Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора: ,
 

«Фантомное чувство», Ричард Ловетт и др.

До этого я не понимал, что значит выслеживать кого-то только для того, чтобы спасти. Но я очень хотел стать хорошим отцом. Возместить все годы своего отсутствия из-за того, что НК-МЭМС[?] — это работа, отнимающая все время. Нельзя быть одновременно отцом и НК-МЭМС. То есть надо выбирать что-то одно. И ты впустую убиваешь черт знает сколько времени, раздумывая, валить в самоволку из Корпуса или из собственной семьи. Ну, а если в ответ на все вопросы в семье ты попытаешься дать нечто большее, чем общие слова и намеки типа Моя Страна Нуждается Во Мне, то и у семьи, и у тебя наметятся неприятности.

Вот так все было до того, как я стал сержантом Кипом Маккорбином в отставке. То есть перед тем, как возникло дополнение «в отставке». После его появления мне уже не приходилось выбирать — не из чего было. Остался только я сам, с подпиской о неразглашении государственных секретов.

Двадцать лет секретных миссий. Двадцать лет постоянно в отсутствии. Чад, Эфиопия, Сомали, Курдистан, мятеж сепаратистов на Альтиплано…[?] Двадцать лет не иметь возможности что-нибудь объяснить. А затем, когда все закончилось и я, казалось бы, получил возможность заново обрести собственную семью, пришло время платить по счетам. Это было как внезапная слепота. Впрочем, нет, не так. Для слепых есть специальные школы, имеется развитая инфраструктура, призванная помочь им справиться со своим несчастьем. До тех пор пока у меня имелось Восприятие, мне даже и слепота была не страшна. Зачем тебе свои глаза, когда в твоем распоряжении имеются сотни чужих? Когда у тебя есть чувство, гораздо лучшее, чем зрение, выходящее за пределы всего, что может испытать нормальный человек?

Потерять это, все равно что потерять осязание. Мир все еще на своем месте, но ты не можешь больше воспринимать его во всей полноте. И даже хуже, поскольку окружающие люди, по крайней мере, понимают, что такое осязание. В твоем же случае те немногие, с кем ты можешь об этом поговорить, — служащие в Корпусе психиатры, но эти мозгоправы только думают, что они в курсе. Как можно понять, что означает потеря осязания, если у тебя этого чувства не было изначально?

 

Двадцать лет специальных заданий, и все это время Кора Энн росла без меня. «Где папа?» уступило место «когда-нибудь», и так шло до тех пор, пока меня, наконец, не уведомили, что я готов вернуться в мир без Восприятия. Адвокат Дениз сказала, что для меня будет лучше держаться в сторонке. «Сейчас Коре меньше всего нужно, чтобы вы лезли в ее жизнь, — пояснила эта дама, находясь в редком для нее благодушном состоянии, когда люди позволяют себе снисходить до объяснений. — Девочка переживает трудный возраст».

Кой черт! У них каждый возраст трудный. Учатся ходить, учатся в школе, учатся в высшей школе. Когда у меня было Восприятие, я на побывках использовал его, чтобы проследить все ее дни шаг за шагом. А какой бы отец этого не сделал? Особенно если учесть, что побывки выпадали редко и ненадолго. Ее первая неделя в школе — так восхитительно, так страшно. Сделала пирсинг на пупке. Думала, никто не знает, но я-то начеку. Первый поцелуй… Парень был полным придурком, да только она ему в этом не уступала. Мотаем дальше: вояки — это категорически не то, что ей нужно. Еще дальше: ее бунт принимает форму общения с разноформатными идиотами и участия в антивоенных демонстрациях — моя крошка-радикал, растущая и развивающаяся, как бог на душу положит, когда меня нет рядом, и все чаще прячущаяся от меня, когда я дома.

 

Проклятые мозгоправы всегда задают одни и те же вопросы.

Что вы чувствуете в связи с этим?

