Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Оскал дракона», Роберт Лоу

«Отчаянные воины, кровавые битвы и захватывающее чтение»

Бернард Корнуэлл

Восточный Гёталанд, 975 год

Солнце скрывалось за свинцовыми тучами с серебристыми просветами. Шелестел дождь, и черные волны лениво вздымались, подобно моржу на камне, ветер бросал легкую морось брызг мне в глаза.

— Сейчас бы шторм, — заявил Хаук-Торопыга, и конечно же, был прав. Шторм мог бы остановить наших врагов, входящих во фьорд с попутным ветром, под большим парусом в зеленую полосу. На носу корабля ощерился змей, и парус выглядел, будто крылья дракона. Именно так корабль и назывался.

Весла «Сохатого» погружались в воду, но двигались, только чтобы держать носовую фигуру по ветру, который нес наших врагов прямо на нас; не было смысла утомлять себя греблей — наша команда была неполной, а с их стороны нам противостоял полный хирд, облаченный в броню. Когда мы увидели, что они спускают парус, то поняли — они готовы к бою.

Тем временем воины занимались обыденными вещами — затягивали ремни, проверяли клинки, заплетали волосы в косы, так что они хлопали на ветру. С нами были все воины ярла Бранда с «Черного орла», за исключением шестерых, а также кузнеца Рефа и лекаря Бьяльфи, которые сопровождали женщин, детей и трэллей [?]; все они вышли из усадьбы Гестеринга и поднимались в горные долины с достаточным запасом пищи и старым парусом вместо палатки, захватив с собой все, что смогли унести. Прочь от гнева Рандра Стерки, спасаясь от жестоких воинов, находящихся на борту «Крыльев дракона».

Я надеялся, что Рандр Стерки удовлетворится обычным грабежом, сожжет Гестеринг и не продвинется далеко от берега. Я оставил ему добычу — кур, овец и свиней в загонах, но если он хотел напасть на Обетное Братство — то вот, мы здесь, ждем его на море.

Однако я знал, что подтолкнуло Рандра к этой атаке, и не мог винить его за это. Я чувствовал себя так, будто проглотил копье, а мои кишки расплавились, так всегда бывало перед битвой, когда предстояло сойтись лицом к лицу с воинами, которые хотят проткнуть тебя острым железом, но в этот раз я бы не хотел оказаться в другом месте. Я находился там, где должен быть, защищая себя и всех остальных, в том числе неоперившихся птенцов, еще не научившихся летать, от мести морских налетчиков.

Жестоких воинов, таких же, как и мы.

Гизур раскачивался от нетерпения, он напомнил мне маленькую бешеную обезьянку, однажды я видел такую в Серкланде, его обветренное лицо чем-то походило на ее мордашку, что заставило меня улыбнуться. Его озадачила моя улыбка, учитывая то, с чем нам скоро предстоит столкнуться, и он ухмыльнулся в ответ.

— Нужно убрать весла, ярл Орм, пока они не сломались при ударе.

Я кивнул. Когда корабли сталкиваются бортами, весла с этой стороны нужно втянуть, чтобы они не сломались. На борту началась суматоха, стоял грохот — весла втягивали и укладывали вдоль, воины громко ругались, когда рукояти весел били их по ногам, и только сейчас я отчетливо разглядел ощерившуюся носовую фигуру «Крыльев дракона», услышал пока еще нечеткие голоса и команды, увидел блеск их оружия.

Я наблюдал, как мои люди сворачивают и укладывают парус, а тем временем двое из команды ярла Бранда протиснулись через сгрудившихся воинов почти к самой носовой фигуре «Сохатого», на ходу накладывая стрелы и натягивая тетивы луков, переступая через уложенные весла и расталкивая всех в стороны. Они выстрелили; услышав вопли, мы одобрительно закричали, затем последовали проклятия, когда ответные стрелы вонзились в деревянную обшивку. Один из наших лучников, Калф Сигни, крутанулся и схватился за предплечье, пробитое стрелой.

— Промазали, как я и думал, — проревел Финн, взял щит и пошел на нос, толкнув плечом облаченного в кольчугу Нес-Бьорна, который направлялся туда же, они впились друг в друга свирепыми взглядами.

