Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Страна золотых людей», Роберт Уильямс

Томилсон уже почти уснул, когда его разбудил лай напуганного щенка: «Гав-гав-гав!» Сначала ему показалось, что лай доноситься с улицы, но когда он услышал стук коготков по полу, то понял, что щенок находится в его спальне. Это тут же разбудило его. Томилсон зажег свет.

— Эй, щенок, как ты очутился здесь?

Он был уверен, что после того как выпустил кошку, проверил сетки на окнах и запер все двери.

Когда загорелась лампа, щенок присел посредине комнаты, а потом, поскольку человек в постели показался ему дружелюбным, поскуливая, двинулся к нему. У Томилсона волосы на голове встали дыбом, а по телу побежали крупные, как градины, мурашки.

У щенка было восемь лап! У него был еще кожаный ошейник и обрывок свисающей с ошейника цепочки, но Томилсон был слишком поражен восемью лапами, чтобы обратить внимание на доказательства того, что щенок явно домашний. Томилсон буквально вскочил на постели и потянулся к стулу. Матрац подался под его ногами, Томилсон потерял равновесие, попытался схватиться за изголовье кровати, но промахнулся, ударился о ночной столик и смахнул с него лампу. Лампа и сам Томилсон одновременно с шумом брякнулись на пол. Лампа вспыхнула ярче, но тут же погасла. Острая боль пронзила руку Томилсона. Туг уж шум и тряска кровати разбудили его жену.

— Джо! Что там такое?

— Я упал с кровати. Пожалуйста, встань и включи верхний свет. — Кровать заскрипела, когда жена начала вставать. — Только будь осторожна, — добавил Томилсон. — В комнате восьминогий щенок.

Кровать опять заскрипела, когда жена вернулась в нее.

— Восьминогий?.. — Томилсон услышал ее тяжелое дыхание. — Джо Томилсон, ты что, прячешь у себя в мансарде бутылку? Значит, вот чем ты там занимаешься, когда притворяешься, что возишься со своим радиобарахлом? Ты просто…

— Это не барахло! — воскликнул оскорбленный Томилсон.

В мансарде у него был один из самых превосходных наборов радиолюбителя, из которого можно было собрать что угодно, и Томилсон хотел, чтобы жена знала это. Он провел в мансарде много приятных часов, составляя новые радиосхемы.

— Но восьминогий…

Щенок тявкнул.

— Джо! Что это?

По полу простучали коготки, и Томилсон почувствовал, как холодный, дружелюбный нос ткнулся ему в голые ноги, и поспешно вскочил с пола. Если уж у щенка восемь ног, то у него могут оказаться и ядовитые клыки. Он включил верхний свет.

— Джо! — завопила жена.

Щенок путался у него под ногами.

— Я же сказал тебе, что у него восемь лап, — сказал он жене. — Потише, парень, — обратился он к щенку. — Мне всегда нравились собаки.

Жена стояла на кровати у изголовья и, тиская в руках ворот ночной рубашки, выпученными глазами уставилась на щенка.

— У него восемь лап! — ужасным голосом прошептала она.

— Ну, а где ты прячешь бутылку? — ядовито спросил ее Томилсон и ошупал левое запястье.

Пока он прикасался к нему, было еще ничего, но легкое движение рукой причинило острую боль.

— Джо, откуда взялся этот щенок? Джо, как он вообще очутился здесь?

— Потише, разбудишь Систи, — сказал Томилсон, но легкие шлепки босых ног в зале подсказали ему, что Систи уже не спит.

Протирая заспанные глаза и сжимая своего драгоценного розового плюшевого медведя, с которым она спала, со взъерошенными вьющимися волосами, Систи вошла в комнату. Ей было четыре года. Мгновение она глядела на родителей, очевидно, готовясь задать им адский концерт за то, что ее разбудили, но затем увидела снующего по полу щенка. И взорвалась ликующим воплем.

— Щенок! Настоящий живой щенок! Папа, почему ты мне не сказал?

Увидев ее, щенок тут же признал в ней друга. По полу простучали коготки, и щенок прыгнул к Систи на руки. Она схватила его, поцеловала, и он лизнул ее в ответ. Щенок завизжал, она завопила, и эти звука были пронизаны радостью. Старый дом отозвался этой радости эхом. Теплое счастье разлилось в самом воздухе. Щенок снова лизнул ее стремительным движением красного, раздвоенного язычка.

