Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: О любви
Показать все книги автора:
 

«Студентка с обложки», Робин Хейзелвуд

Моим родителям

Пролог

Вы все тысячу раз читали душещипательные истории о том, как начиналась карьера какой-нибудь супермодели. Жил да был нескладный гадкий утенок, которого никто не приглашал на танцы… И вот однажды, когда наша героиня занималась неким общественно-полезным делом — продавала мороженое, выгуливала собачку, покупала булку пенсионеру, — ее увидел юный и прекрасный принц (агент по поиску талантов), потом фея-крестная взмахнула волшебной палочкой и… вуаля! Наша Золушка попала на обложку «Вог».

Не верьте ни единому слову!

Во-первых, модели красивы от рождения. Это факт. Ну да, переходный возраст бывает и у нас, но давайте не будем кривить душой: худоба или слишком высокий рост — невелика беда. Вроде проблем человека, выигравшего в лотерею: ой-ой-ой, бедный я, несчастный, что теперь будет!.. Честное слово, нет такой модели, которая в свое время зашла на кукурузное поле дурнушкой — и вышла с другого конца королевой. Так не бывает! И я ума не приложу, зачем мы пытаемся убедить кого-то в обратном. Эйнштейн ведь никогда не говорил, что учился хуже всех в классе.

Во-вторых, стать моделью не так-то легко. Нужно хорошенько потрудиться. Может, на свете и не перевелись принцы и феи-крестные, но пропихиванием талантов они давно не занимаются. Уж поверьте моему опыту: все, буквально все модели часами просиживают в кресле визажиста — и тем не менее большая часть снимков оказывается на полу монтажной.

С другой стороны, это мое личное мнение. Просто моя карьера начиналась весьма прозаично: в захолустном Милуоки, а не на подиумах Милана. И азы профессии мне преподал не Ирвинг Пенн, а безвестная Тами из провинциальной школы моделей (причем научила совсем не тому). Моя первая фотография вышла в газетном вкладыше, а не в сентябрьском номере «Вог»; с рекламой акриловой краски, а не нового аромата Версаче.

Из грязи, так сказать? Вот именно. Впрочем, не стану томить вас подробностями. Начну кое с чего поинтереснее: как я впервые по-настоящему окунулась в модельный бизнес. Но предупреждаю: это не пособие для мечтающих стать моделью. Если хотите узнать, как класть на скулы румяна или как добиться головокружительного успеха в модельном бизнесе, ищите другую книгу. Здесь про такое не написано. А вот если вам интересно, каково оно — быть моделью, не суперзвездой вроде Наоми, Линды или Кристи, а обычной девушкой с шестизначными гонорарами, пристегните ремни, и поехали. Я Эмили Вудс, мне семнадцать лет, и я все вам расскажу!

 

Чикаго, 1988 год

Глава 1

А Я ДЕВУШКА С СЕВЕРА

Фроуки, менеджер фотостудии, поправляет очки, то есть сдвигает их на кончик носа. Потом молча протягивает руку.

Я иду через фойе, скрипя резиновыми подошвами по мрамору. Отдаю ей портфолио. Сердце колотится как сумасшедшее.

— «Чикаго инкорпорейтед», — бормочет менеджер, бросив взгляд на обложку.

— Это-новое-агентство-меня-представляет-Луи, — выпаливаю я.

Молчание. Шелест страниц: одна, вторая. При виде третьей — одна из «спортивных» проб, я выглядываю из-за теннисной ракетки — Фроуки закатывает глаза.

— Сколько лет?

Не глядя, листает дальше.

— Семнадцать. Скоро восемнадцать. Через месяц. Точнее, пятого июля.

Черт! Луи ведь меня предупреждал! «Моделям нельзя привлекать внимания к возрастному процессу», — говорил он. А еще советовал мне придержать язычок. «Ты назвала бы Мэрилин Монро болтливой?» — так он однажды спросил. «Я назвала бы ее покойной!» — огрызнулась я. «Вот именно, — не смутился Луи. — Кумиры не болтают». Я и сама понимаю, что надо молчать в тряпочку. Но ничего не могу с собой поделать! Уж больно нервничаю. За шесть шагов до офиса меня буквально затрясло.

