Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Мистика
Показать все книги автора:
 

«Поезд в ад», Роберт Блох

Когда Мартин был маленьким, его отец работал на железной дороге. Отец не водил поезда, он был путевым обходчиком в компании CB&Q и гордился своей работой. И каждый вечер, подвыпив, он обязательно запевал свою любимую песню про «этот проезд, идущий в ад». Мартин толком не запомнил слова этой песни, но не мог забыть, с каким чувством отец пел ее.

Однажды отец по ошибке напился не вечером, а днем, и его расплющило между цистерной Пэнси и платформой AT&SF. Мартин был очень удивлен тем, что на похоронах, устроенных за счет профсоюза железнодорожников, никто не пел эту песню.

После того случая дела Мартина пошли не так хорошо, как раньше. Но он постоянно вспоминал отцовскую песню. Когда его мать сбежала из дому с коммивояжером из Ки-Кука (Отец, должно быть, перевернулся в гробу: этот тип был пассажиром!), Мартин мычал эту мелодию про себя каждую ночь, проведенную в сиротском доме. И потом, удрав из приюта и ночуя в притонах, он тихонько насвистывал эту песенку, когда остальные бродяги уже спали.

Мартин был в пути лет пять, пока не понял, что так никуда и не приехал. Он, конечно, брался за любую работу: собирал фрукты в Орегоне, мыл посуду в одной харчевне в Монтане, надевал шины на колеса в Оклахома-Сити, воровал колпаки с колес в Денвере. Но проведя шесть месяцев в кандалах среди каторжников в штате Алабама, он понял, что у такой жизни нет будущего. Хватит плыть по течению, сказал он себе. Пора грести самому.

Он попытался устроиться на железную дорогу, но ему сказали, что времена нынче трудные, и на дороге идут сокращения.

И все-таки Мартин не мог уйти далеко от «железки». Куда бы он ни отправлялся, путешествие его обязательно происходило на вагонной сцепке. Скорее он запрыгнул бы в товарняк, идущий зимой на север при температуре минус двадцать, чем поднял большой палец на автостраде, чтобы подцепить «кадиллак», направляющийся к пляжам Флориды. Всякий раз, умостившись с банкой пива под теплым кульвертом, он размышлял о старых деньках, мыча песенку про «этот проезд, идущий в ад», про пьяный и грешный рейс, в котором шулера и мошенники, прожигатели жизни, бабники, жулики и вся веселая шайка-лейка следуют в пекло. И правда, приятно было бы прокатиться в такой славной компании, но Мартину не хотелось и думать о том, что с ними будет, когда этот поезд придет, наконец, в депо «Вход-В-Ад-Вон-Там». Ему вовсе не улыбалась перспектива провести вечность, топя котлы в аду без особой надежды на то, что Объединенный Профсоюз защитит его права. И все-таки, это был бы отличный рейс. Если только существует такая вещь, как Поезд в Ад, что весьма сомнительно.

По крайней мере, Мартин так думал до того самого вечера.

Он шел тогда по шпалам на юг от Эплтонской узловой. Ночь была темная и холодная, какой она бывает в ноябре в долине Фокс-Ривер. Мартин рассчитывал к зиме быть в Новом Орлеане или даже в Техасе.

Ему очень не хотелось туда ехать, будь в этом Техасе колпаки даже из чистого золота. Не то, чтобы он решил завязать с мелким воровством из соображений морали или, там, впал в религиозность — нет. Но заниматься этим делом было хуже, чем грешно, — просто невыгодно. Заниматься дьявольской работой и само по себе не сахар. А еще получать за нее гроши!.. Лучше уж дать себя охмурить Армии Спасения…

Мартин плелся вдоль полотна, мыча отцовскую песню, в ожидании первого поезда с узловой. На него надо было ухитриться вскочить на ходу. Другого способа не существовало.

Однако, поезд шел, громко гудя, с противоположной стороны, с юга. Мартин вглядывался туда, но глаза его не подтверждали того, что слышали уши. Это был только звук, звук и все. Хотя, нет… Это все-таки был поезд. Мартин чувствовал, как дрожит под ногами полотно, явственно слышал грохот.

Но как же это может быть? Следующая станция к югу была Нина-Мэнеша, и с нее по расписанию не должен отходить ни один поезд по крайней мере еще час.

Над головой плыли сумрачные облака, в поле и над дорогой клубился белесый туман, какой частенько бывает холодными ноябрьскими ночами. Но если прямо на тебя мчится поезд, ты должен видеть хотя бы свет прожектора!..

