Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Странные Эоны», Роберт Блох

Неопровержимое доказательство

Не позднее, чем к утру пятого дня нашего плавания по Тихому океану, Кейт совершенно утратил душевное равновесие.

Эббот стал колотить в дверь каюты, чтобы разбудить его, чтобы тот вышел на палубу — и вид, представший взгляду Кейта, лишил его дара речи.

Весь дрожа, он уставился на то, что находилось по правому борту судна. Это было нечто ужасающе знакомое, и в какой-то момент он подумал, что переживает состояние дежа вю. Затем он понял — перед ним то, что Г.Ф. Лавкрафт столь подробно и убедительно описал в своем рассказе: вершина длинного грязного утеса поднималась из глубин океана; на этой вершине виднелась каменная кладка, подобно горе, которая высилась, как монолит, сделанный из гигантских склизких каменных блоков зеленого цвета.

Это был Р’лъех[?], и он был реален.

Теперь-то Кейт смог поверить во все это, потому что ему предстало неопровержимое доказательство — доказательство в более чем устрашающей форме, доказательство, которое невозможно воплотить в словах или увидеть в образах, являющихся в ночных кошмарах.

Уставившись на этот ужас из глубин, он понимал его мощь — ту мощь, что люди по всему миру и во сне не могут представить. Именно в своих снах Лавкрафт давным-давно увидел это, и, проснувшись, описал видения, чтобы предупредить всех нас.

Эта книга посвящена ГФЛ[?], который посвятил свою жизнь другим неудачникам и дал им в руки серебряный ключ.

Часть І

Сейчас

Альберт Кейт не верил в любовь с первого взгляда до тех пор, пока не увидел тот портрет.

Это было не просто какое-то милое лицо. По правде говоря, в чертах этого лица было что-то собачье: сверкающие красноватые глаза, приплюснутый нос в виде рыла, стоящие торчком уши. Лишь в изогнутом теле, покрытом пятнами плесени, угадывалось что-то человекоподобное, однако верхние конечности оканчивались покрытыми чешуей костяными клешнями, а ступни чрезвычайно напоминали копыта.

Тварь на картине выглядела гигантской по сравнению с маленькой фигуркой человека, сжатой ее клешнями. Несмотря на слой пыли, покрывавшей картину, Кейт сразу же заметил, что голова человека была откушена.

Стоя в полумраке грязной задней комнаты в маленьком магазине на Саус Альварадо Стрит, Кейт задрожал.

В какой-то момент он попытался проанализировать причины такой реакции. Это не было страхом, хотя существо на большой картине, висящей на стене, выглядело, действительно, устрашающе. Он поддался синдрому коллекционера, дрожа от нетерпения и предвкушения, потому что понимал: он непременно должен стать обладателей этой картины, сколько бы она ни стоила.

Кейт повернулся и взглянул на хозяина магазина, стоявшего рядом.

— Сколько? — пробурчал он.

Пухлый коротышка пожал плечами:

Пусть будет пятьсот.

Пятьсот долларов?

Лицо продавца оставалось неподвижным. Посмотрите на ее размеры. Если я немного почищу ее и поставлю в красивую раму, она будет выглядеть просто великолепно, и цена останется той же.

Такую цену — за такую мазню?

Кейт нахмурился, но продавец продолжал оставаться непоколебимым. У него было лицо профессионального игрока в покер, который на протяжении уже многих лет играет со своими покупателями. — Конечно, она выглядит несколько безумно, но вам следовало бы посмотреть на тех психов, что заходят в это место. Стоит мне поставить эту картину перед окном, и ее тут же у вас перехватят. Эти гомики из модных художественных галерей на Ля Синега так постоянно и вертятся вокруг, высматривая всякие причудливые и уродливые вещицы. Стоит только кому-то из них взглянуть на эту картину, так у них мозги взорвутся.

Кейт уставился на картину. Она, действительно, поражала, в этом не было никаких сомнений. В исполнении этой работы была какая-то властная сила, очень эмоционально передающая тему.

Кто написал ее? — спросил он.

Коротышка покачал головой.

Не знаю, хоть убейте. Она не подписана. Он бросил на Кейта долгий взгляд. — У меня есть подозрение, что это, возможно, какой-то большой художник, который не захотел ставить свое имя под столь необычной работой. В любом случае, она чего-то да стоит.

