его стороны писать от руки. Обычный прием таких людишек — вырезать нужные слова из газет.

— Рассчитываете на непогрешимость графологов? — усмехнулся Уэксфорд. — Вам встречался хотя бы один, способный высказать свое мнение и не сопроводить его десятком оговорок, Майк? Мне лично — нет. Если у эксперта отсутствует образец вашего нормального почерка, можете не портить свою газету и отложить ножницы. Наклон назад, если обычно вы пишете с наклоном вперед, большие буквы, если вы пишете мелко, — и сохранение инкогнито вам гарантировано. Я, конечно, пошлю эту бумажку в лабораторию, но буду весьма удивлен, если они сообщат нечто, чего я не установлю сам. Только одно я не могу выяснить своими силами. И именно это должно вывести меня на автора.

— Бумага, — задумчиво проговорил Берден и потрогал ее плотную кремовую поверхность с шелковистым тиснением.

— Точно. Она ручной выделки, если не ошибаюсь, но автор явно не из тех, кто стал бы такую бумагу покупать для себя. Он необразованный малый — текст говорит сам за себя.

— Он может работать в магазине канцелярских принадлежностей, — веско заметил Берден.

— Скорее, работает у кого-то, кто такой бумагой пользуется.

— Слуга, вы хотите сказать? Это сужает область поиска. Сколько людей в округе держат слуг-мужчин?

— Многие нанимают садовников, Майк. Магазины канцелярских принадлежностей будут нашей отправной точкой, а проверить нужно только магазины высокого класса. Значит, долой Кингсмаркхем. Я не представляю, чтобы бумагу ручной выделки поставлял Бреддон и уж тем более Гровер.

— Вы к этому серьезно относитесь, сэр.

— Именно так. Мне сию же минуту нужны Мартин, Дрейтон, Брайант и Гейтс. Эта анонимка, похоже, не розыгрыш. А вам, Майк, следует посмотреть, нельзя ли что-нибудь выудить из двадцатидевятилетнего гения.

Уэксфорд сидел за столом рядом с Верденом, когда все собрались.

— Итак, я не снимаю вас с обычной работы, — начал Уэксфорд. — Пока не снимаю. Займитесь регистром избирателей и выпишите из него всех Джефри Смитов, какие найдутся. Особенно меня интересует Стоуэртон. Я хочу, чтобы в течение дня вы на каждого из них посмотрели, хочу знать, кто из них невысокого роста и темноволосый, а еще — нет ли у него черного автомобиля. Это все. Просьба не пугать жен и не настаивать на осмотре гаражей. Так, обычная проверка. Смотрите в оба. Взгляните на эту бумагу, сержант Мартин; если найдете похожую в магазине канцелярских принадлежностей, я надеюсь получить от вас образец для сравнения…

После того как они ушли, Берден с горечью произнес:

— Смит! Тоже мне, псевдоним!

— Некоторые люди и впрямь имеют такую фамилию, Майк, — сказал Уэксфорд. Он сложил приложение, оставив сверху страницу с фотографией Марголиса, и засунул журнал в ящик своего стола.

— Если бы только найти спички, — бормотал Руперт Марголис, — я сварил бы вам кофе.

Он беспомощно шарил по кухонному столу среди грязной фаянсовой посуды, пустых молочных бутылок, смятых коробок из-под замороженных продуктов.

— Во вторник вечером спички были. Я пришел около одиннадцати, ни одна лампочка не горела. У нас это случается. Здесь лежала громадная груда газет, я собрал их и вытащил во двор через черный ход. Наши мусоросборники всегда переполнены. Спички я нашел под газетами — коробок пятнадцать. — Он тяжело вздохнул. — Бог знает, куда они подевались, Я почти не готовлю дома.

— Возьмите, — сказал Берден и протянул ему коробок спичек из тех, что подавались со спиртными напитками в «Оливковой Ветви и Голубке». Марголис выплеснул из гильзы кофеварки густую черную жижу, и она забила сливное отверстие раковины. Черные крупинки налипли на стенки раковины и баклажан, всплывший в грязной воде.

— Теперь позвольте мне кое-что у вас уточнить. — Бердену понадобилось полчаса, чтобы выудить из Марголиса важные сведения, но даже сейчас он не был уверен, что сможет правильно их рассортировать. — Во вторник вечером ваша сестра по имени Анита, или Энн, отправилась на вечеринку, которую устраивали мистер и миссис Коуторны, владельцы станции техобслуживания в Стоуэртоне. Вы ушли из дому в три, а вернулись в одиннадцать ночи — сестры дома не было, как не было и ее белого спортивного «элпайна», который обычно стоит на улице возле дома. Так?

— Так, — поспешил согласиться Марголис.

В кухне отсутствовал потолок — только крыша из рифленого металла, опиравшаяся на древние балки. Хозяин сидел на краю стола и внимательно разглядывал паутину, свисавшую с балок; голова его легонько поворачивалась то вправо, то влево — Марголис наблюдал, как в потоке теплого воздуха, поднимающегося от плиты, раскачиваются длинные серые нити.

— Вы оставили для сестры дверь черного хода незапертой, — твердо продолжал Берден, — и легли спать, но вскоре вас разбудил телефонный звонок: мистер Коуторн спрашивал, где ваша сестра.

— Да-да. Я был крайне раздосадован. Коуторн — ужасный старый зануда, и я не разговариваю с ним, пока меня к этому не вынуждают.

— Обеспокоил ли вас этот звонок?

— Нет. С какой стати? Я решил, что Энн передумала и отправилась куда-нибудь в другое место. — Художник слез со своего насеста и плеснул немного холодной воды в две грязные чайные чашки.

— Около часа ночи, — продолжал Берден, — вас разбудили снова — по потолку вашей спальни двигались блики света. Вы предположили, что это свет фар автомобиля вашей сестры, ведь на Памп-Лейн никто, кроме вас, больше не живет. Однако вы не встали…

— Я тут же заснул опять. Я очень устал тогда.

— Да, вы, кажется, сказали, что ездили в Лондон.