Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Они жаждут», Роберт Маккаммон

Мать замерла, вскрикнула, выставила, защищаясь, руку. На мгновение мальчик попал под власть взгляда Ивона Гриски, в сознании его послышалось как будто эхо шепота: «Ты пойдешь играть со мной?» И он едва не ответил: «Да-да, конечно!» Но тут мать что-то крикнула, слова унес прочь ветер. Она дернула мальчика за руку, и он оглянулся назад с ощущением какого-то сожаления в душе. Ивон уже забыл о них, он медленно шагал в направлении занесенного метелью села Крайек.

Через некоторое время мать была уже не в состоянии двигаться дальше. Задрожав, она упала на снег. Ее вырвало, и мальчик отполз в сторону от парящей лужи, глядя назад, туда, где за черными Ветвями сосен скрылся дом. Лицо его было обожжено морозом, и он подумал, останется ли в живых отец. Почему мама в него выстрелила? Папа так любил их, а она в него выстрелила. Нет, только нехороший человек мог поступить так!

— Папа! — позвал мальчик, услышав в ответ лишь шум ветра, словно издевательски копировавшего человеческий голос. Веки мальчика были тяжелы от инея.

— Папа! — его детский усталый голос стал хриплым.

Но тут мать с трудом поднялась на ноги, снова заставляя его идти, хотя он и пытался вырваться. Она яростно тряхнула его — белые полосы замерзших слез окаймляли ее лицо, как белая оторочка на вышивке, и прокричала:

— Он мертв! Ты не понимаешь? Нам нужно бежать, Андре, чтобы спастись, мы должны бежать!

Услышав эти слова, мальчик решил, что она наверняка сошла с ума. Папа серьезно ранен, это так, потому что она выстрелила в него, но папа был еще жив. Нет-нет, он там, дома, ждет.

И в это мгновение свет пронизал полог тьмы. Они увидели придавленную снегом крышу. Из трубы валил дым. Они бросились бежать к этим огням, спотыкаясь, с трудом переставляя окоченевшие ноги. Женщина что-то бормотала про себя, истерически смеялась и все сильнее тащила мальчика за руку. Мальчик из последних сил сопротивлялся ледяным пальцам мороза, сжимавшим его горло.

«Ложись, — шептал ему на ухо ветер, теперь дувший в затылок, — ложись прямо здесь и спи, эта женщина ранила твоего отца, она может ранить и тебя тоже. Ложись в снег прямо здесь, полежи немного, и тебе будет тепло. А утром за тобой придет папа, да, спи, малыш, забудь обо всем остальном!»

Над массивной дверью скрипела видавшая виды вывеска. Мальчик разобрал смутно белевшие буквы: «Гостиница Доброго Пастуха». Мама яростно заколотила в дверь, одновременно тряся мальчика за плечо, не давая ему заснуть.

— Впустите, пожалуйста! Впустите нас! — кричала она, колотя в дверь побелевшими, окоченевшими кулаками, которые уже ничего не чувствовали.

Мальчик споткнулся и упал, голова его поникла.

Дверь вдруг отворилась, к ним протянулись чьи-то руки. Колени у мальчика подогнулись, он услышал стон мамы, и холод — словно кто-то любящий и далекий — в последний раз поцеловал его. Он заснул.

Часть первая. Пятница, 25 октября

КОТЕЛ

1.

На шоссе № 285, пересекавшем Техас от форта Стоктон до Пекоса, лежала звездная ночь, черная, как асфальт самого шоссе, в полдневную жару едва не кипевший, будто варево в котле. Темной ночью погруженный в неподвижность, подобную затишью в океане бури, он оказался как бы пойманным в промежуток между закатом и рассветом. Во все стороны уходила плоская, как сковородка, прерия, лишь местами однообразие нарушали кактусы и колючие кусты. Останки старых автомобилей, обглоданные испепеляющим солнцем и время от времени случавшимися пыльными бурями, давали убежище для гремучих змей.