— Я лучший воин ярла Бранда на «Черном орле», — прорычал Нес-Бьорн.

— Сейчас ты не на «Черном орле», — заметил Финн, и здоровяк неохотно дал ему дорогу, позволяя занять свое место. На «Крыльях дракона» шагал его противник, лучший воин вражеского корабля, облаченный в кольчугу, на голове — шлем, в руке — щит, но в другой руке лишь обычный топор.

Они свернули парус, втянули весла, оставив «Крыльям дракона» достаточно скорости, чтобы столкнуться с нами, круша борт «Сохатого» и сбивая с ног не готовых к столкновению людей. Команда Рандра взревела, в наш борт вонзились топоры, их владельцев прикрывали щитами, потом враги потянули за веревки на рукоятях топоров, железными зубами впившихся в «Сохатого», и начали притягивать корабли, словно любовники в объятьях.

Один воин завопил, когда топор притянул его за ногу к борту, загнав в капкан, как лису. Он дергался, пытаясь освободиться. Пока он вопил во все горло, я вспомнил его имя — Хольгейр. Его зовут Хольгейр.

По мачте позади моей головы чиркнула стрела. Я не надел кольчугу — потому что не был уверен, смогу ли сбросить ее, если окажусь за бортом. Ботольв, стоящий справа от меня, услышал мои проклятия и усмехнулся.

— Теперь ты знаешь, каково приходится мне, — прокричал он, а я улыбнулся его безумному восторгу. То была старая шутка — что великан Ботольв никогда не найдет кольчугу, которая пришлась бы ему впору. Затем он запрокинул голову и громко проревел свое имя. Люди Рандра Стерки кричали и завывали; корабли ударились бортами, и воины бросились вперед, оба корабля заскрипели и покачнулись.

Самое страшное в бою — первые мгновения, первое кровопролитие, потом страх уходит и начинается тяжелая работа. Смрад, ужас, скручивающий кишки в узел, и дикая ненависть были привычными для меня ощущениями, но этот грязный и непосильный труд всегда заставлял меня попотеть. Будто ты вспахиваешь каменистую землю, плуг выворачивает все новые камни, ты спотыкаешься о них, мышцы дрожат от усталости и все тело ноет от натуги Хотя ярл не обязан находиться в самой гуще схватки, по крайней мере не всегда, но всегда должен твердо стоять на своем месте, как дерево посреди бушующего водного потока, и быть спокойным и невозмутимым.

Я стоял как скала, за щитом Ботольва, наблюдая за командой «Крыльев дракона». Всей толпой в яростном порыве они бросились вперед, так что под их весом оба корабля накренились и почти коснулись кромками бортов воды. Они сражались, рубились, умирали, а я отправил нескольких воинов резать веревки, которыми были стянуты корабли, наши лучники стреляли в людей на «Крыльях дракона», крепко держащих веревки.

С раззявленными в крике ртами воины Рандра кололи копьями и размахивали топорами, кто-то из них облачен в кожаные доспехи, а некоторые и вовсе в самодельные нагрудники, просто обмотавшись веревкой с узлами. Среди многообразия их шлемов я не заметил ни одного искусной работы, их мечи в зазубринах походили на собачьи челюсти; даже лучший боец Рандра Стерки, стоящий на носу и облаченный в кольчугу, орудовал обычным топором. Тем не менее, они были полны ярости в стремлении отомстить, и это придавало их рукам силу, а клинкам — остроту.

Сам Рандр стоял в центре корабля и сыпал невнятными проклятиями, он находился в окружении воинов, которые выделялись на фоне остальных, как овечий помет на снегу. Мои колени подогнулись при взгляде на этих людей в грубо выделанных звериных шкурах — их вытаращенные глаза ничего не видят, по бородам течет пена, на руках кровью намалеваны защитные руны, они мастерски владеют оружием. Некоторые вооружены мечами, и я заметил, что клинки сильно изношены и применяются часто.

— Медвежьи шкуры! — проорал мне в ухо Ботольв. — У него есть берсерки, Орм…

Я и так смотрел на них, их было двенадцать, они выглядели как волчья стая в предвкушении резни. Берсеркеров раньше не было в команде Рандра Стерки. Где он их взял? У меня пересохло во рту; я видел как они рычат и завывают, расталкивают своих же, кто не убирался с их пути.