Это пятый и последний пункт в моем списке:

 

Конрад Фурманн (фотограф)

ул. Вест-Бертон (бывшая Диарборн), д. 25

спросить Фроуки (менеджер студии)

 

На бумаге вполне безобидно. Ха, если бы! По адресу обнаружилась не четырехэтажная развалюха с «производственными площадями», заваленными мотками проводов, комьями пыли и дешевыми матрацами — между прочим, такое встречается сплошь и рядом. Нет, студия Конрада Фурманна расположена в доме, скорее даже особняке, прямо в центре «Золотого побережья» — самого шикарного района Чикаго. Все с виду очень современно, стены выкрашены в кремовый цвет, дорожка усыпана гравием, деревья аккуратно подстрижены — прямо Париж какой-то! Не то чтобы я бывала в Париже. Просто этот дом соответствует моим представлениям о Париже. Впечатляет.

Внутри впечатление усугубилось. Наверно, дело в менеджере. Длиннорукая и длинноногая, в черной одежде, с блестящей черной шевелюрой и черными же глазами, в этом беломраморном фойе Фроуки очень похожа на затаившегося паука.

Хлоп! Мое портфолио резко закрывается. Неожиданно Фроуки встает и подается вперед, впившись алыми ногтями в край стола. Ее взгляд скользит по моему наряду от Адриенн Виттадини (юбка в сине-белую полоску и тщательно подобранный свитерок), осматривает подбородок, нос, скулы, каждый дюйм кожи — и вперивается в мои глаза.

— Следуйте за мной!

Я догоняю черный силуэт Фроуки у самой двери. Глаза постепенно привыкают к тусклому свету: маленький кабинет, два обитых замшей дивана, несколько дюжин книг в глянцевых обложках. Фотографии красивых лиц в серебряных рамках…

— Конрад, это Эмили.

…и хозяин кабинета. Конрад Фурманн снимает очки с выреза своего кашемирового джемпера и водружает на нос.

— Здравствуйте!

Я сглатываю:

— Здравствуйте.

Он встает и хлопает в ладоши, как учитель танцев.

— Повернитесь!

Я кружусь на месте.

Он смеется.

— Не так быстро! Еще! Дайте мне вас рассмотреть.

Я кручусь медленнее, как торт в магазине, и замираю лицом к дивану, где теперь сидят Конрад и Фроуки. Конрад — прямая противоположность Фроуки: низенький, почти миниатюрный, с васильково-синими глазами и тонкими чертами лица. Как ни странно, при нем мне как-то полегчало.

— Сколько вам лет?

— Почти восемнадцать, — отрезает Фроуки, словно я собиралась его обмануть.

Конрад подается вперед и застывает вопросительным знаком.

И пошло-поехало…

— Вы занимаетесь спортом?

— А танцами?

— Вы едите?

— А много?

— Как часто вы пьете:

— …молоко?

— …содовую?

— …спиртное?

— Сколько часов в день вы спите?

— Какого вы роста?

— А ваши родители?

— Насколько вы выросли за последний год?

— Какой у вас вес?

— Носите ли вы контактные линзы?

— Пользуетесь ли солнцезащитным кремом?

— Как бы вы описали свои волосы?

— Опишите поэтапно, как вы ухаживаете за кожей утром и вечером, начиная со средства для умывания.

И так далее, и тому подобное. Как в кошмаре, когда у вас экзамен и целая комиссия принимает предмет, который вы не проходили. Правда, у моделей экзамены не очень сложные.

Наконец тема ухода за собой исчерпана. Глаза Конрада временно остекленели: что-то прикидывает в уме.

— Итак… Вам почти восемнадцать. Вы закончили школу, верно?

— Да.

— Поступаете куда-нибудь?

— Да.

— Куда?

Главное, чтобы уехать подальше. Этим летом поступление — основная тема разговоров всех моих сверстников, их родителей и родственников. Короче, всех, кто не занимается модой.

— В Колумбийский университет[?].

Конрад снова встает и подходит ко мне.

— А что ж не в Северо-Западный[?]?

Подумаешь, Северо-Западный!

— М-м-м… Неплохой университет, — отвечаю я. Вдруг он там учился? — Но я хочу учиться в Нью-Йорке.

Конрад пристально смотрит на меня. Секунду, вторую.

— Посмотрим…

На что смотреть-то? Насколько я знаю, прием уже закончен, и слава богу.

К счастью, тема закрыта; Конрад берет меня за руку и ведет в фотостудию, просторную, белую и красивую. Очень красивую. Полки с толстыми альбомами по искусству, тоннами журналов и маленькими скульптурами. Два лоснящихся кожаных дивана, лакированный столик с каллами в хрустальной вазе. Хромированная аппаратура, сияющая под яркими лампами.

Я верчу головой; наконец до меня доходит, где я. В животе все сжимается от одной мысли, что это человек другого полета, совсем-совсем другого. С такими я еще не работала.