Рядом с одним из таких темневших голым металлом корпусов с давно выбитыми стеклами, выдранным двигателем, который унес какой-то предприимчивый техник, нюхал землю кролик, надеясь отыскать признаки воды. Почуяв глубинную прохладу подземной воды, кролик принялся передними лапами рыть землю. Вдруг он замер, поведя носом в сторону днища старой машины. Почуяв запах змеи, он насторожился. Из темноты донеслось погромыхивание дюжины погремушек, и кролик отпрыгнул назад. Ничего не произошло. Инстинкт подсказывал кролику, что под машиной выкопано змеиное гнездо, и шум, поднятый детенышами, привлечет внимание матери, которая отправилась на охоту. Нюхая грунт, чтобы не попасть на путь змеи, кролик переместился ближе к шоссе, похрустывая гравием под лапками. Он успел наполовину пересечь асфальтированную полосу, направляясь к собственному жилищу, когда внезапная вибрация почвы заставила его замереть на месте. Поводя длинными ушами, кролик повернул голову на юг, в сторону звука.

Над горбом шоссе медленно всходил сверкающий диск. Словно загипнотизированный, кролик смотрел на него. Ему иногда случалось, стоя над своей норкой, наблюдать за медленно проплывающим над головой белым диском ослепительного света. Тот диск был больше этого. Иногда он был желтым, а иногда вдоль диска змеились какие-то полосы, словно щупальца, и в воздухе оставался запах так и не пролившегося дождя. И на этот раз кролик не испугался, потому что возникший из темноты сверкающий диск напоминал ему тот, большой диск дневного света. Но вибрация, которую он чувствовал, заставила шерсть на его спине приподняться. Диск становился все больше и больше, и с ним приближался, становился все громче звук, похожий на раскаты грома. В следующее мгновение кролик был ослеплен. Нервы послали панический сигнал опасности в мозг. Кролик поспешил к безопасному краю шоссе, бросая вдоль полотна асфальта длинную бегущую тень.

Кролик находился всего лишь в трех футах от спасительного колючего куста, когда черный, как ночь, мотоцикл — «чоппер» марки «харли-дэвидсон» с мотором в 760 кубических сантиметров — мчавшийся со скоростью почти 80 миль в час, сделал небольшую дугу и передавил позвоночник кролика точно посередине. Кролик пискнул, послышался хруст костей, и маленькое тельце забилось в смертных судорогах. Огромный мотоцикл, амортизаторы которого едва почувствовали толчок, понесся дальше на север.

Несколько минут спустя, волнообразно извиваясь по сухой земле, к остывшему трупику кролика поспешила гремучая змея. А сидевший на мотоцикле седок, закутанный в кокон скорости ветра, насколько это позволяла мощность луча фары, легким движением руля направил машину на центральную полосу шоссе. Он шевельнул ладонью в черной коже перчатки, мотор взревел, как хорошо накормленная пантера, и метнул мотоцикл вперед, пока стрелка спидометра не зависла почти на 90 милях. Укрытый за черным предохранительным шлемом с опущенным забралом, водитель улыбнулся. На нем была черная кожаная куртка, сидевшая очень плотно, и выцветшие джинсы с кожаными латками на коленях. Куртка была старая, потертая, на спине флюоресцентными красками нарисована вставшая на хвост кобра с расправленным капюшоном. Краска уже начала шелушиться и осыпаться, словно кобра линяла, меняя кожу. Мотоцикл с громовым грохотом уносился на север, разрезая вставшую впереди стену, тишины, оставляя за собой разбуженных дрожащих обитателей пустыни. Справа от шоссе возник аляповато нарисованный плакат — несколько голубых музыкальных нот над парой красных пивных бутылок.

Полотно плаката было, словно оспой, испещрено старыми дырами от пистолетных выстрелов. Края дыр успели порыжеть на солнце. Всадник мотоцикла бросил небрежный взгляд на плакат, где значилось: «Прямо впереди! Водопой!» Ниже было добавлено: «Заправь ее как следует, приятель».

«Да, — подумал человек на мотоцикле, — давно пора заправиться».

Две минуты спустя показался первый отблеск голубого песка на черном фоне ночного неба. Водитель начал снижать скорость. Стрелка спидометра быстро опустилась до 80, потом до 70, 60… Впереди уже были видны голубые неоновые буквы «Водопой», светившиеся над входом в приземистое деревянное здание с плоской пыльной красной крышей. Вокруг строения, словно усталые осы вокруг улья, сгрудились три легковушки, джип и пикап-грузовик, большая часть голубоватой краски которого уже слущилась до красной грунтовки.

