Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора: ,
 

«Смертельное желание», Ричард Ловетт и др.

Есть в замерзшем трупе нечто такое, чего словами не выразить. Как ни печально, но если провести на высоких широтах и в Антарктике столько, сколько довелось мне, то рано или поздно этого зрелища не миновать.

Однако это не помешало мне сбросить рюкзак, выкрикивая имя Кортни, и побежать к ней. Это называется «отрицание». Задним умом веришь: если что-то сделать достаточно быстро, то, может, сумеешь отмотать время назад и предотвратить несчастье, которое уже произошло. Сознание-то понимает, что подобное невозможно, но в такие моменты оно лишь скромно держится в сторонке.

Она лежала метрах в пяти от палатки, уткнувшись лицом в снег, одетая лишь в бирюзовые трусики. Если и оставались какие-либо сомнения в том, замерзла ли она, то они развеялись, когда я, не обращая внимания на пятидесятиградусный мороз и пронзительный ветер, стянул перчатки и попытался нащупать у нее пульс. Рука Кортни не гнулась, и вовсе не из-за трупного окоченения. При минус пятидесяти такого понятия не существует. Если человек умирает без термокостюма, то промерзает насквозь гораздо раньше, чем может наступить окоченение.

Неправильным было только одно: Кортни Брандт оказалась теплой на ощупь. И это было воистину странно, потому что ее тело промерзло до такой твердости, что я даже не смог, нащупывая пульс, сделать пальцем ямку на коже. Но и сейчас, когда ветер быстро высасывал тепло из моих рук, она была теплой. Ее тело сохранило нормальную температуру. Да нет, не просто нормальную, а повышенную, как при лихорадке.

Еще более странным оказалось углубление в снегу, повторяющее контуры ее тела — получается, что, даже замерзая насмерть, она выделяла достаточно тепла, чтобы растопить под собой снег, пока я был с другими клиентами на массиве Винсона.

Если вы про него не слышали, то это высшая точка Антарктиды. Шестнадцать тысяч футов ветра, ледников и ковыляния по снегу с единственной мыслью в голове: «Какого черта я здесь делаю?» Сам-то я знаю ответ: потому что «НаноСпорт системз» платит мне, чтобы я помогал туристам «из народа» в приключениях, доказывающих, что оснащение «НаноСпорт» позволяет чувствовать себя комфортно в любых условиях, даже при восхождении в горы зимой и всего в 750 милях от Южного полюса.

А это означало, что Кортни абсолютно не полагалось умереть таким образом. Не говоря уже о том, что она, истинно чистая душа, подобного не заслуживала. Цветовод двадцати семи лет, она выиграла место в этой экспедиции, написав двести сентиментальных слов о том, почему ей хочется отправиться в Антарктиду. Ну и что с того, что на высоте шестнадцати тысяч футов пингвины не водятся? Она вытянула счастливый билет, а для «НаноСпорт» вся фишка заключалась в том, что в нашем снаряжении любой человек, находящийся в приличной физической форме, может отправиться в любую точку планеты. Вы можете упасть с горы, но, черт побери, вам будет тепло и уютно, когда вы шмякнетесь на дно пропасти.

Кортни даже запрограммировала свою палатку, чтобы она играла ей «Канон» Пашельбеля вместо будильника. Такие, как она, не умирают во время отпуска. И особенно в ходе рекламной экспедиции. Ее новую палатку мы планировали выдать на рынок в следующем году — добавив и множество других мелодий.

Разумеется, обнаружив Кортни, я отреагировал вовсе не так спокойно, как описал. Я читал «В горах Безумия». Антарктические ползуны Лавкрафта жили под землей и не превращали в мгновение ока молодых женщин в теплые трупы, но для тех из нас, кто работает здесь проводником, читать эту книгу — все равно что произносить нараспев «Кто украл мою золотую руку?» у лагерного костра на Среднем Западе. Пугать самого себя — одно из величайших в жизни удовольствий, если знаешь, что реальной опасности нет. Но смерть реальна. А смерть от страха? Скажем так: по моей спине пробежались холодные пальцы, и этот холод не могло бы изгнать даже лучшее снаряжение «НаноСпорт».