И тут я увидела эту фотографию. Вот она, прямо передо мной, рукой подать, маленькая, черно-белая. Я невольно ахаю. Ведь там в нескольких унциях лайкры игриво улыбается не кто-нибудь, а Синди Кроуфорд, самая суперская супермодель Америки! Правда, такой я ее никогда не видела: короткие торчащие во все стороны волосы, пухлые щеки — на вид лет семнадцать. Как мне.

Ничего себе! Я знала, что Синди из Иллинойса, но… Я поворачиваюсь к Конраду. Тот улыбается, смотрит на меня добрыми синими глазами. Медленно протягивает руку и касается моего лица.

— Ну-ка, ну-ка: если вот это передвинуть… — Он чуть касается моей родинки на лбу и проводит пальцем по щеке, — будет она. — И он дотрагивается до места, где находится знаменитая родинка Синди.

Ох, вряд ли… В моем родном Висконсине всегда говорили, что я вылитая Брук[?]. Если не считать бровей, сходство слабое, но почему-то некоторые останавливают меня на улице, ничуть не сомневаясь, что я и есть мисс «Только джинсы Калвин!». Хотя зачем звезде таких масштабов шастать по какому-то захолустью в футболке с эмблемой Балзамской средней школы, для меня остается загадкой. Никак решила залечь на дно.

И все-таки мне сделали комплимент, а кто не любит комплименты? Тем более если вас сравнивают с Синди — и не кто-нибудь, а ее же фотограф! Здорово! Улыбаться до ушей, конечно, настоящей леди не пристало, но что поделать.

Вот и все. То есть через минуту все. Я прощаюсь и ухожу по усыпанной гравием дорожке. За мной, ворчливо брюзжа, закрываются железные ворота. На серой мокрой улице идет довольно холодный дождь, и я засовываю руки в карманы. Перед светофором оглядываюсь. Особняк фотографа совсем не такой, как остальные дома из невзрачного кирпича. Он манящий, волшебный и мерцает, словно золотистая галька на пляже — и снаружи, и внутри. Я вспоминаю яркие люстры в фойе, уютные светильники в кабинете, сияние ламп в фотостудии — светом был залит буквально каждый уголок. А теперь все вокруг кажется каким-то плоским и скучным.

Я должна здесь работать, говорю я себе и иду дальше. Просто обязана!

 

Неудивительно, что я так настроена: пока что мою карьеру никак не назовешь звездной. А как иначе, если все началось с сыра? Спасибо, хоть не с клубнички. С чеддера.

Дело в том, что мой отец работает в небольшом рекламном агентстве «Вудс, Вудс и Ваковски», расположенном в Милуоки. Их авторству принадлежит не один избитый слоган, включая туповатые фразочки про молочные продукты. Ну, вы слышали: «ПочеМУ — не пойМУ», «СЛИВКИ общества», «Для СЫРОедов»… Чего еще ожидать от рекламы в штате, где даже на номерных знаках пишут: «Молочная ферма Америки»?

Прошлой осенью отец нашел свежее решение: кепка. Кепка и кепка, только сырная. Может, видели? Если нет, вообразите себе бейсболку с клинышком чего-то желтого с дырочками — сыра — на козырьке. А теперь представьте, что кто-нибудь вышел так в люди, желательно в пьяном виде. Ужас, летящий на крыльях ночи? Видели бы вы прототипы! (Я видела).

Так вот, как-то морозным зимним утром отец устроил мне модельный дебют. Предложил семьдесят два доллара — все, что нашел в бумажнике. А я за эти деньги должна была дать себя заснять в этой кепке.

Фотограф агентства, Дэйл, отщелкал две пленки, а потом попросил меня попозировать еще, только без сыра.

— У тебя красивые лицевые кости, — сказал он и убедил меня разжать кулаки, стать почти боком и посмотреть в объектив. — И сногсшибательная улыбка.

Я засияла.

После съемки Дэйл, стоя на коленях и запихивая в сумку рефлектор, сказал мне еще кое-что:

— Мне кажется, Эмили, ты могла бы стать моделью. Честно.

И даже предложил передать мои фотографии в местное модельное агентство.

«Ты могла бы стать моделью». Именно так, слово в слово! Я притворилась, что слегка удивлена, но мне, в общем-то, все равно. А если честно, чуть не закричала от радости.