Водитель мотоцикла завернул на заросшую сорняком площадку стоянки и выключил двигатель. Грохот мотоциклетного двигателя тотчас же сменился носовым голосом Фрэдди Фендера, певшего о «растраченных днях и пропавших ночах». Водитель опустил ножку подставки, позволяя черному «харли» легко податься назад, словно присевшему отдохнуть зверю. Когда он отошел от машины, мускулы его были напряжены, словно струны рояля, и в той точке, где сходятся ноги, жарко пульсировало.

Он отстегнул ремешок шлема под подбородком и снял его, обнажив лицо с резкими хищными чертами, белое, как будто высеченное из мрамора. В темневших на этом необыкновенно белом лице провалах глазниц скрывались белые глаза, чуть разбавленные розоватостью сосудов. На расстоянии они казались розовыми, как у кролика, но вблизи было видно, что это глаза змеи — холодные, блестящие, немигающие, гипнотизирующие. Волосы у него были желтовато-белые, коротко постриженные. Голубоватые вздутые вены на виске пульсировали почти в ритм с грохотом ударника из музыкального автомата — джук-бокса. Он повесил шлем на ручку мотоцикла и направился к зданию, бросив взгляд на стоявшие возле него машины. В кабине грузовика на полке лежала винтовка, у одного автомобиля на заднем бампере была сделана надпись: «Нацепи всем им рога!», над зеркальцем заднего вида в джипе болталась пара зеленых игральных костей.

Когда водитель мотоцикла вошел в обширную комнату, где в жарком воздухе стлался сигаретный дым, все шестеро мужчин, находившиеся там — трое играли в карты, двое у бильярдного стола, один за стойкой бара — подняли на него глаза и замерли. Мотоциклист-альбинос по очереди ответил на каждый взгляд, потом сел на один из табуретов у стойки, и кобра на его спине в полутьме комнаты показалась цветовой вспышкой. После нескольких секунд тишины один из игроков ударил кием по бильярдному шару. Удар прозвучал, словно выстрел…

— А, дерьмо! — воскликнул один из игроков, широкоплечий мужчина в красной клетчатой рубашке и пыльных лосинах, которые не меньше сотни раз побывали на колючей проволоке. У него был тягучий техасский выговор. — По крайней мере, я подпортил тебе удар, а, Мэтти?

— Ну, в самом деле, — согласился Мэтти. Ему было под сорок, и состоял он, казалось, из одних ног и рук. Кроме того, у него были рыжие волосы и нахмуренный лоб, блестевший от пота из-под грязной ковбойской шляпы. Он медленно жевал зубочистку, стоя у самого стола, и не спеша оценивал положение шаров, одновременно поглядывая уголком глаза на этого странного белесого типа.

Владелец бара, полный мексиканец с татуированными предплечьями и черными глазами, которые словно были придавлены тяжелыми веками, двинулся вдоль стойки бара, следуя за мокрой тряпкой, которую его ладонь толкала впереди.

— Чем могу? — спросил он альбиноса и взглянул ему в лицо. В то же мгновение ему показалось, будто в позвоночник ему ткнули альпенштоком. Он бросил взгляд в сторону Слима Хокинса, Бобби Хейзелтона и Рея Коупа, уже три часа сидевших за своим бесконечным покером, в которой они всегда играли вечером по пятницам. Он заметил, что Бобби ткнул Рея локтем в ребра и ухмыльнулся, качнув головой в сторону бара.

— Пиво, — сказал тихо альбинос.

— Момент! — Лучи, владелец бара, с облегчением отвернулся. У этого мотоциклиста был уж слишком экстравагантный, грязноватый и нездоровый вид. Едва ли это взрослый мужчина, скорее всего ему лет 19 или 20. Лучи взял с полки пивную кружку, а из стучащего холодильника бутылку «Одинокой звезды». Из джук-бокса полился голос Долли Партон, которая пела: «Горю я, малыш, горю». Лучи подтолкнул кружку вдоль стойки в направлении альбиноса и тут же быстро отодвинулся, натирая тряпкой деревянный прилавок. У него было такое чувство, что он потеет в жарком сиянии полуденного солнца.

На зеленом сукне бильярдного стола с хрустом столкнулись шары. Один из них вкатился в боковую лузу.

— Вот так, Вил, — протянул Мэтти. — Значит, должен ты мне теперь тридцать пять, верно?

