Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Исторические приключения
Показать все книги автора:
 

«Шпага и митра», Рафаэль Сабатини

Приложил ухо к замочной скважине двери, у которой стоял. Поскольку всё оставалось тихо, повернул ручку и вошёл. В комнате, которая, насколько я мог с трудом разглядеть, была со вкусом обставлена и вмещала кровать, никого не было; поэтому, закрыв за собой дверь, я прокрался к выходу на деревянный балкон.

Когда я добрался до него, моё внимание привлёк лязг стали внизу.

«Что, — подумал я, — драться в этот час и на самих парижских улицах, несмотря на эдикты?»

Я тихо открыл балконную дверь и вышел наружу. Зрелище, которое предстало моим глазам, наполнило меня изумлением и гневом.

Высокий, хорошо сложённый шевалье стоял спиной к стене прямо подо мной, тульёй шляпы почти касаясь балкона, который был не более чем в шести футах от земли, и с мастерской ловкостью защищался против натиска троих отвратительных негодяев.

Если эти люди не имели никакого уважения к королевским законам, то какое-то уважение могли бы по крайней мере иметь к законам рыцарства. Я не колебался ни мгновения, что мне делать, и совершенно забыл о своих собственных заботах. Выхватив шпагу, перепрыгнул через низкие деревянные перила и, подобно святому воителю Михаилу с небес, чтобы сразиться за справедливость, свалился с воплем в ошеломлённый круг дерущихся.

IV

Notre Dame! Как эти трое головорезов вытаращились при моём неожиданном и необъяснимом пришествии!

А я, увидев, что это были за люди, не испытал никакого сожаления, использовав их удивление, чтобы пронзить своей шпагой ближайшего из них насквозь. Он издал резкий крик, уронил свою рапиру, мгновение хватал воздух; затем, грудой осев на землю, простёрся недвижим.

С яростным возгласом на меня набросился другой, прежде чем я смог освободить свою шпагу. Выпад, который он сделал, несомненно, спровадил бы меня со свету без отпущения грехов, если бы шевалье не подставил свой клинок и не отразил смертоносный удар.

В следующее мгновение, однако, ему пришлось защищать свою собственную шкуру от третьего бандита, который попытался воспользоваться тем же преимуществом, что и его приятель, старавшийся достать меня.

Но передышка позволила мне вернуть себе шпагу, и теперь я вступил в бой со своим противником над телом его павшего сотоварища и доставил ему хлопот, хоть света и было маловато.

Как я и ожидал, он был просто жалким фехтовальщиком, и его ухватки напоминали какую-нибудь ветряную мельницу. Тем не менее он продолжал энергично рубить и колоть в технике старой итальянской школы, которая хотя и быстро заставляет с собой считаться при дневном свете, но сильно разлаживается впотьмах и на ненадёжной поверхности, с трупом у самых ног, как раз чтобы споткнуться, если делаешь слишком дальний выпад.

При нескольких первых пассах я посмеялся над его трудами и спросил, поддразнивая, не владеет ли он боевым топором; но вскоре, когда был вынужден три или четыре раза использовать шпагу вместо щита, сообразил, что время было неподходящим для шуток.

Если бы я только смог поймать эту его назойливую руку на секундной паузе, то знал, что возьму над ним верх.

Вскоре он попробовал прямой укол, думая взломать мою защиту, но я поддел его остриё и резким ответным ударом, который завершился ангажементом в терцию, наконец остановил его представление.

Возможность не была упущена: итак, одним-другим быстрым взмахом я послал своё остриё вокруг его локтя вниз, и, пока он нашаривал мой клинок справа, тот проскрежетал поперёк его рёбер слева. Мужчина не издал ни звука.

Он тяжело рухнул на труп своего компаньона. Затем, с огромным усилием приподнявшись, обхватил меня одной рукой за ногу и попытался изготовиться для удара накоротке. Однако эта потуга быстро его доконала, и, когда я лягнулся, освобождая ногу, он упал в обморок.

Всё дело не продолжалось и двух минут. Шевалье всё ещё разбирался со своим противником; но, когда, повернувшись, я устремился к нему на помощь, оставшийся бандит отпрыгнул назад и, бросившись сумасшедшими скачками вниз по улице, вскоре исчез из поля как нашего зрения, так и слуха.

— Я в большом долгу перед вами, месье, — сказал шевалье странным приглушённым голосом, протягивая мне левую руку. — Моя правая рука слегка кровоточит, — объяснил он.

Я принял протянутую руку и когда, отвечая, посмотрел ему в лицо, то увидел, что он в маске.

— Счастлив был оказать услугу такому доблестному дворянину, — сказал я, кланяясь. — Но как вы оказались, если я могу спросить, в таком обществе?

— Меня сюда заманили, — ответил он с горьким смехом. — Попросили прийти одному, и я был достаточно глуп, чтобы принять приглашение.

После этого, думая, что, возможно, в этом деле замешана какая-нибудь ревнивая дама, и зная, как устраиваются такие дела, я больше ничего не спрашивал.

— Если бы не ваше своевременное появление, — добавил мой собеседник, — к этому времени со мной бы покончили. Но куда вы направлялись? — спросил он внезапно.

— На Рю дю Бак, — ответил я, так как мне вспомнились мои собственные забытые дела.

— Тогда я отвезу вас туда в своём экипаже, он ждёт в нескольких туазах отсюда. Я смогу таким образом возместить вам время, которое вы потеряли ради меня. Но давайте сначала глянем на негодяев.