 

Кортни осталась в лагере одна только потому, что наш старший проводник свалился со скалы, прокладывая моноволоконный трос вдоль склона горы Хедуолл. Он выжил, но поранился острыми концами своих «кошек». Мы залатали его и остановили кровотечение, но Винс едва смог вернуться в лагерь, и его пришлось эвакуировать вертолетом.

Экспедиции безопасны для туристов (предположительно), потому что клиенты не выходят из лагеря, не прицепившись к страховочному тросу — даже направляясь в туалет. И если вы полагаете это глупостью, значит, вы никогда не видели, что такое метель в Антарктиде.

Но для тех из нас, кто прокладывает тросы, подобные экспедиции столь же рискованны, как и реальное восхождение — не говоря уже о том, что на нас сваливается чертовски много прочей работы.

Как бы то ни было, после несчастного случая у нас стало на одного проводника меньше. Формально я не проводник, а специалист по снаряжению: лучший друг для каждого, похлопываю всех по плечу и с радостью выслушиваю подробнейшие рассказы о тех маленьких «экспедициях», после которых туристы получают допуск к нашему рекламному туру. Черт, да чтобы тебя сочли пригодным, достаточно подняться на тысячу метров по склону с вырубленными ступеньками на тренировочной базе. Даже в такую погоду восхождение к местной вершине — вопрос лишь упорства и выносливости. От подъема по склону со ступеньками оно отличается лишь видами с высоты.

То есть так было, пока Винс не облажался на Хедуолле. Это означало, что сегодня некому будет вернуться вместе с Кортни, когда стало ясно — тренировок на базе ей не хватит, чтобы подняться на шестнадцать тысяч футов снега и льда.

Впрочем, спуститься даже в одиночку она могла без проблем. Защелкнув карабин на страховочном тросе, она спустилась бы прямиком в лагерь — что, очевидно, и сделала. Неизвестно, из-за чего она погибла, но все произошло уже после того, как Кортни до него добралась.

По мне, так лучше бы она побрела искать пингвинов или скатилась бы на санках на пару тысяч футов по склону Хедуолла. Оказавшись в лагере, Кортни Брандт не должна была умереть.

 

В костюме мне было тепло, но руки мерзли. Кроме того, остальным точно не следовало бы видеть, как Кортни лежит на снегу, да еще голая. Мариса уже незаметно подошла и остановилась рядом.

— Она?…

— Да.

Известны поразительные случаи едва ли не оживления после гипотермии, то есть переохлаждения, но когда тело промерзло насквозь — это совсем другая история. Я понятия не имел, почему у Кортни такая странно теплая кожа, но, очутившись без одежды на ветру, она выжить не могла.

Я взглянул на Марису. Она входила в число подопечных Винса, и я взял ее, потому что Мариса оказалась как самой приспособленной и выносливой, так и наименее вероятным источником проблем. Чуть старше тридцати, невысокая, но крепко сбитая, как футболистка, она поднялась вместе со мной на вершину, когда Кортни повернула обратно, словно совершила воскресную прогулку. Надеюсь, в ней есть и другая прочность, в которой я сейчас нуждался.

— Можешь помочь?

Она кивнула.

Я натянул перчатки и ухватил Кортни за плечи, а Мариса — за ноги. Не было нужды говорить ей, куда мы направляемся. Здесь, в горах, все, что можно, делается в палатке.

Конечно, внутри палатки могло оказаться столь же холодно, как и снаружи. Новым ДемонБотам для работы требовалось питание, а теперь, когда солнце быстро уходило на север зимовать, солнечной энергии попросту не хватало, поэтому я перед выходом попросил Кортни и всех остальных установить термостаты в палатках на минимум. Технарям из компании это не понравится, но им придется что-то сделать с энергопотреблением палаток.

