Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Земля несбывшихся надежд», Рани Маника

Предисловие

Рани Маника родилась и училась в Малайзии. Получила экономическое образование, сейчас живет в Великобритании. «Земля несбывшихся надежд» (в оригинале «The Rice Mother» — «Рисовая Мама») — ее первый роман.

«Земля несбывшихся надежд» — очень яркое художественное произведение, переносящее читателя в экзотическую страну, столь же завораживающую, сколь и суровую.

Действие романа начинается в 30-е годы XX столетия и заканчивается уже в наши дни. На протяжении этого времени прослеживается история одной семьи, родоначальницей которой является Лакшми, главный персонаж, Рисовая Мама, как назвал ее один из сыновей, отождествляя мать с богиней, которую еще называют Дающая Жизнь. Ведь, восседая на троне, она охраняет щедрый урожай рисовых полей, держа в своих сильных руках мечты и надежды всех тех, кому подарила жизнь. Такова и Лакшми.

В возрасте 14 лет она выходит замуж за человека, намного старше ее. Выходит не по своему желанию, а по настоянию матери, введенной в заблуждение сестрой будущего мужа. Девушка покидает свой родной Цейлон и отправляется на родину мужа — в Малайзию. Вместо ожидаемого благополучия она обнаруживает, что муж очень беден и все его богатство — это его долги. Он добрый и любящий человек, но совершенно лишен каких-либо амбиций и не пытается ничего изменить в своей жизни. Лакшми очень скоро понимает, что не может рассчитывать на поддержку мужа и приспосабливаться к новой жизни ей придется, полагаясь только на себя.

К 19 годам Лакшми, несмотря на свой юный возраст и пугающее пророчество, становится сильной и грозной главой большой семьи. Умная и амбициозная, она с завидной энергией все свои несбывшиеся мечты пытается воплотить и реализовать в детях, отдавая им себя без остатка. Отношения с детьми (а их шестеро!) складываются по-разному, ведь у каждого члена семьи свой характер.

Автор использует в романе интересный художественный прием: повествование ведется от лица нескольких рассказчиков — Лакшми, ее мужа, детей, внуков, правнучки и других персонажей. Каждый из них говорит своим «голосом», добавляя к этой истории что-то свое, обнаруживая все новые и новые детали, которые были неизвестны другим героям, читателю, составляя, в конечном счете, полную картину.

История этой большой семьи — это история о радостях и потерях, любви и предательстве, корысти и беззаветной преданности, деградации и прозрении, святой вере и суеверных предрассудках, когда призраки и люди существуют рядом.

Здесь есть все: ярко описанный быт и обычаи Малайзии, смешение рас и религий, достижения цивилизации и древняя магия… В суровом, порой даже жестоком мире экзотических красот маленькие радости жизни компенсируют ее невообразимые ужасы. То печальная, то захватывающая, то заставляющая задуматься история не может оставить равнодушным. И дотошный читатель извинит автора за некоторые анахронизмы. В романе много непривычных для нас метафор и сравнений, естественных для малайского языка.

Автор будто приоткрывает перед читателем дверь в другой мир, совершенно неизвестный и в то же время легко узнаваемый. Узнаваемый благодаря вечным чувствам, которые движут героями, — любви, грусти, вере, надежде…

Посвящение

Моим родителям, наблюдающим богам в начале всех моих путешествий.

Благодарность

Благодарю тебя, моя мама, за то, что ты всегда была рядом со мной в трудные минуты; Джироламо Авералло, прежде всего, за веру; команду литературного агентства Дарли Андерсон за то, что они самые лучшие; Вильяма Колгрейва за поддержку и помощь; Джоан Дейч за то, что она привнесла в работу что-то особенное; неподражаемую Сью Флетчер из «Ходдер и Стотон» за то, что она, собственно, купила мою рукопись.