Не было никакого света. Был только свист, летящий из черной горловины ночи. Мартин узнал бы по гудку любой локомотив, когда-либо ходивший по дорогам Америки, однако такого голоса он ни разу не слышал. Он походил больше не на гудок, а на вопль потерянной души.

Мартин отступил в сторону, потому что невидимый поезд, был, судя по звуку, уже близко.

И тут Мартин его увидел. Трудно различимый, какой-то смутный, поезд этот оказался ближе, чем можно было ожидать. И он тормозил, его плохо смазанные колеса издавали адский скрежет.

Поезд остановился; лязганье сцепок угасло, заглушенное тяжелыми вздохами локомотива, и Мартин, подняв глаза, увидел, что поезд этот — пассажирский. Он был велик и черен, без единого огня в кабине машиниста и длинной цепочке вагонов. Мартин не смог прочесть ни единой надписи на вагонах и локомотиве, но был почему-то совершенно уверен, что поезд не принадлежит Северо-Западной Железной дороге.

Его уверенность еще более окрепла, когда он увидел человека, спускавшегося из головного вагона. Что-то в этой фигуре было не так. В том, как человек шел, чуть припадая на одну ногу. В темном погашенном фонаре, который он держал в руке…

Человек поднес фонарь к лицу, дунул, и мгновенно за стеклом затеплился красноватый огонь. Не надо даже состоять в профсоюзе железнодорожников, чтобы понять, что это отнюдь не самый распространенный способ зажигания фонарей.

Когда человек приблизился, Мартин увидел на нем кондукторскую фуражку и на мгновение успокоился. Но тут же ему показалось, что фуражка надета как-то странно: слишком высоко, как будто на лбу человека было что-то, мешающее надеть ее как следует.

Однако, Мартин умел себя вести, и когда человек улыбнулся ему, он улыбнулся в ответ и сказал:

— Добрый вечер, мистер кондуктор.

— Добрый вечер, Мартин.

— Как вы узнали мое имя?

Человек пожал плечами:

— А как ты узнал что я кондуктор?

— Разве я не прав?

— Прав. Для тебя я кондуктор. Хотя другие могут увидеть меня в иных ролях. Видел бы ты, в каком виде я являюсь голливудским деятелям!.. — Человек усмехнулся, и пояснил: — Я много путешествую.

— А что вас привело сюда? — вежливо спросил Мартин.

— Ты мог бы и сам догадаться, Мартин. Я пришел, потому что нужен тебе. Сегодня вечером я вдруг понял, что ты впадаешь в ересь. Какие-то странные мысли об Армии Спасения, верно ведь?..

— Д-да, — замялся Мартин.

— Не стыдись, Мартин. Человеку свойственно ошибаться, как я где-то однажды прочел. В «Ридерс Дайджест», кажется?.. Ну, неважно. Суть в том, что я почувствовал, что нужен тебе. Потому и свернул на этот путь.

— Зачем?

— Как зачем? Чтобы предложить тебе прокатиться, конечно. Разве не лучше с удобством ехать в поезде, чем маршировать по холодным улицам за оркестром Армии Спасения? «Твердо стой на ногах! Тверже шагай, шагай! Под барабанный бой!»

Кондуктор захихикал.

— Честно говоря, мне не очень хочется кататься в вашем поезде, сэр, — сказал Мартин. — Учитывая, чем это катание закончится…

— Ну, да, старый аргумент, — кондуктор вздохнул. — Ты, наверное, ждешь, что я предложу тебе сделку, так ведь?

— Да, пожалуй, — согласился Мартин.

— Но понимаешь, с этими делами покончено. В периоды кризисов у меня нет недостатка в пассажирах. Стоит ли ставить тебя в какие-то особые условия?

— Должно быть, я вам нужен, сэр, иначе вы бы не стали менять свой маршрут?

Кондуктор снова вздохнул.

— Да, Мартин, ты прав. У меня, понимаешь ли, есть один маленький недостаток — гордость. Мне было бы ужасно неприятно тебя проиграть после того, как я столько лет считал тебя своей законной добычей.

Он помолчал.

— Что ж, я готов. заключить с тобой договор. На какой срок?..

— А на какой можно?

— Да на какой хочешь. Только хочу заранее предупредить: никаких трюков. Я выполню любое желание, которое ты назовешь, и в те сроки, о которых мы договоримся. Но в свою очередь, ты должен пообещать, что сядешь в поезд, когда придет время.

— А если оно никогда не придет?

— Придет.

— А если я придумаю такое желание, которое избавит меня от вас?

— Такого желания не существует.

— Вы напрасно так уверены в этом.