Откуда она появилась?

Темный лот. Аукцион в большом магазине в восточной части города. Прежде чем его сносить, решили избавиться от всех незарегистрированных и невостребованных товаров на складе. Какие-то из них лежали там сорок, а то и пятьдесят лет. Я взял несколько ящиков с книгами и письмами и даже до сих пор не просматривал их.

А еще какие-нибудь картины?

Нет, это единственная. Продавец перевел взгляд на полотно и кивнул. — Так вы все же подумайте хорошенько, а то я, пожалуй, поступлю так, как сказал: почищу ее, вставлю в раму и выставлю в окне…

Кейт снова внимательно посмотрел на картину. Большая, похожая на собаку фигура выгибалась перед ним, и, на какой-то момент, у него возникло безумное ощущение, что она прислушивается, ожидая, когда он заговорит. Ее красные глаза сначала спрашивали, затем — приказывали.

Я дам вам пять сотен, — сказал Кейт.

Продавец отвернулся, чтобы скрыть улыбку, когда Кейт доставал чековую книжку и вынимал ручку.

На кого мне выписать чек?

Сантьяго. Фелипе Сантьяго.

Кейт кивнул, вписал имя, вырвал чек из книжки и протянул его.

Вот, пожалуйста. Вам нужно мое удостоверение личности?

Нет, все в порядке. Коротышка снял картину. — Где вы припарковались?

Прямо перед вашим магазином.

Снаружи, где на обочине стоял старый «Вольво» Кейта, возникла проблема с транспортировкой. Картина была слишком большой, чтобы поместиться в чемодане. Совместными усилиями двое мужчин пропихнули картину через дверцу и положили на заднее сидение, откуда она как бы искоса подглядывала.

Пока Кейт ехал домой в сгущающихся сумерках, он в зеркале заднего вида мог наблюдать, как пристально глядели на него красные глаза. Этой ночью глаза собачьей твари угрожающе смотрели на Кейта, отражая огонь н камине. Он поставил картину на большой стол в своем кабинете, и она как-то странно вписывалась в окружающий ее интерьер. Отблески огня плясали на гигантской фигуре, играли на масках африканского племени ибо и танцевали вдоль статуэток из гагата и слоновой кости, выстроенных в ряд на выступах стен «китайского» кабинета. Сморщенная, усохшая голова, подвешенная за шнурок на облицовке камина, подскакивала и как бы кланялась от исходящего тепла. Кейт не был полностью уверен, что голова эта подлинная, но один скрытный господин из Эквадора клятвенно заверял, что она точно из племени хибаро, и Кейт заплатил за нее приличную сумму.

Картина, однако, была, вне всякого сомнения, подлинной, и продавец не соврал по поводу ее возраста. Должно было, действительно, пройти несколько десятилетий, чтобы в нее так глубоко въелись пласты сажи и грязи. И теперь, прежде чем решить вопрос с рамой и с тем, куда повесить эту находку, перед Кейтом стала задача расчистить ее.

Для этой цели существовали разные жидкости и составы, но по собственному опыту Кейт знал, что лучше всего здесь применять простое мыло и воду.

Итак, он медленно взялся за работу, используя фланелевую тряпку и протирая поверхность очень бережно.

Постепенно перламутровая поверхность становилась чистой и яркой, изогнувшаяся тварь ясно и рельефно стала проступать из покрова тени. Оттенки плотского цвета стали переходить от гнойно-охристого к мертвенно-зеленому, а красные глаза ярко вспыхивали обновленным блеском. Доселе скрытые детали начали проступать с ясностью: мелкие черные клещи, вцепившиеся в волосатые предплечья; ошметки usnea humana на поверхности черепа жертвы; куски непрожеванного мяса, застрявшие между клыками во время пиршества.

Боже милостивый!

Кейт резко развернулся, испуганный звуком скрипучего голоса.

Уэверли, — сказал он, — как ты сюда вошел?

Высокий бородатый человек с улыбкой приблизился к нему. По крайней мере, Кейту подумалось, что тот улыбается, хотя сочетание бороды с темными очками полностью скрывали выражение его лица.