ЗЕМЛЯ НЕСБЫВШИХСЯ НАДЕЖД

Генеалогическое древо

Впервые я услышала о людях, живущих в далекой стране под названием Малайя и собирающих гнезда необычных птиц, когда сидела на коленях моего дяди — торговца манго. В кромешной темноте, без фонарей, эти люди смело карабкались по раскачивающимся бамбуковым стеблям на высоту в несколько десятков метров для того, чтобы добраться до сводов горных пещер. Под пристальными взглядами призраков — людей, сорвавшихся с высоты вниз, стоя на шатких опорах, они добывали деликатес для богачей — гнездо, свитое птицей салива. При этом ни в коем случае нельзя было даже произносить такие слова, как «страх», «падение» или «кровь», поскольку эхо таких слов может вызвать злых духов. Единственными друзьями сборщиков гнезд являются бамбуковые шесты, которые помогают им держаться на высоте. Перед тем как сделать первый шаг, эти охотники прижимались к бамбуку и слушали. Если бамбук печально вздыхал, то охота безоговорочно откладывалась. И только если бамбук пел, сборщики гнезд отправлялись за добычей.

Мой дядя говорил, что мое сердце и является таким бамбуком. И если я буду обращаться с ним бережно и прислушиваться к его песням, тогда обязательно смогу найти самое большое и самое высокое гнездо.

Лакшми

Иллюстрация к книге

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Маленькие дети, бродящие во мраке

 Лакшми

Я родилась на Цейлоне в 1916 году, еще до того, как блеск электрического света и грохот цивилизации отпугнул и загнал в самое сердце дикого леса духов, гуляющих по земле рядом с людьми. Духи жили среди огромных деревьев, в их прохладной голубовато-зеленой тени. В полной тишине можно было просто протянуть руку и почти осязаемо почувствовать их безмолвное, но различимое присутствие. Духи будто стремились обрести тело из плоти и крови. И если в джунглях кому-то из нас требовалось справить нужду, надо было остановиться, помолиться и попросить у духов разрешения, поскольку их легко было обидеть. Если их покой нарушался, то духи могли вселиться в незваного гостя и жить в его теле.

Мама рассказывала, как в ее сестру вселился как раз такой дух. Пришлось послать за шаманом, который жил через две деревни от них, чтобы он изгнал духа. На шее у святого было несколько рядов бус из причудливого бисера и сушеных корней — свидетельств его устрашающего могущества. Обычные крестьяне, пришедшие из любопытства, образовали вокруг него большой круг. Чтобы изгнать вселившегося духа, шаман начал бить мою тетю длинной тонкой тростью и все время требовал:

— Что ты хочешь?

Всей деревне были слышны его ужасные крики, но он как ни в чем не бывало продолжал избивать девочку до крови.

— Ты убьешь ее! — закричала моя бабушка. Но ее оттащили три мощные, но очень красивые женщины. Не обращая внимания на бабушку, шаман провел пальцем по багровому шраму, пересекавшему все его лицо, и начал ходить кругами вокруг съежившейся девочки, при этом беспрестанно продолжая повторять свой вопрос: «Что ты хочешь?» Он мучил ее до тех пор, пока она пронзительно не закричала, что хочет фруктов.

— Фруктов? Каких фруктов? — строго спросил он, остановившись перед плачущей девочкой.

Вдруг в ней произошла разительная перемена. Маленькое личико посмотрело на него с лукавой усмешкой, в которой угадывались искорки безумия. Несмело девочка показала пальцем на свою младшую сестру — мою маму.

— Вот плод, который я хочу, — сказала моя тетя низким мужским голосом.

Простые крестьяне сбились в кучку, шокированные увиденным. Нет нужды говорить, что шаман не отдал мою маму духу, поскольку она была любимым ребенком моего дедушки. Духу пришлось довольствоваться пятью лимонами, которые были порезаны и соком которых брызнули ему в лицо вместе со святой водой и миром.

 

Когда я была совсем маленькой, я любила устраиваться у матери на коленях и слушать ее голос, когда она рассказывала о своем счастливом детстве. Дело в том, что моя мама происходила из семьи настолько богатой и влиятельной, что в лучшие времена ее английская бабушка, миссис Армстронг, была приглашена ко двору вручить букетик цветов и пожать руку самой королеве Виктории. Моя мама родилась со слабым слухом, но ее отец прижимал губы к ее лбу и без устали разговаривал с девочкой, пока та не научилась разговаривать. К шестнадцати годам моя мама была прекрасна, как богиня. Предложения выйти замуж приходили к ней со всех сторон, но ее привлек запах опасности. Взгляд ее миндалевидных глаз остановился на очаровательном хулигане.