Одна из причин, почему я здесь — мне положено думать о подобных мелочах. ДемонБоты — это наноустройства, которых еще называют нанитами, регулирующие температуру очень хитрым способом: они удерживают в палатке быстрые «горячие» молекулы и не пускают в нее медленные «холодные» молекулы. Их название имеет какое-то отношение к парню по фамилии Максвелл, который сам не очень-то верил, что такое можно проделать.[?] Однако наниты новейшего поколения в моем альпинистском комбинезоне оказались настолько эффективными, что могли получать энергию за счет моих физических усилий — через пьезоэлектрические нити.

К сожалению, если выходят из строя целые скопления нанитов или рвутся токопроводящие нити, то в ткани появляются «холодные пятна». В новых моделях этот дефект исправлен с помощью особых подвижных нанитов, которые запрограммированы отыскивать и заполнять такие просветы, время от времени наведываясь к нитям электропитания для подзарядки. Хитроумное решение, которое наверняка произведет сильное впечатление на покупателей из министерства обороны. Думаю, оно прекрасно работает возле тех самых лагерных костров на Среднем Западе. Здесь же эти чертовы малявки переползают с одной стороны палатки на другую всякий раз, когда меняется ветер. Не сомневаюсь, что это мелкая ошибка программирования, но энергии из-за нее тратится чертова уйма.

 

Как выяснилось, электропитание в палатке было включено, хотя тепло внутри долго не продержалось. Втаскивать промерзшее тело в палатку — нелегкая работа, и весь теплый воздух улетел наружу, пока мы с Марисой затаскивали Кортни внутрь. В жизни она была девушкой миниатюрной и бойкой, а после смерти превратилась в бревно весом в сто двадцать фунтов. Руки и ноги не сгибались, а вход в палатку был узким настолько, чтобы сделать нашу задачу еще более трудной.

Пыхтя и отдуваясь, мы затащили ее в предбанник и частично в палатку, и тут Мариса толкнула что-то громыхнувшее.

В палатке немного предметов, которые могут звякать или громыхать. В данном случае она едва не опрокинула печку, на которой стоял маленький титановый котелок.

Готовить в палатке — плохая идея, как раз из-за риска подобных инцидентов. Это одна из причин, почему горные палатки оснащены предбанниками — в них можно безопасно готовить. В некоторых экспедициях есть специальные палатки-кухни, с деревянными полами, обеденными столами и газовыми плитами, но «НаноСпорт» таким оборудованием не занимается; мы выпускаем только легкое снаряжение, которое можно унести с собой или на себе.

К счастью, компьютер палатки (гораздо более умный, чем новые наниты) не разрешил печке чрезмерно истощить солнечные батареи, работая на максимальной мощности неопределенно долго. Окажись печка раскаленной, Мариса бы обожглась.

Тепловатая жидкость, выплеснувшаяся из котелка, пахла очень знакомо. Мариса стянула перчатки, убрала с дороги печку и котелок, потом лизнула палец.

— Куриный бульон, — сообщила она.

 

В палатке царил кавардак. Обычно Кортни была педантична относительно порядка, почти до мелочности, но сейчас ее спальный мешок валялся в углу, а скомканная одежда была разбросана повсюду. Даже удивительно, что печка осталась неперевернутой — пока ее едва не свалила Мариса. На сенсорном экране палатки висело недописанное письмо для электронной почты через спутниковый канал, начинающееся словами: «Дорогие мама и папа…»

— На нее кто-то напал?

Я постарался не думать о Лавкрафте.

— Кто?

— Не знаю. Снаружи были какие-нибудь следы?

Я пожал плечами. Если бы Кортни выволокли в снег замерзать, то следы бы точно остались, но в лагере всегда множество следов, когда их не стирает ветер. И если у следов нет отпечатков когтей или они размером не с крышку канализационного люка, то на них никто не обратит внимания.

Мы окончательно втащили Кортни в палатку, затем встали на колени возле тела. Пусть даже ее кожа и была теплой, она имела смертельную бледность обморожения. Все тело промерзло насквозь. Я перевернул его, отыскивая следы насильственной смерти, но ничего не обнаружил. Затем Мариса набросила на нее куртку. Кортни была чуточку наивным, но очень милым человечком, и казалось преступным вторгаться в то немногое, что осталось от ее личного пространства.