— Это не твоя печаль, — сказал кондуктор. — Что бы ты ни задумал, предупреждаю, расплаты не миновать. Никаких фокусов-покусов. Не пройдут никакие покаяния милосердному Господу, не будет ни белокурых фройляйн, ни модных адвокатов, которые появятся в последнюю минуту и спасут. Это не кино и не игра. Я предлагаю честную сделку. Ты получишь, что хочешь, и я получу, что хочу.

— Говорят, вы умеете надуть лучше любого торговца подержанными автомобилями.

— Как ты сказал?..

— Прошу прощения, — торопливо сказал Мартин, — но все говорят, что вам нельзя доверять.

— Ну, и что?.. Ты-то, кажется, уже придумал, как меня проведешь?

— Да, сэр. Верняк, сто процентов.

— Верняк? Забавно! — кондуктор захихикал, потом заговорил серьезно. — Ну что ж, тем более, нет смысла терять время. Говори, что ты хочешь от меня получить?

Мартин глубоко вздохнул.

— Я хочу иметь возможность остановить время.

— Прямо сейчас?

— Нет. Пока нет. И не для всех, я понимаю, что это невозможно. Но я хочу иметь возможность остановить время. Потом когда-нибудь, в будущем. Когда я приду к выводу, что совершенно счастлив, всем доволен и хочу остановиться. То есть я хотел бы, чтобы состояние счастья длилось вечно.

— Да, славный план…

Кондуктор задумался.

— Должен тебе признаться, Мартин, — проникновенно сказал он, — ничего подобного я раньше не слышал. А я, уж поверь мне, слыхал много замечательных вещей…

Он улыбнулся Мартину.

— Ты, наверное, заранее это придумал, так ведь? Небось, размышлял об этом?

— Годами, — признал Мартин и смущенно закашлялся. — Ну, что вы на это скажете?

— Ты хочешь, чтобы я остановил твое субъективное ощущение времени?

— Нет, я имел в виду — действительно остановить для меня время. Не могу даже вообразить, как вы это сделаете.

— Ну что ж, понятно. Пожалуй, я сумею выполнить твою просьбу.

— Так вы согласны?

— Конечно, ведь я обещал. Дай руку.

Мартин замялся.

— Это будет очень больно? Я, вообще-то, боюсь крови, и…

— Чепуха! Ты наслушался разного вздора. Мы с тобой уже заключили сделку, мой мальчик. Я просто собираюсь вручить тебе устройство, с помощью которого ты сам исполнишь свое желание. В конце концов, мы не оговорили даты, когда ты приведешь в действие наше соглашение. Не могу же я бросить все и бегать за тобой неизвестно сколько. Поэтому я дам тебе возможность самому распорядиться этим вопросом.

— Вы хотите дать мне то, чем я смогу остановить время?

— Именно. Осталось только решить, что это будет.

Кондуктор помедлил.

— А-а, вот что подойдет! Ты возьмешь мои часы.

Он достал из жилетного кармана железнодорожные часы в посеребренном корпусе, открыл заднюю крышку и стал что-то осторожно делать с механизмом. Мартин пытался получше рассмотреть, что он там подкручивает, но пальцы кондуктора двигались так проворно, что рассмотреть ничего не удалось.

— Ну вот, — улыбнулся кондуктор, закрывая крышку. — Теперь все. Когда ты решишь остановиться, просто покрути головку часов в обратную сторону. Размотай пружину, пока часы не остановятся. Тогда и время для тебя остановится. Все понял?

И кондуктор опустил часы в ладонь Мартина.

Крепко зажав прохладный овальный предмет в кулаке, Мартин поднял глаза на кондуктора.

— Только это, и все?

— Да. Но помни, часы остановить ты можешь лишь однажды. Поэтому убедись в том, что настал именно момент полного счастья и удовлетворения, и что ты хочешь продлить именно его. Смотри, не продешеви, сынок.

— Я постараюсь! — улыбнулся Мартин. — Вы были честны, и я буду честен с вами. Вы кое-чего не учли, сэр. На самом-то деле совершенно неважно, какой момент я выберу. Потому что остановив время для себя, я, следовательно, должен остаться там, где я буду находиться, навсегда. Я никогда не стану старше. А если я не стану старше, то никогда не умру. А если я никогда не умру, то никогда не сяду в ваш поезд.

Кондуктор повернулся спиной. Его плечи вздрагивали, как будто он плачет.

— И ты говорил, что я хуже торговца подержанными автомобилями!.. — сказал он сдавленным голосом, будто задыхаясь.