Нельзя сказать, чтобы я была к этому не готова. Все, кто заходил в мою комнату за последние пять лет, знают: я ужасная модница. Жить без этого не могу. Я подписываюсь почти на все модные журналы, а остальные покупаю в киоске. Правда-правда: если на обложке улыбается какая-нибудь красотка, а рядом написано: «Десять лучших советов сезона!» или «Новый неподражаемый образ!», журнал мой. И чем толще, тем лучше. Я несу его домой (не скручивая, чтобы не помять страницы и не поцарапать обложку) и выполняю целый ритуал. Поднимаюсь к себе, сажусь на ковер, зажимаю страницы большим пальцем и медленно перелистываю. Найдя искомую фотографию, скажем, Фамке[?], Рэйчел[?] или Элль[?] (конечно, я всех знаю по именам), я беру нож Х-Акто (Ножницы? Ну уж нет, благодарю покорно! Вдруг бумага порвется?), ос-то-рож-нень-ко вырезаю и прикладываю к стене. Несколько попыток, и самое подходящее место найдено. Тогда я приклеиваю фотографию скотчем, опять сажусь на ковер и любуюсь новым приобретением. Любуюсь Ей. Она или бежит, или прыгает: неважно, на природе или в студии. Главное, чтобы казалось, что Она куда-то движется. Туда, куда хочу попасть и я. Далеко-далеко. Я сижу, смотрю на Нее и нисколечко не сомневаюсь: если бы я могла оказаться рядом — нет, стать Ею, — мне было бы нечего больше желать.

Так что ничего удивительного, что, когда неделю спустя мне позвонили из модельной школы Тами Скотт и спросили, не хочу ли я у них поучиться, я закричала: «Да! Хочу!». Я записала все, что нужно, дала отбой и сразу перезвонила Кристине, своей лучшей подружке с третьего класса, которая всегда и во всем права. Кристина сказала: дерзай.

Оставалось лишь одно препятствие.

— Куда-куда ты собралась? — переспросила мать. Она как раз проверяла, пропекся ли хлеб, и на меня пахнуло жаром из духовки.

— В модельную школу, — повторила я и подошла к холодильнику за кувшином с холодным чаем. Я достала кувшин, взяла стакан, положила льда, налила чая и поставила кувшин обратно. Все это время мама молчала. — А что? — спросила я.

Я прекрасно знала, «что». Хватит одного взгляда на мамины конопляные штаны на веревочке, вязаный топик, бусы из природных материалов, тяжелые ботинки, волосы до пояса и лицо без грамма косметики, чтобы любому стало понятно: моя мама — хиппи. Папа, кстати, тоже. Как мои родители дошли до такой жизни, я расскажу, но позже. А пока достаточно заметить, что следующая мамина фраза не поразила меня своей неожиданностью.

— Через мой труп.

— Спасибо за поддержку! — отозвалась я. — Нет, правда!

Мать как будто обиделась — но не на эти слова.

— Когда я запрещала тебе играть с Барби, я и не думала, что ты сама захочешь стать куклой! — бросила она.

Я выразительно закатила глаза.

— Мам, да ладно! Все знают, что Барби не настоящие. А модели — настоящие.

— Я видела только ненастоящих! — отрезала она.

Мать принялась соскребать с доски тесто. Длинные тонкие стружки падали на пол.

Я замолчала. Интересно, когда это моя мать видела хоть одну модель? Ко мне в комнату она не заходила, а в журналах для домохозяек типа «Матушка Джонс» или «Мс» вряд ли найдешь снимки «оголенных красоток». Уточнять я не стала, и правильно: она еще не договорила.

— А как же твоя учеба?

— Занятия по субботам. Всего два часа в неделю.

— И уж, конечно, не бесплатно.

— Тысяча долларов.

— Что-о?!

— Ма, я верну тебе с первой зарплаты.

— Какой еще зарплаты?!

Так прошло несколько раундов. За это время мы посидели у ткацкого станка в столовой, вышли на веранду, где мать полила многочисленные (довольно чахлые) цветы в кашпо из макраме и позвенела висячими колокольчиками, и вернулись на кухню. Мать слила воду из лейки в раковину (горчичного цвета) и проверила хлеб (ячменно-полбяной). Когда корка окончательно побурела и затвердела, мама смягчилась.

— Ладно, — сказала она, надевая рукавицы-ухватки (нормального вида — мой подарок). — Если ты действительно этого хочешь, делай, но делай, как следует.

Йес-с! Я торжествующе ткнула в воздух кулаком, а потом обняла ее.

В этот миг я была счастлива: победа! Правда, счастье оказалось недолгим. Помните, как в той рекламе: «Быть моделью — или быть похожей на модель?» Утром в первый день занятий я подумала: а стоит ли узнавать, к какой я отношусь категории? Может, лучше всю жизнь думать, что я могла бы стать моделью, чем прямо сейчас убедиться в обратном?