— Включи, пожалуйста, обогрев, — попросил я. Кортни, скорее всего, нравилось, когда в палатке было прохладно, потому что сейчас, когда мы оказались в палатке вдвоем и создавали много «горячих» молекул для нанитов, воздух должен был согреться гораздо быстрее.

— Конечно. — Мариса провела пальцем по герметизирующему клапану на входе в палатку, убеждаясь, что он полностью закрыт, затем подошла к компьютеру. Похоже, она была рада сделать хоть что-нибудь. — Какую температуру задать?

— Все равно. — Я осматривал голову Кортни, раздвигая пряди светлых волос в поисках ссадин. Перчатки я пока не снял, и дело продвигалось медленно. — Когда будем уходить, отопление все равно выключим.

Не было нужды добавлять: «Чтобы она не оттаяла». Это фраза из другой страшилки. Наверное, есть в Антарктиде нечто такое, что их порождает.

 

Через десять минут воздух в палатке прогрелся до комнатной температуры, и я убедился, что события, погубившие Кортни, не оставили на ее теле и следа. У меня до поры до времени оставалась надежда, что она ударилась головой и потеряла сознание. Мне довелось однажды увидеть такое, когда мы совершали восхождение в Патагонии. Очнувшись, человек встал и решил пойти домой — что было проблематично, потому что дом находился во Флориде.

Самоубийство? Даже мысль о таком способе заставила меня содрогнуться. Уж если бы я решился на подобное, то съехал бы на санях по склону Хедуолла.

Ветер снаружи усиливался, а мы, затаскивая тело Кортни, случайно задели парочку опор палатки. В результате одно полотнище стало мерзко хлопать, сбивая с мысли.

— Я с этим справлюсь, — сказала Мариса и быстро вышла из палатки, выпустив лишь половину нагревшегося воздуха. Если оценивать ее как клиентку, то она на несколько пунктов выше нормы. Большинство туристов ожидало бы, что именно я выйду на мороз поправить опоры — а многие вообще не имели бы понятия о том, что надо сделать, даже если бы захотели помочь.

Тем временем я подошел к панели управления, решив проверить, не упоминается ли о самоубийстве в письме Кортни. Я прочел:

Дорогие мама и папа. Я старалась, но восхождение оказалось слишком трудным. Однако вид сверху был просто сказочным, а когда мне пришлось вернуться, Грег, один из проводников, оказался настолько любезен, что разрешил мне пойти в лагерь одной, словно опытной альпинистке, хотя совершенно очевидно, что я не такая. И хотя я никогда не доберусь до вершины, ничего красивее этих мест я в жизни не видела. Я никогда их не забуду, даже если доживу до ста лет.

Судя по отметке времени и даты, написано четыре часа назад. Не отправлено. Значит, еще совсем недавно Кортни даже не помышляла о самоубийстве.

И еще: ее тело поразительно сильно промерзло за четыре часа. При такой температуре первые укусы мороза способны уязвить незащищенную плоть всего за минуту, а то и быстрее. Но тело хранит последние искорки жизни, и на то, чтобы его охладить настолько сильно, требуется более длительное время.

Хотя отсутствие одежды сильно ускоряет этот процесс.

Я подошел к Кортни и снова коснулся ее шеи, лелея отчаянную надежду на то, что тепло палатки каким-то чудесным образом ее оживит. Но, если не считать мягкого слоя кожи, столь же теплого, каким он казался снаружи, плоть оставалась каменно-твердой.

Затем вернулась Мариса. Хотя возвращение в палатку таким образом, чтобы не занести с собой кучу снега, процесс гораздо более медленный, чем выход из нее, и на сей раз почти весь согревшийся воздух улетел наружу, я все же мысленно поставил ей пятерку за старание. Кортни, при всей моей симпатии к ней, такой высокой оценки получить не смогла бы. Ни за что.