Не говоря больше ни слова, он побрел назад сквозь клубы паровозного пара. Локомотив издал нетерпеливый вопль, поезд тут же двинулся и, грохоча, скрылся в темноте.

Мартин стоял и пялился на часы. Если б он не видел их, не чувствовал их тяжести в своей руке, не ощущал вокруг этого специфического запаха, он мог бы подумать, что все, от начала до конца, ему приснилось: и черный поезд, и кондуктор, и сделка.

Но часы были у него, а после ухода поезда в неподвижном холодном воздухе все еще висел этот специфический запах. Не часто встретишь локомотив, который использует в качестве топлива не солярку или уголь, а серу.

У него не было никаких сомнений по поводу своего выбора. Поразмыслив, он пришел к выводу, что поступил правильно. Некоторые дураки могли бы удовлетвориться богатством, властью или какой-нибудь голливудской звездой. Отец отдал бы все за бутылку виски. Но Мартин знал, что его сделка самая лучшая из возможных. Оставалось только выбрать момент.

Он положил часы в карман и пошел по шпалам обратно в город. Раньше у него не было никакой цели, теперь она появилась. Он шел искать счастья.

Юный Мартин не был таким уж простаком. Он прекрасно понимал, что счастье — вещь относительная; что есть разные виды и степени наслаждения, свои для каждого человека и для каждого этапа жизни. Как бродяга он бывал очень доволен хорошим подаянием, удобной скамейкой в парке или бутылочкой «Стерно» урожая пятьдесят седьмого года. Много раз он достигал мгновений блаженства с помощью таких простых средств, но знал, конечно, что есть вещи и получше. Мартин решил искать именно их.

Через пару дней он оказался в великом городе Чикаго. Естественно, его занесло на Вест-Мэдисон Стрит. Так он сделал первый шаг вверх по общественной лестнице: стал городским бездельником — попрошайкой и вором. Через неделю у него были ежедневно кусок мяса на завтрак, полная бутылка муската к вечеру, а на ночь — двадцатипятицентовое место на настоящей армейской койке в настоящей ночлежке. Он достиг точки просто невероятного счастья.

Настала ночь, когда, сполна насладившись всеми тремя удовольствиями, Мартин подумывал о том, чтобы остановить часы на самом пике опьянения. Но тут ему вспомнились лица тех простаков, у которых он вытянул подаяние сегодня. Несомненно, они хоть и глупые, но состоятельные люди. Они одеваются в приличные костюмы, имеют хорошую работу, ездят в красивых автомобилях. И для них счастье, наверно, что-то особенное: они обедают в хороших отелях, спят на пружинных матрасах, пьют виски с содовой.

Глупые они или нет, но в жизни их что-то такое было. Мартин, покрутив в руках часы, отогнал искушение сменять их на еще одну бутылку «муската» и уснул, приняв решение найти работу и повысить степень личного счастья.

Он проснулся с похмельной головой, но давешнее намерение не оставило его. Не прошло и месяца, как Мартин уже работал по найму на большой стройке в южной части города. Он, конечно, терпеть не мог горбатиться, но зарабатывал хорошо, и довольно скоро ему удалось снять себе однокомнатную квартиру на Блю-Айленд Авеню. Питался он теперь в приличном ресторане, купил себе удобную кровать и каждую субботу по вечерам ходил в бар на углу. Все было очень здорово. Но…

Мастеру понравилось усердие Мартина, и он обещал прибавить ему жалование. Через полгода эта прибавка позволит Мартину купить подержанный автомобиль. А с машиной он сможет уже и девчонку подцепить. Другие парни на работе так и поступали и казались от этого вполне счастливыми.

Так что Мартин приналег на работу. Прибавка действительно последовала, а за нею последовала машина, а там — и пара симпатичных девушек.

Когда это произошло, Мартин хотел немедленно остановить часы. Но ему припомнились слова, которые он частенько слышал от более опытных мужчин на стройке. Например, крановщик Чарли говорил так: «Когда ты молод и не знаешь что почем, ты, может, и радуешься, обхаживая этих шлюшек продажных. Но вскоре это надоедает, хочется чего-нибудь получше. Тебе хочется завести собственную симпатичную девчонку, вот чего. Чистенькую, приличную девчонку, которая будет принадлежать одному тебе!» Мартин почувствовал, что обязан найти такую. Если ему не понравится, всегда можно вернуться назад, к тому, что есть сегодня.

Прошло около шести месяцев, пока Мартин встретил Лилиан Гиллис. К этому моменту он получил еще одно повышение и теперь работал в конторе. Его заставляли ходить в вечернюю школу и учиться вести бухгалтерские книги, но это означало еще пятьдесят зелененьких в неделю. Да и в помещении работать было приятнее, чем на улице.