Первый из них — белобрысый, со спутанной бородой, добрался до борта и завыл, задрав голову к небу, затем в прыжке бросился на моих воинов еще до того, как ослабли жилы на его шее; они рубились с ним с отчаянной яростью людей, которым некуда бежать. Остальная стая последовала за белобрысым, их подбадривал своим ревом Рандр Стерки, стоя возле мачты, в пылу боя его лицо побагровело и исказилось от ярости.

— Мы должны убить свинорылого, — прорычал внезапно оказавшийся с другой стороны от меня Нес-Бьорн, указывая на Рандра. Если он и проклинал ярла Бранда за то, что оставил их служить мне в этот роковой день и час, то его каменное лицо ничего не выражало.

— Сначала остановим берсеркеров, — сказал я как можно спокойнее, наблюдая за белобрысым. Он продвигался вперед, оставляя за собой кровавый след и вопли раненых. Ботольв приподнял щит, перехватил копье с тяжелым наконечником и бросился вперед, ковыляя на единственной ноге. Я приподнял меч, нацелив его врагу в горло, мое сердце упало в пятки и бешено колотилось при виде берсерка, прорубающего дорогу прямо ко мне.

— У нас тоже есть такой человек, — произнес Нес-Бьорн, перехватив топор.

Тут за моей спиной раздалось низкое рычание, напоминающее рев кабана, и я обернулся в тревоге. Обнаженный по пояс воин, покрытый татуировками — рунами силы, в каждой руке по топору, перемахнул через моих людей, и они шарахнулись в стороны, когда он сошелся с вражеским берсеркером. В мгновение ока белобрысый пал, и топоры закрутились в руках Стигга Даси, кровь забрызгала его рунные татуировки. Он метнулся в рычащий вихрь рук, ног и топоров на переполненный борт «Крыльев дракона».

— Стигг Даси, — указал на него Нес-Бьорн, раздвинув губы в жестокой усмешке, а тем временем воин по прозвищу Робкий завывал, рубил, а потом умирал на вражеском корабле.

— Но их двенадцать, — произнес я, и Нес-Бьорн нахмурился.

— Уже одиннадцать, нет, десять — Стигг знает свое дело. Что прикажешь, ярл Орм, предводитель Обетного Братства? Или будем просто стоять и считать?

Я молчал, тогда он растолкал локтями людей, протискиваясь на нос, где, тяжело дыша, сражался Финн — он устал, на его губах выступила густая слюна, его теснили. Лучшего воина «Крыльев дракона» не было видно.

Я смотрел, как Стигг Даси сражается свои последние мгновения, норны ткали нить его жизни с момента рождения и сейчас обрезали ее. Все, что он сделал в жизни, в итоге привело к этому месту и к этому мгновению, и я поднял меч — за жизнь, которую он прославил, сражаясь вместе с нами. Я почти завидовал ему, он несомненно скоро отправится в Вальхаллу. «Не сейчас, но скоро», — подумал я, так мы говорим умирающим, чтобы их приняли те, кто уже ушел. Очень скоро, судя по всему.

Последняя веревка скользнула в воду: Калф Сигни, со все еще торчащей из предплечья стрелой, подстрелил последнего из тех, кто держал веревки, и корабли стали расходиться, начиная от кормы, их носовые фигуры покачивались на волнах и скалили пасти, словно пытаясь укусить друг друга. Воины из обеих команд оказались в западне на чужих кораблях, они отчаянно сражались, чтобы проложить себе путь к борту и перепрыгнуть.

Дальше все вокруг стало как в тумане. Я помню, как рубанул воина в плечо и отправил его за борт, и лишь когда тот барахтался в воде, заметил, что он в медвежьей шкуре. Появился Финн, вытирая слюну и кровь с лица, а потом бросился обратно в безумие битвы, сыпля проклятия и брань.

Хаук-Торопыга пал под бешеными и неистовыми ударами троицы брызжущих слюной берсерков. Онунд Хнуфа с залитой кровью головой упал за борт, ко мне бросился воин, обмотанный узловатой веревкой, пришлось его убить. За это время Онунд пропал из вида, и я не знал, удалось ли ему выплыть.