Обычным способом. — Саймон Уэверли покачал головой. — Тебе, действительно, следовало бы научиться когда-нибудь запирать входную дверь и дверной звонок починить. Я стоял и стучался добрых минут пять.

Прости, я не слышал тебя. — Кейт указал на тазик с мыльной водой, стоящий на столе. — Я же сказал тебе по телефону, что отмываю вурдалака. Он указал на картину. — Не правда ли, это вурдалак?

Его друг взглянул на холст через темные линзы, после чего издал низкий свистящий звук, обозначавший удивление.

Это не просто вурдалак, — сказал он. — Это особенный вурдалак. Знаешь ли ты, что это у тебя? Это Модель Пикмена.

Что?

Саймон Уэверли кивнул.

Неужели ты не помнишь? Пикмен — эксцентричный художник, который писал все свои сверхъестественные картины, изображающие вурдалаков; он раскапывал могилы на кладбищах Бостона и, выбираясь наружу, набрасывался на людей в туннелях подземки? Наконец, он куда-то исчез, и один из его друзей нашел у него в подвале большой портрет существа, очень похожего вот на этот. К холсту было прикреплено кнопками изображение модели, точно такой же, как на этой картине. Но это был не рисунок — это была реальная фотография, из жизни.

Откуда тебе в голову пришла такая безумная мысль?

От Лавкрафта.

От кого?

Темные очки Уэверли скрыли его удивление.

Ты хочешь мне сказать, что не знаешь, кто такой Г.Ф. Лавкрафт?

Никогда не слышал о нем.

Черт меня побери! — Уэверли вздохнул. — Я все еще забываю о том, что ты не очень-то большой поклонник чтения фантастики. Это озадачивает меня, поскольку я знаю о твоих странных и даже патологических вкусах.

Я коллекционер, а не библиофил, — сказал Кейт.

Ага, то есть ты имеешь в виду, что у тебя хватает денег, чтобы покупать те вещи, о которых мы, нищие ублюдки, можем только читать. — Уэверли усмехнулся. — Тем не менее, при твоем интересе к магии и сверхъестественному тебе следовало бы познакомиться с Говардом Филипсом Лавкрафтом. Так получилось, что он оказался величайшим писателем в жанре литературы ужасов, и «Модель Пикмена» — один из лучших его рассказов. По крайней мере, я всегда так думал. — Голос Уэверли стал мягким. — Но теперь, когда я увидел это, я уже не столь уверен.

Уверен — в чем?

Этот его рассказ был выдумкой, — Уэверли снова посмотрел на картину. — Богом клянусь, что это та самая картина, которую он очень точно описал. Многие художники пытались воспроизвести то, о чем было подробно написано у Лавкрафта, — истинную историю любви, хотя, полагаю, это не совсем подходящие слова? — Он еще раз усмехнулся. — Художники нередко черпают вдохновение в каких-то проклятых темах, но это превосходит все, с чем я когда-либо сталкивался. И кто же это сделал?

Я не знаю, — ответил Кейт. — На ней нет ничьей подписи.

Великолепная работа! — Уэверли снова указал на картину. — Как поразительно выступают оттенки цвета плоти…

Кейт поднял фланелевую тряпку и продолжил тереть основу холста мягкими круговыми движениями. — Она будет выглядеть намного лучше, когда я закончу стирать с нее грязь, — сказал он. — Смотри, как ярко сверкают копыта. А раньше я не замечал когтей. А теперь, посмотри-ка, появляется и передний план. Пока он еще не промыт, но теперь — теперь погляди на…

Поглядеть на что?

Уэверли, посмотри на это! Это же и есть подпись; ну вот, вот, в левом углу, неужели ты не видишь?

Уэверли скосил глаза и покачал головой. — Ничего не могу понять. Будь прокляты эти чертовы очки. После операции по удалению катаракты я не могу смотреть на яркий свет. Ну и что там написано?

Аптон. И еще инициал. Мне кажется, Р. — Кейт кивнул. — Да, так. Р. Аптон.

Уэверли снова издал свистящий звук, и Кейт резко повернулся.

Что не так? — спросил он.

Модель Пикмена, — прошептал Уэверли. — Полное имя художника в том самом рассказе: Ричард Аптон Пикмен.