Томилсон понял, что сейчас произойдет, и приготовился сказать «нет» твердо, как должен говорить отец. Словно ощутив его намерение, Систи внезапно посмотрела на него. В ее прекрасных глазках бился невысказанный вопрос. И Томилсон почувствовал, что бессилен перед этим взглядом.

Иллюстрация к книге

— Я могу оставить его, папа? Папа, я могу оставить его? Я могу, папочка…

Томилсон неловко откашлялся.

— Ну, пока не появится владелец и не потребует вернуть его…

— Джо! — Жена обрела достаточно храбрости, чтобы слезть с кровати. — Откуда этот щенок? Как он попал сюда? И как это возможно, что у него восемь лап?

Жену волновали его восемь лапок. Систи они не волновали. Уже много месяцев она просила у них щенка. И теперь, когда щенок появился, ее бы даже не смутило, если бы у него оказалось сорок ног.

— Джо…

— Сейчас я узнаю, как он попал сюда, дорогая.

Томилсон спустился вниз, проверил кухонную дверь, дверь застекленной террасы, парадную дверь и дверь подвальную. Все были закрыты и заперты на ключ. Сетки на окнах опущены. Чувствуя себя неуютно, он повторил свой маршрут и снова проверил каждую дверь. Ничего не изменилось, все двери заперты, сетки от насекомых на окнах опущены. Чувство дискомфорта росло. Как-то этот щенок очутился в доме, но не было никакого способа, которым он мог бы проникнуть сюда. Ни единого…

Иллюстрация к книге

Большая радиола в гостиной была включена. Он сам собрал ее, включая пять динамиков и систему автонастройки. Это была не радиола, а мечта, она могла проигрывать и сама менять пластинки, и у нее был даже таймер, автоматически выключающий ее на ночь. Вот только таймер почему-то не сработал, так что радиола осталась включенной. Томилсон выключил ее.

— Джо! — позвала его с верхней площадки жена.

— Черный вход был открыт, — ответил Томилсон.

— А-а!.. — протянула жена, она была удовлетворена этим вопросом, хотя оставались еще и другие. — Но… но откуда мог появиться такой щенок, дорогой?

Томилсон быстро подумал.

— Я… гм-м… видел, как днем по городу проезжали карнавальные грузовики. Возможно, щенок сбежал из них.

Объяснение удовлетворило жену и еще раз доказало, что Томилсон был опытным женатым человеком. Он отнес щенка в подвал и сделал ему кровать из старой коробки и тряпок. Странно, но щенок, казалось, сразу же понял, что это его место для сна. Пока Томилсон с помощью нетерпеливой Систи оборудовал ему подстилку, щенок то и дело облизывал ему левое запястье. Раздвоенный красный язычок охлаждал и успокаивал боль, и Томилсон на время забыл, что была эта тупая, пульсирующая боль. Потом ему пришлось строго приказать Систи пойти спать наверх. При этом, проснувшись утром, Томилсон почти не сомневался, что найдет щенка в ее постели.

Но он ошибся. Щенок был в постели с ним. Прижавшись к Томилсону, он облизывал ему левую руку. Как только Томилсон открыл глаза, щенок встал и потянулся.

Томилсон осторожно спустил его на пол. Восемь лапок мягко простучали по комнате. Глядя за их движениями, Томилсон почувствовал страх, неопределенно зашевелившийся где-то в глубине сознания. Он быстро вылез из кровати и проследовал за щенком, хотя и так знал, куда щенок направляется — прямо в комнату Систи.

Прыгнув к ней в кровать, он свернулся шариком у нее в ногах. Систи все еще спала. Томилсон мгновение посмотрел на нее, убедился, что все в порядке, и, пройдя вниз, повторил ночные поиски. С аналогичным результатом.

Насколько он мог сказать, не было никакого способа, каким щенок проник бы в дом. Томилсон все еще думал над этим вопросом, пока умывался, брился, одевался и завтракал. Насколько он мог понять, существовал лишь один ответ. И тут была лишь та загвоздка, что Томилсон был уверен, будто такое невозможно. Он даже невольно содрогался, думая об этом…

По дороге в офис он все еще был озабочен этой проблемой, так что чуть было не влетел в грузовик, тормозивший для поворота налево. Томилсон резко дернул руль, чтобы избежать столкновения, и левое запястье пронзила вспышка боли.