Мы перевернули этих двух типов вверх лицом. Один из них был только слегка ранен; но другой — свалившийся первым — был совершенно мёртв. Мы оттащили их под балкон и прислонили к стене.

— Я пошлю кого-нибудь позаботиться о них, — сказал мой собеседник. — Идёмте, небезопасно мешкать. Стража может пройти в любой момент.

С этими словами он подхватил меня под руку и повлёк прочь от опасного места. А по дороге снова взялся благодарить меня и закончил превознесением моего фехтовального мастерства — хотя сам и видел из него лишь немногое — и заявлением, что такому умению следует быть благодарным.

— И всё же, месье, — воскликнул я, — пусть нынче ночью я вполне благодарен этому умению, поскольку оно предоставило мне возможность услужить вам, но в этот самый момент я испытываю серьёзные неприятности благодаря своему владению шпагой.

— Ага! — проронил он, проявив интерес. — И, если я не слишком бесцеремонен, что это за неприятности? Кто знает, может быть, я в состоянии вам посодействовать?

Мне не требовалось повторного приглашения, ибо юность всегда готова поверять свои тайны, и, пока мы шли, я начал своё повествование. Когда я заговорил о Кастельроке как о шпионе Ришелье, он резко остановился.

— Маркиз де Кастельрок не шпион кардинала, — холодно сказал он.

— Ох, простите, если обидел вас, месье! — воскликнул я. — Кастельрок вам друг.

— Боже упаси! — вскричал он.

— Но вы знаете его?

— Да, ибо величайший прохвост не изменился. Однако продолжайте свой рассказ. Вы меня заинтересовали.

V

Вкратце я изложил свою историю до того самого момента, когда спрыгнул с балкона ему на помощь.

— Подлец! — проронил он, затем быстро добавил: — Hélas (увы — франц.), мой бедный друг, ваше дело действительно серьёзное; но если бы вы добились аудиенции кардинала и объяснились с ним, — qui sait? (кто знает? — франц.) — то он мог бы простить. Дело старое и, вероятно, забыто. Более того, вы, похоже, были вынуждены вступить в эту дуэль с Босиром, и, ma foi (честью клянусь — франц.), я не вижу, как дворянин при таких обстоятельствах мог бы действовать иначе, чем драться.

— Вот именно, месье, — ответил я, покачав головой, — но кардинал не обеспокоится разбирательством. Его эдикты запрещают дуэли. Этого достаточно. А сверх того — Босир был его племянником.

— Вы неверно судите о кардинале.

— Вовсе нет, месье, я признаю его высокопреосвященство великим и справедливым человеком, слишком справедливым, чтобы ошибиться в пользу милосердия.

В этот момент мы повернули за угол и наткнулись на патруль, идущий в противоположном направлении.

Мой спутник удивил меня, приказав сержанту пойти позаботиться о раненом, которого мы оставили.

— Там была дуэль? — осведомился стражник.

— Возможно, — ответил шевалье с замечательным самообладанием.

Сержант секунду подозрительно глазел на нас, затем приказал вернуться с ним.

— У нас дела в другом месте, и эта история нас не касается, — ответил мой спутник.

— Вот уж не знаю… — начал тот, как вдруг…

— Тише, болван! — произнёс шевалье и, высунув наружу правую руку, которая, как он сказал, была ранена и до сих пор старательно укрывалась им под плащом, поднял её вверх.

Я не знал, что такого чудодейственного было в этих пальцах, но при их виде сержант отшатнулся с испуганным возгласом, затем, оправившись, низко склонился перед нами и дал пройти.

Минуту спустя и прежде чем я смог преодолеть своё удивление от того, чему был свидетелем, мы сели в экипаж, который стоял поблизости в ожидании.

— Дворец кардинала! — сказал мой спутник.

— Нет-нет! — воскликнул я, кинувшись к дверце; но экипаж был уже в движении.

Я обернулся, чтобы выразить своему спутнику протест. Он снял маску, и меня охватила дикая паника, ибо при свете уличного фонаря я узнал… кардинала!

— Ну, мой юный друг, — со смехом сказал он, — сегодня вам повезло, и, поскольку вы поймали Ришелье, нарушающего свои собственные эдикты, вы имеете право ожидать, что он не будет судить вас слишком сурово и что на сей раз этот «великий и справедливый человек» ошибётся в пользу милосердия.

— Ваше высокопреосвященство! — вскричал я.

Он поднял руку, на которой я теперь разглядел священный аметист, который так усмирил сержанта.

— Ни слова больше, — сказал он. — Вы мне не обязаны ничем, тогда как я обязан вам жизнью. Что касается означенного Кастельрока, мне жаль задерживать вас вдали от мадемуазель де Ла-Одрай на несколько минут дольше, но буду признателен, если вы доставите мне удовольствие увидеть его лицо, когда мы войдём рука об руку, чтобы предоставить ему аудиенцию, которой он, без сомнения, всё ещё дожидается. Я давным-давно знаю этого господина; он был замешан в гасконском заговоре прошлой зимой и приложил руку к одной из изощрённых каверз Анны Австрийской несколько недель назад. Последнее время я подумывал подыскать ему другое жильё, и ваша история заставила меня решиться. Не думаю, что гостевание в Бастилии было бы неуместным, а вы другого мнения?

Я со смехом признался, что нет, и несколько минут спустя прихоть Ришелье по изучению мимики обеспечила нам предостаточно потехи от выражения на лице маркиза.

Когда часы били десять, — так быстро на самом деле всё это произошло, — Кастельрок и я покинули дворец кардинала в разных экипажах: он отправился с конным эскортом в Бастилию, а я — наконец — на Рю дю Бак.