Что вы делаете, когда испытываете подобные чувства?

Я тебе скажу, что я чувствую, я тебе покажу, что я делаю.

Целых три года я впадал в панику, когда кто-то шел за мной следом или когда я огибал угол и обнаруживал за ним что-то, чего раньше не находил. Не важно, что это было — брошенный скейтборд или очередной пациент на реабилитации, ковыляющий в сопровождении сиделки. Важно, что я не ожидал этого там увидеть.

Три года реадаптации, пока, наконец, я не убедил их, что снова нормален. В НК-МЭМС это отнюдь не позитивная оценка, но мозгоправы никогда не врубались в детали. Три года меня учили, как жить без этого. Три года впустую, потому что отсутствие всегда при тебе. Как чесотка в недоступном месте или как фантомное ощущение ампутированной конечности. Жертва ампутации ощущает руку, которой, как ему кажется, можно поднять чашечку кофе. Или ногу, на которую как бы можно опереться, поднимаясь с постели, потому что весь предыдущий жизненный опыт утверждает: конечность на месте. Так и нервная система продолжает настаивать, что Восприятие все еще здесь, хотя его отсутствие — это простой и неопровержимый факт.

Ну, с конечностью все можно объяснить. В конце концов, ты способен заменить ее протезом, почти ничем не уступающим оригиналу. Но как объяснить потерю Восприятия, даже при условии, что разговор об этом не будет нарушением присяги и предательством всего того, что ты некогда клялся защищать ценой жизни?

Все это я хотел сказать в процессе реадаптации. Ре-адапт — так в Корпусе называли эту процедуру (равно как и место, где она проходила), причем именно с дурацким дефисом посередке. И все это — одно сплошное надувательство, если вам интересно мое мнение: иллюзия, что когда будут выполнены все задания и секретные миссии, ты можешь отправиться домой и зажить нормальной жизнью. Дерьмо собачье, нечто такое, во что мозгоправы должны верить, чтобы не ощущать дискомфорта от того, что они с нами делают. Разумеется, я ничего подобного им не говорил, потому что иначе они могли бы никогда не выпустить меня на волю.

Целых три года я пытался притворяться, что мне не нужно ничего, кроме тех пяти чувств, с которыми я появился на свет Божий. Будто не ощущаю никакой потери, хотя на деле походил на человека после ампутации, который все еще продолжает, удивляться, почему чашка кофе, к которой он «протянул» утраченную руку, остается на месте. Пока, наконец, мне не назначили пенсию и не выпустили в реальный мир. Возраст — 51 год. Не пригоден ни к какой работе. Не пригоден к семейной жизни. Не пригоден к жизни вообще.

Первое, что я сделал, отправился на северо-запад, на тихоокеанское побережье. Я как-то провел там лето и запомнил тамошний поразительный, почти средиземноморский климат. Теплый, сухой и приятный. И каким-то чудесным образом там совершенно не было насекомых. Можно спокойно спать с открытым окном, безо всякой противомоскитной сетки — и никаких тебе комаров и мошек. Можно обедать на террасе — и в твою тарелку не сядет муха. То есть место, куда никто, обладающий Восприятием, не сунется по доброй воле.

А затем я увидел последний пост Коры в VidBook.

Вообще-то я не должен был просматривать ее блог. Она не позволяла мне зарегистрироваться в качестве френда, но если бы вы провели столько лет, сколько я, на секретных операциях, то волей-неволей узнали бы кое-что о компьютерах. Не говоря уже о том, что она использовала в качестве пароля свое имя и свой почтовый индекс: CoraAnn78718. Я расколол его еще до того, как мозгоправы дали мне вольную.

 

Я проснулся от собственного крика.

Я был слеп. Лишен Восприятия. Враг находился где-то поблизости, а я не знал где. Я вообще не знал, что где находится. За ближайшим поворотом могло таиться все, что угодно. В коридоре, например, поджидая момента, когда я пойду в ванную, чтобы внезапно наброситься. Как обычные люди могут жить таким образом? И как мне жить таким образом?