Мне не хотелось, чтобы моя спутница прочитала последние слова Кортни, поэтому, пока Мариса очищала в предбаннике сапоги от снега и входила в палатку, герметизируя за собой вход, я закрыл файл с письмом и открыл новую панель, выбрав управление акустикой — пусть даже Мариса и поправила опоры, ветер завывал довольно сильно. И я включил звукоподавление, действующее по принципу противофазы — еще один пожиратель энергии, но в тот момент мне было все равно.

Шум ветра стих, когда датчики распознали источник звука и включили еще одну хитроумную новинку, превратив стенки палатки в объемную сеть громкоговорителей, которые и подавили шум — на мой взгляд, даже слишком эффективно.

То ли из-за воцарившейся атмосферы похоронного бюро, то ли от моего нежелания поверить, что Кортни неожиданно сошла с ума, я снова начал думать об убийстве. Возможно, жизнерадостное письмо родителям — фальсификация. Возможно, бедняжку задушили и вытащили из палатки. Внутри такой беспорядок, что она незадолго до смерти явно билась и металась. Но зачем кому-то убивать цветовода? А если причина имелась, почему бы не подождать, пока она вернется домой?

Чтобы незаметно проскользнуть в лагерь и столь же незаметно скрыться, злоумышленнику необходимо заранее выяснить, когда наша группа будет высоко в горах и, возможно, не заметит низко летящий самолет с лыжным шасси. А для этого требуется или феноменальное везение, или сообщник с рацией. И как они даже в этом случае могли предвидеть, что Кортни останется в лагере одна?

Или же, возможно, никто не собирался убивать Кортни. Она могла просто-напросто случайно наткнуться на человека, проникшего в лагерь. Или наоборот. Такое предположение, как минимум, логично. Ее палатка — далеко не единственное экспериментальное снаряжение, а компьютер в моей палатке полон данных телеметрии и технической информации, но для конкурентов он практически бесполезен. Потому что в нем стоит такая защита, что быстро ее не взломаешь. А если в буквальном смысле вырезать его из стенки палатки и взломать защиту уже дома? Это совсем другое дело. Кстати, уверен ли я, что моя палатка до сих пор на месте?

Я сумел не выдать охватившей меня паники.

— Мне надо кое-что проверить, — сказал я Марисе. — Хочешь вернуться в свою палатку?

— Нет. — Она стояла на коленях возле Кортни, словно молясь. Возможно, она и хотела за нее помолиться. — По-моему, неправильно будет оставлять ее здесь одну.

Через несколько секунд я уже вышел из палатки.

Я почти забыл про ветер, а дыхательную маску снял в палатке, где воздух обогащался кислородом. Теперь же от ветра и разреженного воздуха у меня перехватило дыхание. Впрочем, кислорода в воздухе было примерно столько же, сколько на вершинах самых высоких гор в Альпах, поэтому без маски я вполне мог обойтись. Я постоял немного, давая организму время приспособиться, обвел взглядом лагерь, посмотрел на Хедуолл. Все палатки оказались на месте, а с горы в лагерь по канату никто не спускался. Значит, минимум часа два мы с Марисой будем в лагере одни. По спине снова пробежались холодные пальцы. Антарктика — очень уединенное место, когда поблизости бродит убийца. Я на секунду задумался — не опасно ли оставлять Марису одну? — и решил, что нет. Убийца Кортни наверняка давно скрылся.

Но я все же подобрал свой ледоруб, который бросил, увидев распростертое тело. «Нечего ему валяться в снегу», — мысленно оправдал я свой поступок. Но тяжесть в руке прибавила мне уверенности.

 

Пятнадцать минут спустя я убедился, что к данным в моем компьютере никто не прикасался. В палатке все выглядело по-прежнему, а охранные файлы компьютера не зарегистрировали попыток взлома. Возможно, убийца по ошибке забрел в палатку Кортни вместо моей, убил девушку и в панике сбежал. А то, как странно выглядело ее замерзшее тело, вероятно, побочный эффект его способа убийства — какого именно, можно будет выяснить, когда мы доставим ее тело на базу Мак-Мердо для вскрытия.