Позже — много позже — они вдвоем сидели на кухне у Кейта. Теплый ветер — Сантана — гремел ставнями, но ни Кейт, ни Уэверли не замечали этого шума. Тишина мысли могла причинять больше беспокойства, чем любой звук.

Давай не будем делать скоропалительных выводов, — сказал Кейт. — Давай прикинем возможности.

Какие, к примеру?

Ну, во-первых, совпадение. Аптон — имя, конечно, необычное. Но мы не знаем, что инициал обозначает именно — Ричард — это может быть Рой, Роджер, Реймонд, Роберт, Ральф или еще какое-нибудь имя на Р из дюжины других. Все, что мы имеем, — это «Р. Аптон», и это совершенно ничего не доказывает.

Ты забываешь одну вещь, — пробормотал Уэверли. — Имя само по себе, — может быть, и неубедительное свидетельство, но этим именем подписана картина — та самая картина, о которой писал Лавкрафт, и такое сочетание не может быть просто совпадением.

Тогда это мистификация. Какой-то художник прочитал рассказ и решил сыграть шутку.

Уэверли покачал головой.

В таком случае, почему он не последовал рассказу и не подписался — Ричард Аптон Пикман?

Кейт нахмурился.

В твоих словах есть резон. Об этом стоит подумать; работа выполнена слишком искусно, чтобы быть неряшливо набросанной подделкой. Если бы не сюжет, то можно было бы сказать, что эта картина — результат нежной любви.

Да и черт с ним, с сюжетом, — сказал Уэверли. — Это шедевр.

Значит, есть только один ответ. Работа — это дань уважения и искреннего почтения со стороны художника. И вдохновлена эта картина рассказом Лавкрафта.

Можно предположить и другое, — голос Уэверли был тихим и мягким. — Представь себе: а что, если, наоборот, рассказ Лавкрафта был вдохновлен картиной?

Кейт изобразил сомнение на лице.

Ты позволяешь своему воображению убегать куда-то в сторону. Все это не имеет значения, потому что мы никогда не узнаем…

Не будь слишком самоуверенным, — сказал Уэверли. Он задумчиво дергал себя за бороду. — Ты не заметил, были ли еще какие-нибудь вещи в том темном лоте, которые продавец приобрел на аукционе?

Да, но картин там больше не было. Только несколько коробок с книгами и письмами, которые он еще не смотрел.

Так; мне бы хотелось самому их исследовать, — глаза Уэверли вспыхнули за темными стеклами его очков. — Предположим, что все эти вещи были собственностью художника. Возможно, мы смогли бы найти ключ, нечто, что даст нам ответ. Слушай, а почему бы тебе не позвонить этому парню и спросить его, не позволит ли он нам просмотреть эти материалы?

В столь поздний час? — Кейт поставил свою чашку с кофе на стол. — Ведь сейчас уже за полночь.

Тогда завтра. — Уэверли поднялся. — Тогда я отправлюсь на Книжное Кладбище в Лонг Бич, но вернусь засветло. Назначь ему встречу завтрашним вечером.

Я постараюсь, — сказал Кейт. — Но я не уверен, что его магазин будет открыт так долго.

Ты заплатил ему пятьсот долларов за картину, помнишь? — Нечто вроде улыбки промелькнуло под бородой Уэверли. — Он должен будет принять нас с готовностью и ждать до тех пор, пока мы не появимся.

Ветер — Сантана— все еще был силен и ударял в ветровое стекло «Вольво», когда Кейт следующим вечером ехал к Альварадо по свободной дороге.

Сидя рядом с ним, Уэверли глядел в окно. Когда машина повернула и направилась на юг, он заметил, что ветер сдул уличных людей с их привычных излюбленных мест. На тротуарах попадалось совсем немного народа, и на удивление редким для этого вечернего времени было автомобильное движение. Магазины были закрыты, и южный Альварадо выглядел темным и пустынным.

И когда машина Кейта остановилась на обочине рядом с магазином Сантьяго, там тоже не было света. Он хмуро посмотрел на своего компаньона.

— Я что-то не вижу никаких следов гостеприимства, — пробурчал он.

Уэверли пожал плечами. — Когда ты звонил, он сказал, что будет здесь в девять. Может быть, сейчас он экономит электричество.