Однажды ночью она вылезла из окна и спустилась вниз по дереву, рядом с которым ее отец посадил колючую бугенвилею, когда маме был всего год, в надежде, что никто не сможет даже подойти к дереву, по которому можно добраться до окна его дочери. Казалось, что эти кустарники питались одними его мыслями и разрастались до огромных размеров. В сезон цветения заросли бугенвилеи становилась одним сплошным цветком, заметным за многие мили. Но дедушка не знал, что растит этот куст для своего собственного ребенка.

В ту лунную ночь колючки, как когти зверя, рвали на моей маме одежду, цеплялись за волосы и глубоко вонзались в тело. Но это не могло ее остановить. Внизу стоял мужчина, которого она любила. Когда, в конце концов, она спустилась к нему, все ее тело горело огнем от колючек. В тишине ночи любимый уводил ее из дома, но каждый шаг давался ей с такой болью, как будто бы она шла по лезвиям ножей, и мама попросила немного отдохнуть. Не говоря ни слова, мужчина поднял ее на руки и понес в ночь. Чувствуя себя в безопасности в его теплых объятиях, она оглянулась на свой дом. В свете полной луны она увидела свои собственные кровавые следы, ведущие от дерева. Следы ее предательства. Мама заплакала, зная, что это будет ударом для ее отца.

Влюбленные поженились на рассвете в маленьком храме в соседней деревне. С последовавшими за свадьбой ожесточенными ссорами муж, мой отец, который был сыном служанки в доме моего дедушки, запретил моей матери даже видеться с членами ее семьи. Только после того как прах отца развеяли по ветру, моя мама смогла вернуться в отчий дом. Но к тому времени она уже была вдовой, поседевшей от утрат.

После вынесения своего бессердечного приговора мой отец увел мать в небольшую деревеньку, затерянную в глуши. Он продал некоторые из ее драгоценностей, купил немного земли, построил дом, в котором они и поселились. Но деревенский воздух и тихие семейные радости быстро наскучили новобрачному, и вскоре он соблазнился яркими огнями города, в котором дешевый алкоголь, ярко накрашенные проститутки и развлечения сыпались, как карты из колоды. После каждой такой отлучки он возвращался и устраивал своей молодой жене скандал за скандалом вперемешку с пьянками. По какой-то странной причине он думал, что ей это нравится. Бедная мама. Все, что у нее было, — это воспоминания и я. Этими драгоценностями она любовалась каждый вечер. Сначала она смывала с них грязь горьких лет слезами, затем дополняла сожалениями. А потом, когда их чудесные искорки вновь начинали мерцать, она раскладывала их передо мной, чтобы я смогла восхититься ими до того, как она сложит их обратно в золотую шкатулку своей памяти.

Из ее рассказов возникали картины славного прошлого — с армиями преданных слуг, прекрасными каретами, запряженными белыми лошадьми, и железными сундуками, наполненными золотом и драгоценностями. Сидя на цементном полу нашей крохотной хижины, я представляла себе дом — настолько высокий, что с его балкона можно было увидеть весь Коломбо. Или кухню — такую громадную, что в нее целиком поместился бы наш дом.

Моя мама рассказывала, что, когда отец взял ее впервые на руки, по его щекам потекли слезы радости при виде необычно светлой кожи и маленькой головки, покрытой густыми черными волосами. Он поднес маленький живой комочек к лицу, наслаждаясь неповторимым сладковатым ароматом, который бывает только у младенцев. Потом он быстрыми шагами направился к конюшне, вскочил на своего любимого жеребца и помчался галопом, поднимая за собой клубы пыли. А когда вернулся, то держал в руках два огромных изумруда, подобных которым никто в деревне не видел. Он подарил эти изумруды своей жене — камешки за настоящее чудо. А жена вставила эти изумруды в инкрустированные бриллиантами серьги, которые носила все время.

Я никогда не видела этих знаменитых изумрудов, но у меня до сих пор есть черно-белая студийная фотография, на которой женщина с грустными глазами стоит на нечетком фоне кокосового дерева, растущего на краю пляжа. Я часто смотрю на эту фотографию — застывшее прошлое, которое остается даже после нашей смерти.