— Верно-верно. Черт возьми, Лучи, выключи ты этот дерьмовый ящик. Человек не может сосредоточиться на игре!

Лучи пожал плечами и качнул головой в сторону стола, где играли в покер.

— Мне нравится, чтобы громко! — сказал Бобби Хейзелтон, ухмыляясь поверх своих королей и десяток. Он имел короткую стрижку и сверкающий золотой зуб и был наездником в сезонном родео. Три года назад он уже нацелился было на первое место по Техасу, когда не конь, а черный зверь по кличке Твистор сбросил его и сломал ему в двух местах ключицу. — Музыка мне помогает думать. Вил, иди-ка сюда, я должен помочь тебе носить тяжелый бумажник, он оттягивает тебе карман!

— Ну, нет! Мэтти и так слишком хорошо успел сегодня над ним потрудиться.

Вил положил свой кий на полку, бросил быстрый взгляд на альбиноса, потом на Бобби.

— Вы, парни, лучше присматривайте за стариной Бобби, — предупредил он. — В прошлую пятницу он нагрел меня на полсотни зелененьких.

— Просто мне везло, — сказал Бобби. Он раскрыл карты, разложив их на столе, и Слим Хокинс сказал мрачно: «Дерьмо-о-о».

Бобби протянул руку к фишкам и забрал их.

— Что б мне так везло! — сказал Рей Коуп, наваливаясь на стол.

Слим Хокинс опустошил бумажный стаканчик и сказал таким же мрачным голосом:

— Иисус Христос, ну и жара!

Взгляд его упал на красную кобру, нарисованную на спине мотоциклиста. «Чертов мальчишка, — подумал он, сузив свои голубые холодные глаза, обрамленные усталыми морщинами. — Небось знать не знает, каково зарабатывать себе на жизнь. Может, он из тех панков, что несколько дней назад грабанули магазин у Джеффа Харди в Пекосе». Он смотрел, как альбинос подносит к губам кружку с пивом. «Ручки у него в перчатках, — подумал Коуп, — наверное, такие же беленькие и мягкие, как бедра у Мэри Руф Кеннон». У него самого ладони были большие и мозолистые, покрытые многочисленными ссадинами и шрамами после десяти лет работы на ранчо.

Голос Долли Партон постепенно затих. На диск опустилась новая пластинка, некоторое время она шипела, будто горячий жир на жаровне, потом Вейлон Дженнингс запел о том, как он отправился в Люкен-Бич, штат Техас. Мэтти крикнул Лучи, заказывая новую бутылку «Одинокой звезды» и свежую пачку «Мальборо».

Альбинос выпил свое пиво и сидел, глядя некоторое время на кружку. Он начал слегка улыбаться сам себе, словно вспомнил какой-то анекдот, но улыбка была жуткой и холодной, и Лучи повел зябко плечами, когда случайно взгляд его упал на лицо альбиноса. Альбинос развернулся на своем табурете, отвел назад руку с кружкой и запустил ею прямо в музыкальный аппарат. Цветное стекло и пластик полетели во все стороны с таким грохотом, словно одновременно выпалила дюжина ружей. Голос Вейлона Дженнингса перешел в пронзительный фальцет, потом прогрохотал басом, словно диск проигрывателя сошел с ума. Замигали лампочки, пластинка окончательно остановилась. В баре повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь позвякиванием осколков стекла, падавших на пол.

Лучи поднял голову от кружки с пивом, которую он наполнял для Мэтти. Он уставился на искалеченный джук-бокс. «Мадре де диос! — подумал он. — Эта штука обошлась мне пять лет назад в 300 долларов!» Потом он повернулся к альбиносу, который наблюдал за барменом с улыбкой не более веселой, чем оскал черепа. Наконец Лучи обрел власть над своим голосом:

— Ты, ненормальный! — завопил он. — Какого дьявола ты это сделал?

У покерного стола заскрежетали отодвигаемые стулья. В баре тут же, словно озоном, запахло опасностью и натянутыми нервами.

Глядя на мужчин своими холодными, как цельные куски льда, глазами, альбинос сказал:

— Мне не по вкусу ваша дерьмовая музыка.

— Ты ненормальный, да?! — снова завопил Лучи, на лице которого выступили капли пота.