Но когда они оба вышли из машины и подошли к двери, они обнаружили, что она заперта. С внутренней стороны витрины к стеклу было прикреплено объявление, где крупными буквами было написано: ЗАКРЫТО. ПОЗВОНИТЕ ЕЩЁ РАЗ.

Сдвинутые брови Кейта выражали его гнев, но Уэверли только покачал головой:

— Значит, он немного опаздывает. Давай дадим ему еще несколько минут.

Всякий хлам на улице начинал кружиться и плясать при каждом порыве ветра.

Мне это не нравится, — сказал Кейт. — Теперь он будет дуть еще целых три дня.

Такое уж время года, — мягкий голос Уэверли ничего не выражал, как и его лицо. — Расслабься.

Это действует мне на нервы, — Кейт безостановочно ходил туда-сюда по тротуару перед входом в магазин. — Я почти всю прошлую ночь из-за этого не спал. Жизнь здесь, среди холмов, делает тебя раздражительным. Я вскакиваю всякий раз, когда стучат ставни. И я никак не могу выбросить из головы эту картину — то, как тварь глядит и выгибается, как будто она прямо сейчас готова выпрыгнуть из холста и схватить тебя за глотку.

Не потому ли ты купил ее? Я думал, что тебе понравилась эта вещь.

Так и есть. Но здесь нечто другое. В ней есть что-то такое. Что заставляет принимать ее за реальность.

Но ради Бога, Элиот, фотография была сделана с натуры.

Что-что?

Уэверли усмехнулся.

Я только что процитировал тебе последнюю строку из «Модели Пикмана». Тебе следует самому прочитать этот рассказ. И, между прочим, тебе надо бы прочесть все, что написал Лавкрафт, — и все, что написано о нем, тоже. Напомни мне, чтобы я принес тебе некоторые из этих книг.

Я не уверен, что мне этого хочется.

Ну-ну, дружище, — где же твое интеллектуальное любопытство? Это вроде аллеи, по которой тебе нужно пройти.

Я не люблю аллей, — сказал Кейт. — Ни когда в них гуляет ветер «сантана», ни когда в самом конце аллеи меня ждет встреча с монстром, — он самодовольно улыбнулся. — Не обращай на меня внимания — это просто нервы. — Кейт остановился и поглядел на часы. — Где только черти носят этого Сантьяго? Уже половина десятого.

В то время как Кейт стал пристально разглядывать пустынную улицу, Уэверли снова подошел к входной двери в магазин.

Подожди минутку, — сказал он.

Кейт взглянул на него.

Может быть, он уже здесь, — Уэверли стал пристально смотреть сквозь оконное стекло. — Та дверь в конце придела — она должна вести в заднюю комнату. Видишь, — сквозь нее снизу пробивается свет?

— И правда. Скорее всего, он должен был войти через черный ход.

Уэверли загремел дверной ручкой, потом заколотил в стекло, но никакого ответа не последовало. — Нас не слышат, — сказал он. — Давай-ка обойдем дом сзади.

Кейт посмотрел на него с перекошенным от отвращения лицом. — Я тебе говорил, что терпеть не могу аллей.

Снова прозвучал смешок Уэверли. — Ну, в этой- то аллее тебя никакой монстр не поджидает, это я тебе гарантирую. Пошли.

Он обнаружил узкий проход, идущий вдоль стены здания, и они пошли через него. Кейт шел сзади, спотыкаясь в темноте, неохотно следуя за Уэверли, в сторону сгущающейся темноты в самом дальнем конце аллеи.

Там, действительно, был черный ход, и оттуда исходило яркое мерцание света. А в самой аллее стоял разбитый, когда-то белый грузовичок-пикап с надписью «Ф. Сантьяго. Антиквариат», просто написанной на дверной панели.

Ну, что я тебе говорил? — сказал Уэверли. — Вот его машина. И ни одного монстра я не вижу.

Он подошел к прочной деревянной двери, и эхо от удара в нее разнеслось по всей аллее, после чего растворилось в завывании ветра. Подняв руку, чтобы ударить еще раз, Уэверли внезапно остановился, его кулак разжался, и он взялся рукой за дверную ручку.

Дверь не заперта.

Пока он это говорил, то повернул ручку, и дверь открылась.

Кейт вошел внутрь.