Лилиан была просто прелесть. Когда она согласилась стать его женой, Мартин был почти уверен, что время, наконец, настало. Остановило его лишь то, что Лилиан была девушкой строгих правил. Она сказала, что им нужно подождать до свадьбы.

А затевать женитьбу, не подкопив деньжонок, было невозможно. Значит, надо было добиваться очередного повышения.

Это заняло год. Мартин был терпелив, полагая, что дело того стоит. Если у него возникали какие-то сомнения, он доставал часы и глядел на них. Но никогда, никому их не показывал, даже Лилиан. Многие мужчины носили дорогие наручные часы, и старая посеребренная железнодорожная луковица выглядела дешево и старомодно. Мартин улыбался, поглаживая ребристую головку часов. Несколько раз крутануть, и у него будет то, чего нет и быть не может у всех этих копошащихся в грязи работяг. Вечный кайф с краснеющей от смущения невестой…

Но свадьба была лишь началом. Конечно, все было просто замечательно, но Лилиан говорила, что если бы они переехали в новую квартиру и как следует обустроили ее, им было бы еще лучше. Мартину и самому хотелось купить приличную мебель, телевизор, хорошую машину.

Поэтому он стал посещать вечерние курсы и добился перевода в главный офис. Потом он ждал рождения ребенка. А когда родился сын, Мартину захотелось дождаться, когда он подрастет, научится ходить и разговаривать — короче, станет человеком.

Приблизительно в то же время компания назначила его руководить дорожной аварийной службой. Теперь он сам был из тех, кто ест в хороших отелях, живет в богатстве и роскоши и может себе позволить подать бродяге. Много раз его подмывало остановить часы. Это была действительно хорошая жизнь… Вот если бы можно было еще и не работать!..

Раньше или позже, он войдет в руководство компании, составит себе состояние и уйдет от дел. Тогда все будет идеально.

Со временем так и произошло. Но времени на это потребовалось немало. Сын уже ходил в школу, когда Мартин собрал необходимую сумму. Он сказал себе: «Сейчас или никогда!», потому что был уже немолод.

Но как раз тогда он встретил Шери Уэсткот, которая, кажется, не обращала ни малейшего внимания на его возраст, поредевшие волосы и изрядный уже животик. Она научила его прикрывать лысину накладными волосами, а пузо — бандажом. Она еще многому научила его, и он столь наслаждался, обучаясь, что действительно достал часы и хотел их остановить.

Но именно в этот момент нанятые женой частные детективы, вломились в гостиничный номер, и следующие полгода он был занят исключительно бракоразводным процессом. И никак ему не удавалось найти ни одного момента, когда он действительно был бы счастлив.

Рассчитавшись, наконец, с Лил, он получил еще один удар: Шери больше не находила его таким уж юным и привлекательным…

Он не стал предаваться унынию, и вернулся на службу.

В конце концов, он сделал себе приличное состояние. Но дела занимали всю его жизнь, и времени на развлечения практически не оставалось. Потрясающие женщины в потрясающих платьях, кажется, больше его не интересовали. Так же, впрочем, как и дорогие ликеры. Кроме того, врач все это ему строго-настрого запретил.

Но были и другие радости для богатого человека. Например, путешествия. И, конечно, не на сцепке вагонов из одного захолустного городишки в другой. Мартин объехал весь мир в каютах комфортабельных океанских лайнеров и в салонах реактивных самолетов. Скоро ему показалось, что наступил тот самый момент. Он стоял ночью у подножия Тадж Махала и смотрел на сияющие в лунном свете купола. Это было так здорово, что Мартин достал из кармана побитые старые часы и хотел остановить их. Вокруг не было ни души…

Но именно поэтому он и не решился. Да, это был прекрасный миг, но Мартин был один. Лил и ребенок ушли, Шери ушла, а заводить друзей ему всегда не хватало времени. Может быть, найдя друга, действительно близкого человека, он будет по-настоящему счастлив…

Должно быть, суть именно в этом, а не в деньгах, власти, сексе или созерцании прекрасных пейзажей, говорил он себе. Настоящее удовольствие кроется в дружбе.

Возвращаясь морем домой, Мартин попытался завести несколько знакомств в корабельном баре. Но все эти люди были много моложе его, и Мартин имел с ними слишком мало общего. Им хотелось потанцевать и выпить, а Мартин не в состоянии был оценить по достоинству подобные развлечения. Впрочем, он пытался.