Что-то небольшое и темное перелетело через борт и упало на нос «Сохатого», Нес-Бьорн небрежно оттолкнул этот предмет в сторону. И вдруг его охватило пламя. Всего сразу. Мгновение назад он ревел, призывая врагов на поединок один на один, а в следующий миг уже был поглощен пламенем, как будто на носу внезапно вырос столп огня. Он упал на спину, и воины вокруг завопили; один бросился прочь — его нога заполыхала, он принялся сбивать пламя руками, но оно перекинулось и на руки. Другой отбросил горящий щит за борт, но тот продолжал гореть и в воде.

— Это магия! — раздался чей-то голос.

Но это была никакая не магия и не руническое заклинание. Я уже видел это раньше, и тут второй маленький горшок с хлопком разбился на носу «Сохатого», в тот же миг там вспыхнуло пламя. Как я и думал, это был греческий огонь. Я наблюдал, как пламя перескочило на гордые лосиные рога носовой фигуры, искусно украшенные резьбой Ботольва, я смотрел на огонь, пожирающий все, чего касался, и даже взбешенная команда «Крыльев дракона» заметила языки пламени на своем корабле. Затем Ботольв крикнул, что рядом второй корабль.

Второй корабль. Греческий огонь. Берсеркеры. До этого дня в команде Рандра Стерки их не было. Я заморгал и продолжал пялиться на огонь, мои мысли метались, как искры на пылающем корабле, а в это время воины продолжали сражаться, падали и умирали в проклятьях.

— Орм, сзади, на рулевом весле…

Я обернулся и увидел перед собой раззявленную красную пасть, на губах белеют сгустки слюны, словно пена на волнах; грязные, спутанные волосы и безумные глаза, словно у бешеного пса, топор в его руке казался огромным, как дерево. Я оступился, мой меч рассек пустоту, вонзился в мачту и застрял в ней.

Я подставил щит под его удар, топор прорубил его и отбросил в сторону, вырвав из моей трехпалой руки, я не мог держать щит крепко. Затем берсерк врезался в меня всем корпусом, и я ощутил запах дыма, вонь засаленной шкуры и застарелого пота. Я выпустил рукоять застрявшего меча.

Я помню, как закрутилось серебряное небо и черная вода, затем меня обжег холод, будто раскаленный гвоздь, брошенный в воду.

Глава 1

Шестью неделями ранее…

Зима немного ослабила свои оковы, и мороз отступил, показалась желтая трава, и началась капель. Южане могли бы сказать, что наступил месяц март и весна, но много ли они понимают? Для нас это все еще зима, для тех, кто знает толк в смене времен года.

В северных землях мы, конечно же, знали, что заставляет землю менять свой облик: это происходит из-за Локи, который корчится от боли, когда его жена отлучается, чтобы опорожнить чашу, и оставляет связанного мужа страдать от дикой боли, ведь на его обезображенное лицо капает змеиный яд. Ей требуется какое-то время, чтобы вернуться и снова подставить чашу под капающий яд. Боги Асгарда сурово наказали обманщика Локи за его уловки.

Локи корчится и извивается, земная твердь дрожит и преображается — трескаются скалы, появляются овраги, в этом году один такой рассек луг неподалеку, и теперь он стал непригоден для пастбища.

Асы дают нам знак, угрюмо сказал Финн, вторя мыслям остальных, поэтому мы должны вернуться на дорогу китов и не засиживаться на суше, изображая землевладельцев. Было трудно не замечать его постоянное ворчание по этому поводу, и день за днем моя голова опускалась все ниже, на плечах словно лежал тяжкий груз от невысказанных упреков побратимов.

Один напророчил нам славу и сокровища, и конечно же, еще и проклятие, ведь он не предостерег нас опасаться того, к чему мы так стремились. Теперь мы получили все желаемое, но какая в том радость для викинга? Зачем ходить в набеги, ворчал Рыжий Ньяль, если у тебя вдоволь серебра и женщин? Нет радости и в том, чтобы позабыть про корабли и обрабатывать землю, копаясь в ней словно черви, как заметил однажды Хленни.