Бобби Хейзелтон, сжав кулаки, процедил сквозь зубы:

— За эту шутку ты заплатишь, урод.

— Черт меня побери, если нет, — добавил Рей Коуп.

Альбинос очень медленно развернул свой табурет. Теперь он сидел лицом к мужчинам. Его улыбка буквально заморозила всех, кроме Вила Дженкса, отступившего на шаг.

— Нет денег, — сказал альбинос.

— Я вызову шерифа, ты, бастардо! — сказал Лучи, сунув руку под прилавок бара, где стоял телефон, но альбинос вдруг тихо и жутко сказал:

— Нет!

Лучи вернулся на место, где стоял, чувствуя, как колотится сердце.

— Нет, звонить не надо, — сказал Мэтти и взял с полки бильярдный кий. — Мы люди мирные.

— Были, — добавил Бобби. — Слушай, выродок, чего ты здесь ошиваешься? Думаешь кого-нибудь ограбить, да? Или позабавиться с чьей-то дочкой или женой, пока парень в отлучке? Ну?

— Я здесь проездом. Еду в Лос-Анджелес.

Альбинос продолжал сидеть, улыбаясь каждому из них по очереди. Его взгляд заставил заледенеть кровь в жилах Рея, у Вила запульсировали виски, по позвоночнику у Слима пробежала дрожь.

— Я подумал, что неплохо заехать к вам и заправиться, как сказано на плакате.

— Будешь платить, — пригрозил Лучи, но в голосе его не было уверенности. Под стойкой у него лежало ружье с обрезанным стволом, но чтобы достать обрез, ему нужно было подойти ближе к альбиносу, а внутренний голос предостерегал его от этого.

— Тебя сюда никто не звал, уродина! — сказал Рей Коуп, успокоив себя и двинувшись в обход бильярдного стола к альбиносу. — Мы таких уродин-мотоциклистов не очень жалуем в наших краях.

— Я тоже не очень люблю говноедов! — заметил альбинос.

Сказано это было почти походя, словно мотоциклист имел в виду, что не слишком любит специфический привкус пива «Одинокая звезда», но в то же мгновение по комнате словно прокатилась волна электричества. Глаза Бобби Хейзелтона от гнева едва не выскочили из орбит, а полукружия пота на рубашке под мышками увеличились в радиусе. Альбинос начал медленно расстегивать молнию своей кожаной обтягивающей куртки.

— Что ты сказал, урод? — прошипел Бобби.

Альбинос, бесстрастно глядя ему в глаза, прошептал:

— Говноеды.

— Сукин сын! — завопил Бобби и прыгнул на мотоциклиста, размахиваясь для удара. Но в следующее мгновение молния куртки альбиноса расстегнулась. Последовал ужасный гром, взлетел голубой дым, и в том месте, где был правый глаз Бобби, появилась дыра. Бобби вскрикнул, схватившись за лицо. Тем временем пуля, проломив заднюю стенку его черепа, вышла, обдав остальных мужчин мелкими осколками кости и мозга. Закрутившись на месте, Бобби рухнул на покерный столик, на десятки, короли и тузы, и даже когда он оказался на полу, ноги трупа продолжали судорожно дергаться, как будто он пытался убежать.

Альбинос, отделенный от остальных мужчин облачком медленно расплывшегося голубого дыма, вытащил из внутреннего кармана куртки черный пистолет с длинным тонким стволом, квадратным магазином и рукояткой, похожей на отпиленную ручку метлы. Из смертоносного дула тянулась дымовая струйка. Слегка расширившимися глазами альбинос смотрел на корчившийся на полу труп.

— Он его убил! — тихо сказал Слим Хокинс, как будто не веря своим глазам и машинально стряхивая капли крови Бобби со своей серой ковбойки с жемчужными декоративными пуговицами. — Боже милостивый, он его убил… — Он поперхнулся, захрипел и начал поднимать вверх руки.

— Иисус Христос! — сказал Вил, у него словно отвалилась нижняя челюсть. Он однажды видел такой пистолет у одного парня в Хьюстоне на выставке оружия. Такими штуками пользовались немцы в первую мировую войну… называется она маузер, вспомнил он. Десять пуль, и стреляет быстрее, чем успеешь моргнуть. — У этого стервеца автоматический пистолет!