— Я хочу, чтобы оно вернулось! — заорал я в ночь, вернее прохрипел, ибо с тех пор, как мне не надо было притворяться, что я полностью восстановился, я кричал это почти каждую ночь. — Господи, верни мне его! Я хочу, чтобы оно вернулось! Хочу, чтобы вернулось! Хочу, чтобы ВЕРНУЛОСЬ!!!

Это было хуже, чем потерять Дениз. И даже хуже, чем потерять Кору. Это было частью меня самого. И этой части у меня больше никогда, никогда не будет! Даже после трех лет, проведенных в компании психиатров из Корпуса, время от времени я испытывал сомнения — справлюсь ли.

 

Джеррет был напуган. Я тоже, если уж на то пошло. НК-МЭМС был организован для ведения войны в городских условиях. Тесные лабиринты стен, в которых наличие Восприятия дает ошеломляющее преимущество. Не говоря уже о повышенном чувстве локтя, когда все остальные люди твоего подразделения защищают тебя, будто речь идет об их собственных жизнях. Уровень потерь в операциях с привлечением операторов НК-МЭМС составлял треть от уровня потерь во всех прочих секретных миссиях. А ведь нам обычно доставались самые опасные задания. Это был хороший стимул для нормальных морпехов и спецназовцев, чтобы не давать операторам погибать.

Сначала почувствовать опасность с помощью Восприятия и лишь напоследок ее увидеть — наше правило. Да только оно не работало в этой проклятой пустыне, где любой снайпер с ночным прицелом мог пришпилить тебя к земле с расстояния, превышающего радиус действия Восприятия. Сам факт, что подразделению на этой миссии придали сразу двух операторов, говорит о многом. Кто-то, значит, просчитал, что на этом задании велики шансы потерять даже оператора. Или обоих.

Рука Джеррета дернулась, отгоняя жучка из моего роя, подобравшегося настолько близко к волоскам на тыльной стороне кисти Джеррета, что тот ощутил легкое щекотание. Глупое слюнтяйство с моей стороны. Мне бы следовало сконцентрироваться на ощупывании периметров, в надежде засечь бенладеновского снайпера, до того как он засечет нас.

Джеррет понял, что означает прикосновение моего насекомого.

— Со мной все в порядке, — прошептал он. Человек не смог бы разобрать этот легкий шепоток с расстояния двух футов, но мой жучок все уловил. Только вот с Джерретом не было все в порядке. Усиление сердцебиения, потоотделение, электропроводимость кожи, дыхание, зрачки… все указывало на страх. Не говоря уже о том, что он хотел ввести меня в заблуждение. Джеррет был напуган до смерти. На грани потери самоконтроля. К счастью, он не спросил меня о моем состоянии, поскольку нарвался бы на аналогичную ложь. А всё эти открытые пространства. Мы не были созданы для них.

 

Пост Коры в VidBook для любого нормального человека выглядел не заслуживающим никакого внимания, но только не для меня.

— Вы не поверите, какие здесь мухи! — излагала она в камеру, держа ее слишком близко к лицу, как, собственно, делают все, из-за чего ее нос казался в три раз больше обычного. Впрочем, он прекрасно сочетался с ярко-синими глазами и длинными светлыми волосами, которые делали ее так похожей на мать в том же возрасте, что становилось больно. — Они меня повсюду преследуют! Вчера четыре из них — я считала — проскочили в спальню до того, как я успела захлопнуть дверь. И они типа крутились вокруг меня, пока я переодевалась. Можете такое представить? Жесть! У них что, нет своих мушиных девчонок, чтобы за ними подглядывать?