До этого момента он и не помнил об этой травме. Но теперь она сама напомнила о себе, и Томилсон поехал к врачу. Он был первым пациентом, и пришлось ждать появления врача.

Врач выслушал его рассказ и сделал рентген. У него был современный аппарат, который тут же проявляет снимки. Врач исследовал еще сырой снимок.

— Кость была сломана…

— Вот дьявол!

— И залечена, — продолжал врач.

— Что?

— Должно быть, вы повредили старый перелом, — предположил врач.

— Но я никогда не ломал эту руку, — возразил Томилсон. — Если она действительно сломана, то я сломал ее вчера вечером, когда упал с кровати.

— Вы не могли сломать ее вчера вечером, — покачал головой врач. — Она практически вылечена. Кости еще не окрепли, но мне даже не нужно накладывать гипс. — Врач понимающе улыбнулся. — Вы просто потревожили старый перелом, Джон. Смотрите, рука даже не опухла.

— Гм-м… — промычал Томилсон. — Спасибо, доктор.

— Просто поберегите эту руку несколько дней, и все будет в порядке, — посоветовал врач на прощание.

Ошеломленный, Томилсон вышел из кабинета. Нужно было кое о чем подумать. Томилсон знал, что никогда не ломал руку. Поэтому, если рука была сломана, это могло произойти лишь вчера вечером. Рентген утверждал, что она была сломана. Но он также утверждал, что она уже почти зажила.

Всю остальную часть дороги до офиса Томилсон думал о тонком, красном, раздвоенном язычке.

— Я дурак, — сказал он себе, но в этих словах не было ни малейшего осуждения.

В офисе его уже ждала секретарша.

— Звонила ваша жена, — сообщила испуганная девушка. — Сказала, чтобы вы немедленно возвращались домой. Систи исчезла.

— Исчезла? — Систи была в десять раз важнее для него, чем сама жизнь. — Что вы имеете в виду?

— Так сказала ваша жена. Чтобы вы сразу же ехали домой.

По пути домой Томилсон не разглядел ни единого знака «Стоп». Богатым он никогда не был, но перед глазами у него стояла Систи, похищенная и ждущая выкупа. Или еще хуже — Систи, похищенная извращенцем. Когда Томилсон выскочил из машины, сердце у него было готово выскочить из груди…

Парадная дверь распахнулась, не успел он еще добежать до нее. На пороге стояла жена, крепко прижимая к себе Систи, на щеках которой были все признаки шоколадного дебоша.

— Мама, мама! Папа вернулся!

— Вижу, дорогая! Что случилось?

Томилсон прислонился к дверному косяку и подождал, пока сердце перестанет стучать, как мотоцикл на высокой скорости. Глядя на Систи, которую держала на руках мать, он почувствовал, что все внутренности у него были оторваны и вновь пришиты неумелым хирургом. Он молча глядел на жену.

— Ты звонила мне в офис? — спросил он, наконец.

— Да, Джо.

Внешне жена была спокойна, но по глазам Томилсон видел, что она едва сдерживается. Однако он знал, что она ничего не скажет ему в присутствии Систи. Тогда он взял у нее дочь, расцеловал ее, не обращая внимания на шоколад, потискал и похлопал по маленькой круглой попке.

— Сбегай-ка, погляди, не осталось ли в доме конфет, — сказал он, спуская ее на землю.

Систи поскакала в дом. Щенок развернулся на своих восьми лапках и последовал за ней. Они подождали, пока девочка скроется за дверью. Затем жена буквально упала к нему в объятия.

— Что случилось? — повторил Томилсон.

— Не знаю, — сказала жена. — Я мыла посуду на кухне, а она оставалась в гостиной, танцуя под музыку — я включила для нее радиолу. Я также слышала лай щенка. А затем… — Глаза ее расширились, когда она вновь пережила ужасный момент. — Я… Внезапно я поняла, что уже несколько минут не слышу их. Я позвала Систи, но она не ответила.

— И ты начала искать ее?

— Конечно. Я перевернула весь дом вверх дном и… — на ее лице был ясно написан страх, — …не нашла ее. Я выходила на улицу и кричала, но она не отзывалась. Я смотрела и в подвале, и наверху. Затем позвонила тебе.

— Она не отвечала, когда ты звала ее?