Мама рассказывала, что, когда я родилась, она плакала, потому что родила девочку, а мой отвратительный отец снова пропал, чтобы в очередной раз рассказать ложь, возвратившись через два года в стельку пьяным. Несмотря на это, у меня остались кристально чистые воспоминания о деревенской жизни, настолько счастливой и беззаботной, что, будучи взрослой, я вспоминаю о том времени со смешанным чувством сладковатой боли. Если бы вы знали, как сильно я скучаю по тем беззаботным дням, когда я была единственным ребенком своей матери, ее солнцем, ее луной, ее звездами, ее сердцем! Когда меня так сильно любили и ценили, что даже уговаривали поесть. Когда мама с тарелкой в руках ходила по деревне в поисках меня, чтобы собственноручно накормить. И все это только для того, чтобы не отвлекать меня от моих игр.

Как не скучать по тем дням, когда солнце дарило счастье и было нашим товарищем по играм круглый год, награждая меня своими поцелуями и бронзово-коричневым загаром, когда мама собирала дождевую воду в колодце за домом, когда воздух был прозрачным, а от травы исходил душистый аромат.

Доброе время, когда пыльные грунтовые дороги были окружены склонившимися кокосовыми пальмами, а по этим дорогам, приветливо улыбаясь, ездили на велосипедах простые крестьяне; когда участок земли за каждым домом был настоящим супермаркетом, и после того как закалывали козу, ее тут же готовили на восемь дворов, поскольку хозяйки не были знакомы с таким изобретением, как холодильник; когда мамам нужны были только боги, которые с белых облаков присматривали вместо нянек за их детьми, беззаботно играющими в водопаде.

Да, я вспоминаю Цейлон, когда он был для меня самым волшебным, самым прекрасным местом в мире.

Мама кормила меня грудью до семилетнего возраста. Я до упаду бегала со своими друзьями, пока голод или жажда не одолевали меня, и тогда я неслась обратно в прохладу домика, нетерпеливо зовя маму. Что бы она ни делала, я одергивала ее сари и охватывала ртом ее коричневый сосок. Головой и плечами я погружалась в безопасность ее шелкового сари, аромат ее тела, невинную любовь, которую она дарила мне, как и свое молоко, и мягкую негу, при этом я издавала характерные причмокивающие звуки, чувствуя себя защищенной от всех бед в этом теплом конверте из плоти и ткани. Какими б ни были жестокими потом годы, они так и не смогли украсть из моей памяти ни те звуки, ни тот вкус.

В течение многих лет я ненавидела вкус риса и овощей. Я выросла на молоке и плодах манго. Мой дядя продавал манго, и плоды различных сортов и размеров в огромных количествах хранились в нашей кладовке. Худой погонщик слонов сдавал их нам на хранение, и они лежали там, пока не приходил другой погонщик, чтобы забрать их. Но пока они хранились… Я забиралась на самую верхушку пирамиды из деревянных ящиков и сидела там, скрестив ноги, ни капли не боясь пауков и скорпионов, которых среди плодов было великое множество. Даже после того как меня укусило какое-то насекомое, после чего я четыре дня ходила бледная до голубизны, у меня не появилось страха перед насекомыми. Всю жизнь какая-то неведомая сила заставляла меня идти босиком по самым сложным тропинкам. «Вернись!» — отчаянно кричали мне окружающие. Мои ноги кровоточили из-за колючек, но я все равно улыбалась и продолжала идти своей дорогой.

Маленькая дикарка, предоставленная самой себе, я впиваюсь зубами в мякоть сочных оранжевых плодов, откусывая большие куски. Это одно из наиболее ярких моих воспоминаний. Я в полном одиночестве в прохладной темноте кладовки сижу на вершине ящиков, а липкий сладкий фруктовый сок стекает у меня по рукам и ногам и дальше вниз — до самого пола дядиной кладовки.

В отличие от мальчиков, в мое время девочкам не нужно было ходить в школу. Только по вечерам по два часа в день мама учила меня чтению, письму и арифметике. А все остальное время я носилась по улице как угорелая. Пока, лет так в четырнадцать, первые капли менструальной крови не заявили мне неожиданно и настойчиво о том, что я уже стала взрослой женщиной. После этого меня закрыли в маленькой комнате, в которой даже ставни были прикрыты и где я просидела неделю. Это была традиция, поскольку ни одна уважающая себя семья не могла допустить, чтобы какой-нибудь безрассудный мальчуган, взобравшись по кокосовой пальме, украдкой подглядывал за их дочерью в надежде увидеть ее прелести.