Почтовый индекс 78718 — это индекс Остина, штат Техас. Ее квартиру я никогда не видел — я больше не желал получать никаких судебных постановлений о том, что не должен с ней видеться, — но я знаю Остин. Мухи там, конечно, водятся, однако не в таких количествах, как в Виргинии, где выросла Кора. Во всяком случае, в ноябре.

Возможно, это ровным счетом ничего не значило, но если тебе повезло пережить двадцать лет службы в НК-МЭМС, то ты неизбежно становишься параноиком. Даже если не участвуешь в очередной секретной операции, тебя посылают в места, где от любого, включая малолетнего попрошайку, можно ожидать всего, чего угодно, и где 90 процентов населения тебя люто ненавидят. Самые легкие наши задания — это миссии типа «охотник/жертва — найди и убей», в которых надо найти определенную мишень, уклоняясь при этом от соприкосновения с гражданским населением. Тут, по крайней мере, все стандартно. Патрулирования, которые делают тебя параноиком, — это такие рейды, когда ты просто передвигаешься по местности, пытаясь засечь настоящую угрозу, отличив ее от всего лишь кажущейся, и стараясь при этом не учинить бойню среди ни в чем не повинных штафирок.

Еще будучи новичком в Корпусе, я имел собственное представление об удачной операции: плохие парни устранены, а ни в чем не повинные, пусть даже подозрительно себя ведущие, не пострадали. Но спустя какое-то время понял: все это чушь. Каждое задание — это мир в самом себе. Погрузись в него, сделай свое дело (что означает — устрани того, кого надо, а не наоборот) и дуй на выход. И желательно, чтобы все люди из твоего подразделения возвращались живыми.

У меня это хорошо получалось. Даже в первые недели тренировок мне говорили, что я обладаю необычайной способностью к Слиянию. Но не сообщали при этом, что тем сокрушительнее будет чувство потери, когда я лишусь этой способности.

 

Я пробудился и мгновенно перешел в состояние боеготовности — умение, которое вырабатывается лишь годами выполнения секретных миссий. На этот раз я проснулся не в постели, а на кушетке. Телевизор включен — на экране нечто коммерческое типа как-разбогатеть-быстро или в той же степени безмозглое, что крутят поздно ночью.

Я был не один. Я воспринимал кого-то за своей спиной. Он глядел в окно, лица не разобрать под камуфлирующей краской. Голубые джинсы и темная мексиканская накидка — серапе. Он небрежно держал «узи» одной рукой, но беспечность эта была обманчива, то была расслабленность змеи, способной мгновенно свернуться в спираль и, распрямляясь, нанести удар с такой скоростью, что ты даже не успеешь ничего понять. Он проделывал такое раньше и будет проделывать, пока кто-нибудь с более быстрой реакцией не нанесет упреждающий удар. В данный момент он ничего такого не ожидал, но все равно был готов мгновенно перейти к действию. Он глядел на дорогу за окном, за чем-то наблюдал. Поджидал чего-то вроде моего патруля, все еще скрывающегося за углом. Его пульс был в норме, дыхание ровное. Натренированный убийца, целиком и полностью в своей стихии.

Я отвлек внимание от своего периметра, приготовившись послать запрос. Устранить его или обойти? Этот молчаливый страж на другой стороне здания казался не таким уж бдительным. Если у нас имеется парочка людей в засаде, я смогу направлять их, координировать атаку. Игра без слов: «нападай по моему сигналу». Все просто, как жужжание мухи над ухом. Мы проделывали такое раньше, временами аж против четырех целей, разнесенных по длине фронта в тысячу футов.

Но что-то не сходилось. Я не мог никого найти, чтобы послать запрос. Может, парень ухитрился уложить всех наших, кроме меня? И где, в конце концов, мое настоящее тело? Я так погрузился в периферийное Восприятие, что потерял ощущение своего реального окружения.