Может, и лучше. Но я все равно пошла. И поняла, что зря так волновалась. В модельной школе Тами Скотт не было лишь одного: слова «нет». Выяснилось, что это самая безотказная и вежливая школа в мире. Женщины, сильно нуждающиеся в услугах стоматолога, женщины не просто пухленькие, а жирные, женщины за сорок, женщины ниже пяти футов двух дюймов[?], женщины, не дотягивающие до десятого размера[?] даже с двумя соседками по бокам — все были приняты «на ура». И услышали, что десятинедельный курс стоимостью в тысячу долларов — их билет в жизнь под объективами фотографов.

Короче, модельная школа Тами Скотт оказалась шарлатанством чистой воды.

Как только я пришла к этому выводу, преподавательница хлопнула в ладоши. Как мы вскоре узнали, это была экс-мисс Висконсин, сама Тами Скотт, точнее, «ТАМИ!», потому что она не говорила, а истерически взвизгивала, как человек, который не раз выпрыгивал из тортов. Для начала ТАМИ! похвасталась своим самым престижным заказом: рекламным плакатом для магазинного кафетерия, где она соблазнительно подносит к объективу греческий бутерброд. Потом нам включили видеокурс: «Продвинутая техника макияжа-5: слово теням (для век)». И, наконец, мы встали в круг и по очереди признались, почему мы сюда пришли.

— Мой бой-френд говорит, я вылитая Шерил Тигс[?], — начала Уинни, тридцатилетняя медсестра.

За ней вступила Рокси:

— Мой муж хочет быть женат на модели.

— Мой тоже! — обрадовалась Марла. Пожав руку Рокси, она достала расческу и распушила свою шевелюру. — И еще он говорит, что я похожа на Стефани Пауэрс[?].

Вы удивитесь, но эти трое были не одиноки. Кристи Бринкли[?], Келли Ле Брок[?], Жаклин Смит[?] — и как это столько красавиц ухитрилось собраться в одном месте? Да еще и в Милуоки.

И вот все смотрят на меня, включая ТАМИ! которая улыбается так широко, что блестят даже коренные.

— А ты, Эмили? Зачем ты сюда пришла?

Хороший вопрос… Я окинула взглядом круг. Ни одна из женщин даже отдаленно не походила на своего предполагаемого двойника. Уинни — китаянка, Рокси весит добрых сто восемьдесят фунтов[?]. Кого они хотят обмануть?

Или это я себя обманываю…

— Да ты вылитая Брук Шилдс! — воскликнула Рокси.

— Точно, точно! — запищала Уинни.

Марла хлопнула своей ладонью о мою. Я отбросила волосы назад и широко улыбнулась. Вот именно!

В модельной школе нас учили макияжу, прическам и дефиле. Учили неправильно, хотя выяснила я это гораздо позже. Я ожидала совсем другого. Где же гламур, ТАМИ!? Где дизайнерские шмотки? Где шикарный фон для съемок? Только не надо мне про город Кеноша, штат Висконсин.

День получения «дипломов» был отмечен коктейлями из шампанского с содовой и палочками сельдерея в обезжиренном французском соусе. Несколько учениц расплакались и побежали заново краситься. Не я. Мне, наоборот, полегчало. Да, я зря сюда пришла, однако все наконец-то кончилось.

А неделю спустя мне позвонили из агентства. Хочу ли я сняться для газетной рекламы универмага? Оплата — девяносто долларов в час, время — минимум три часа.

Хочу!

Другие предложения не заставили себя долго ждать, но все какие-то неправильные. Упаковки на продуктах? Этикетки на резиновых перчатках? Костюм Кермита[?] для Хэллоуина? Ну, какая девушка приклеит такую фотографию на стену? Никакая. Я словно завязла в болоте. Поэтому, когда визажистка из Чикаго посоветовала мне позвонить некому Луи, который только что организовал с партнером агентство «Чикаго инк.», я тут же ухватилась за эту возможность.

Было это всего месяц назад, а снимаюсь я уже все девять. И прямо сейчас все меняется! Я вхожу в офис агентства «Чикаго инк.» и сразу попадаю в объятья из черного кашемира.

— Эмили Вудс, он подтвердил заказ! — кричит Луи, крепче прижимая меня к груди. — Конрад Фурманн отобрал тебя!

Я визжу, обнимаю его в ответ, еще чуть-чуть визжу. Наконец Луи выпускает меня и рассказывает подробности.