— Да.

— И где ты ее нашла?

— Там же, в гостиной. Позвонив тебе в контору, я пошла наверх и внезапно услышала, как внизу тявкает щенок, а затем вскрикнула Систи. Я побежала вниз и увидела, что она идет по гостиной…

— Ладно, — сказал Томилсон. — Держу пари, что она пряталась в туалете. И не отвечала, потому что это была такая игра.

Жена облегченно вздохнула при этих словах.

— Так что, все в порядке, — искренне сказал Томилсон. — Ты же знаешь, что она всегда во что-то играет. Ну, а теперь иди, заканчивай с посудой. А я поговорю с Систи и попытаюсь узнать, где она пряталась, чтобы ты знала, где искать ее в следующий раз.

Он ободряюще похлопал жену по плечу, затем по мягкому месту. Вместе они вошли в дом. Систи сидела за журнальным столиком и приканчивала последние конфеты. Щенок был тоже усажен за столик.

— У нас вечеринка, — сказала Систи родителям.

Томилсон, искоса глядя на жену, видел, как тревога тут же исчезла у нее с лица. Она успокоилась. Усаживаясь на диван, он пожалел, что не может то же самое сказать о себе.

— И ты что-нибудь оставила для меня? — спросил он дочь.

Машинально он заметил, что радиола в дальнем углу комнаты включена. Она доиграла последнюю пластинку, но таймер, настроенный на ночь, не выключил ее.

Систи поглядела на оставшийся маленький кусочек шоколада. Она хотела оставить его папе, но так же хотела съесть сама.

— Съешь его сама, — рассмеялся Томилсон.

Шоколад исчез, словно по волшебству. Глядя на нее, щенок облизнулся красным, раздвоенным язычком и тихонько тявкнул.

— Мама потеряла тебя и скучала, — сказал Томилсон, слушая, как жена на кухне моет посуду. — Где ты была?

Систи поглядела на него с любопытством.

— Нигде.

Томилсон, который знал дочь лучше, чем себя самого, не стал выжимать из нее ответ. Вместо этого он закурил сигарету и поискал взглядом пепельницу. Как обычно, ее нигде не было видно. Тогда он бросил сгоревшую спичку за диван. Щенок вскочил со стула и убежал на кухню. Томилсон поглядел на дочь.

— Ты хорошо позабавилась, пока пряталась? — спросил он.

— Очень, папа! — Она расставила ручки как можно шире, чтобы показать, как она забавлялась. — Но я немного испугалась.

— Расскажи мне, как ты веселилась, — попросил Томилсон.

Щенок выбежал из кухни и подбежал к нему, держа что-то во рту. Томилсон взглянул вниз. Во рту у щенка была пепельница.

— Спасибо, щенок, — сказал он, забрал у него пепельницу и поставил на столик.

Щенок закрутил хвостом от удовольствия. Томилсон глядел на него краешком глаза. Внезапно лицо его посерело, и ему показалось, что сердце перестало биться. Затем оно вновь застучало, точно автомобильный движок, пошедший вразнос.

— Что же ты видела такого забавного? — спросил он Систи.

— Папочка, а что означает рукопожатие? — спросила вдруг Систи.

— А? Да, ничего, просто иногда так делают. Лучше расскажи мне, как ты забавлялась.

— Там были очень забавные маленькие люди, — с энтузиазмом в голосе начала Систи. — Они были все золотые, рыли дырку в земле, а в дырке устроили себе домик. В домике было много интересных штучек, как у тебя в мансарде, папочка… а на крыше была клетка для птицы, только птицы там не было.

Ей стало грустно, потому что в клетке не было птицы. Интересно, подумал Томилсон, не может ли быть система антенн похожей на птичью клетку, но спрашивать об этом не стал.

— А какой величины были маленькие золотые люди? — улыбнулся он.

— Почти такие же большие, как я, — заявила Систи. — Может, чуть больше. Но только чуть.

Из радиолы вдруг послышался гул и тихие щелчки. Томилсон нахмурился. Радиола была переключена на проигрыватель пластинок, а в таком положении не должна гудеть. Он подумал было, не выключить ли ее, но решил, что не стоит. Привлеченный треском, щенок подошел к ней и обнюхал, зарычал, но тут же вернулся и прыгнул на диван рядом с Томилсоном. Томилсон погладил его по спине. Шерсть у него была тонкой и невесомой, почти как пух. А когда он погладил щенка по спине, от руки брызнули искорки статического электричества.