Я слышал их ворчание и разговоры о побратимах, нарушивших клятву Одину. Остальные, утверждая, что по-прежнему верны Обетному Братству, покинули нас, обещая вернуться по моему зову, если вдруг произойдет что-то серьезное, ведь все мы связаны старинной клятвой: «Мы клянемся быть братьями друг другу на кости, крови и железе. Гунгниром, копьем Одина, мы клянемся — да падет на нас его проклятие во всех Девяти мирах и за их пределами, если нарушим эту клятву».

Я принимал их клятвы кивком головы, сжимая их руки в своих, таким образом Обетное Братство брало их под защиту, но я не рассчитывал что кто-нибудь из покинувших братство вернется. Те, кто остались, пытались сбросить оковы, удерживающие их от морских набегов. Они пережили зиму в надежде, что теплые дни принесут какую-то новую искру, подует ветер, зовущий в морской поход, холод и зимние шторма наконец-то отступят. Но в то же время казалось, что никакая искра не сможет разжечь огонь внутри них.

Единственные, кто не жаловался и не ворчал — это Ботольв и Коротышка Элдгрим, первый — потому что со своей деревянной ногой мог забыть о морских походах, кроме того, у него была Ингрид и маленькая дочка, которую он любил даже больше Ингрид; у второго рассудок был ясен лишь наполовину, часть своего разума он потерял, получив в бою удар по голове несколько лет назад.

Когда мы вернулись, шальные от славы и богатства, Финн обрюхатил Тордис, у нее родилось дитя, и сейчас она баюкала маленького Хроальда в перекинутой через плечо тряпице. Финн смотрел на мальчика со смесью гордости и страдания, гордость — это то, что чувствовал каждый отец, а страдал он потому, что выковал себе еще одно звено удушающей его цепи, ведь Тордис ждала от него предложения о браке.

С другой стороны, когда я смотрел на Торгунну, по ее глазам было видно, что беременность проходит хорошо, не нужно ни слов, ни меда поэзии, чтобы описать, что я почувствовал, узнав эту новость. Это двойная радость, потому что до этого она потеряла ребенка, теперь она будет матерью вновь, и я готов был отдать за это все серебро, которым наградил нас Один.

Мрачная атмосфера уныния висела над Гестерингом, но неожиданное появление Вороньей Кости на прекрасном корабле заставило побратимов поднять головы, они жадно принюхивались к его сиянию и славе, словно псы, обнюхивающие задницу суки.

Воронья Кость. Олаф Трюггвасон, претендент на Норвежский престол, мальчик лет двенадцати, чья громкая слава шла впереди, словно горящий факел, был тесно связан с нами, поэтому наши мечи и топоры оставались в покое. Никому не пришло в голову, что Воронья Кость собрался напасть и ограбить своего друга — ярла Орма из Гестеринга.

Он сидел в моем доме, натирая сапоги овечьим жиром — вот цена бравады — прыжка с носа великолепного корабля в соленую гниль, приносимую прибоем.

Я не видел его три года и был поражен. Тогда я оставил девятилетнего мальчика, а сейчас вижу двенадцатилетнего мужчину. Остролицый блондин, как и прежде, тепло смотрел на меня разноцветными глазами — один карий как орех, другой серо-голубой как морской лед, его волосы отросли и уже были достаточной длины, чтобы развеваться по ветру, он заплетал их в две косы с тяжелыми серебряными кольцами на концах. Я догадывался, чего он больше всего хочет — чтобы на подбородке побыстрее появилась поросль.

Олаф был одет в красное и голубое, на каждом запястье — массивные серебряные браслеты, и еще кое-что — на шее красовалась гривна ярла с драконьими головами на концах. На поясе — меч, искусно выкованный для его роста, ножны украшены змеиной кожей и бронзовым набалдашником. За эти три года он прошел длинный путь, с тех пор как я освободил его от рабского ошейника, — он сидел на цепи, прикованный к нужнику в логове нашего врага — Клеркона.

Я сказал ему это, и он улыбнулся широкой улыбкой, затем непринужденно ответил, что, хотя и считает себя конунгом, но еще не поднялся так высоко как я, — ярл легендарного Обетного Братства. Чем и показал, что быстро научился льстивым манерам и позолоченным словам при дворе князя Владимира.

— Прекрасный корабль, — добавил я, пока его команда, все в кольчугах, шумно спорила, рассаживаясь у очага.

Он буквально раздулся от гордости.