Все прояснилось благодаря телевизору. Передача шла на английском. Не на испанском, арабском или еще каком. С экрана рассказывали, как сколотить состояние на заложенной недвижимости. Не та тема, которая могла бы заинтересовать часового в серапе, даже если его не раздражали отвлекающие факторы.

Мне оставалось только обернуться и посмотреть. Я не увидел ничего, кроме книжного шкафа. А в нем — мои собственные книги, сам же шкаф находится в моей собственной квартире. Я и тут один. В Сиэтле. Как все последние два года.

Я уселся на кушетке, вытащил телефон из зарядника-держателя, набрал номер, ставший за эти годы слишком знакомым, слишком привычным.

— Да? — отозвался голос в трубке.

— Это снова случилось.

— Вспышка прошлого, галлюцинация или фантомное зрение?

— Не уверен, — я описал увиденную сцену. — Может, это было Альтиплано. Все выглядело как-то смазанно, без деталей.

— Ясно. А я вот прошлой ночью находился в полной уверенности, что моя комната кишит змеями. При чем тут змеи? Я никогда не сталкивался с ними в акциях. Змеи меньше всего меня по жизни волновали.

Мы поговорили еще немного, пока я не почувствовал, что смогу снова заснуть. Понятия не имею, кем был мой собеседник; мы нашли друг друга в Сети и общались по зашифрованным линиям, оплачиваемым через условные счета. От привычки к секретности практически невозможно избавиться. Но это было лучше, чем в панике вызывать мозгоправов из Корпуса только для того, чтобы они влепили в твое личное дело диагноз типа параноидальной шизофрении.

У Восприятия много возможностей. С его помощью ты можешь видеть, что делается за углом либо в любом закрытом помещении, в дверях или окнах которого найдется щелка, куда сможет просочиться один из твоих жучков. Но это гораздо богаче, чем просто зрение. Микродетекторы насекомых вытягивают из окружения буквально все, что можно воспринять и уловить.

Для очень многих операторов информация — это просто наборы данных. Нужен компьютер, чтобы их интерпретировать и управлять роем, и ты прохлаждаешься себе на базе перед кучей электроники, и у тебя кондиционер в помещении, и чашка кофе в руках, и все, что пожелаешь.

Но это всего лишь пародия на удаленное восприятие.

Если у вас есть способность к слиянию, данные перестают быть данными. Добавьте в систему интерфейс, вроде тех, что используются в протезах конечностей, только более изощренный, представьте себе пианиста, играющего Шопена с помощью такой механической руки, и вы получите хорошее представление об НК-МЭМС. Наборы данных исчезают, а вы просто воспринимаете некий целостный образ-ощущение так же прямо и непосредственно, как воспринимаете то, что идет дождь или что вы находитесь на тропическом пляже.

Большинство людей не может переступить нечто внутри себя, чтобы слиться и получить такое Восприятие. Но для тех, кто может, НК-МЭМС является чем-то гораздо большим, нежели просто инструментом, позволяющим заглянуть за угол. Это подвешенный в воздухе эмоциональный сенсор. В базарной толчее ты точно знаешь, кто настроен враждебно, а кто просто испуган. Кто убежит, если ты дашь ему такую возможность; кто из гордости останется на месте, чтобы сохранить лицо, хотя внутри тоже перепуган; а кто является упертым фанатиком, которому даже собственная смерть безразлична.

А вот на базе никто не желает находиться рядом с тобой. У каждого есть секреты — и даже если ты не знаешь деталей, то все равно совершенно точно видишь, когда от тебя что-то пытаются скрыть. Не говоря уже о способности постоянно выигрывать в покер, хотя ты поклялся, что не будешь подглядывать. Отслеживать происходящее становится привычкой, даже если в этом нет настоящей нужды. Возможно, так и рождаются настоящие лазутчики. Восприятие вырабатывает у тебя аллергию на сюрпризы. Если ты можешь что-то узнать, ты хочешь это узнать. Если ты не можешь этого сделать, впадаешь в отчаяние.