— Папа, смотри! — воскликнула Систи. — Дж’тон искрится.

— Кто-кто?

— Дж’тон, — Систи наморщила губы, пытаясь выговорить трудное слово. Он искрится.

— Дж’тон, — попробовал произнести Томилсон. — Тебя так зовут, щенок?

— Гав! — пролаял щенок.

Томилсон поперхнулся дымом и уронил сигарету на ковер, но тут же подобрал ее, погасил в пепельнице и немедленно закурил другую. С тоской он подумал о виски на верхней полке кухонного шкафчика. Сейчас ему хотелось выпить, как никогда в жизни. Но бутылка была на кухне, там же была и жена, и она увидела бы, если бы он решил сделать хоть глоток. Не то чтобы он хотел обмануть ее, просто он не хотел ее пугать.

Щенок облизнулся красным, раздвоенным язычком.

— Ты можешь творить чудеса, щенок? — брякнул Томилсон. — Можешь излечивать сломанные кости и все такое?

— Гав! — ответил щенок.

Томилсон вытер пот со лба. Это безумие, сказал он себе. Сумасшествие. Самый короткий путь к ближайшей психушке. Он постарался взять себя в руки, повернулся к дочери и снова спросил ее о маленьких золотых человечках и домике с птичьей клеткой на крыше. Систи начала охотно рассказывать, дополняя слова жестами, и пока она говорила, у него в голове начала складываться картина. Это была картина чего-то вроде блиндажа, только была там не пушка, а что-то типа излучателя. Может, радарная установка, а может, что-то еще.

— Вокруг были деревья, — продолжала Систи. — Только это были маленькие деревья. А потом через них прошел слон…

— Слон?

— Угу! И все маленькие люди засуетились. Они повернули птичью клетку так, чтобы она указывала на слона. Затем началось что-то ужасное, гром и молнии. Это было ужасно, папочка. Мы с Дж’тоном испугались и убежали.

Вспоминая все это, Систи казалась испуганной, хотя Томилсон мог бы поклясться, что она была испугана гораздо меньше, чем он сам.

— Но когда вы убежали, то как вернулись домой, Систи? — спросил он.

Девочка казалась удивленной этим вопросом.

— Мы просто прошли через дверцу, папочка.

— Где же эта дверца?

— Да вон она, — и Систи указала на радиолу.

От левого конца радиолы было фута три свободного места, где Томилсон намеревался поставить шкафчик для пластинок, а дальше была батарея парового отопления. И это незанятое пространство между радиолой и батареей действительно походило на дверь.

— Я покажу тебе, папочка, — сказала Систи и соскочила с места.

Но щенок оказался быстрее, чем ее отец. Томилсон не понял, как это произошло, но щенок рванулся вперед, прямо ей под ноги, отчего Систи упала и покатилась по ковру. Она не ушиблась, это была игра. Визжа от восторга, она вскочила и снова бросилась к радиоле. К этому времени Томилсон пришел в себя и схватил ее.

— Папочка, ты же сам хотел, чтобы я тебе показала… — удивленно воскликнула Систи.

— Покажешь мне это в другой раз. — Томилсон был поражен, что в его голосе не слышалось страха. — Мне кажется, мама закончила с посудой. Почему бы тебе не попросить, чтобы она пошла с тобой поиграть на задний двор. И возьмите с собой Дж’тона.

Когда Систи убежала, Томилсон глянул на то место, которое она назвала дверцей, и шагнул к нему.

Перед ним мгновенно оказался щенок и зарычал, обнажив острые зубки.

— Не бойся, Дж’тон, — сказал ему Томилсон. — Я не собираюсь совершить самоубийство.

Щенок смотрел на него, и Томилсон мог бы поклясться, что он все понял. Затем, успокоившись и, очевидно, решив, что Томилсон способен сам позаботиться о себе, щенок тявкнул и убежал за Систи.

Томилсон опустился на диван. Он был мокрый, словно на него вылили тазик воды. Пощупав себя, он понял, что одежда совершенно промокла от пота.

Он подождал, пока не услышал, как Систи с матерью играют на заднем дворе. Затем он поднялся наверх в мансарду, чтобы взять там счетчик, измерительную аппаратуру и инструменты…