Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Фэнтези
Показать все книги автора:
 

«Буря теней», Пол Кемп

Глава 1

11 уктара, год Грозовых Штормов (1374 ЛД)

В моих ушах отчаянно воет ледяной ветер, пронизывает мою скромную одежду, режет плоть, будто нож. Вдалеке я слышу грохот рушащегося льда, стон гигантских ледников, столкнувшихся друг с другом, как кости титанов. Сквозь шум раздаются крики боли проклятых, наполняя воздух.

— Добро пожаловать в Канию, — говорит мой отец. Его голос раздаётся отовсюду, ниоткуда, и червём вгрызается в мою плоть.

Сила его голоса заставляет Кейла и Ривена схватиться за головы и застонать. Струйки крови, что сочится у них из ушей, багрянцем застывают на шее и подбордке. Эревис наклоняется, и его выворачивает в снег. Мгновение рвота дымиться, а затем Кания превращает её в твёрдый лёд. Ривена тоже рвёт, и ветер уносит ругательства, которые он бормочет между позывами. Мои уши тоже могут кровоточить. Не знаю. Я чувствую уколы боли в предплечьях там, где были щупальца Источника, но мало что кроме. Разум и тело пока ещё не полностью слились.

Думаю: это я привёл нас сюда. Эту мысль сопровождает отчаянное осознание что я — истинный сын своего отца. Тьма свободна во мне, высвобождена моей собственной рукой. За мгновение я сменил одержимость Источником на одержимость архидьяволом.

Я смеюсь, но смех превращается во всхлипы. Слёзы застывают на лице, не успев упасть.

Мы стоим на покрытом копотью холме из камней и утоптанного снега, возвышающимся над пустынной равниной грязного льда. Реки адского пламени чертят изломанные, похожие на артерии линии через неё, насколько хватает моих глаз. Там, где огонь встречается со льдом, в воздухе вьётся дым. Снежный ветер пропитан вонью палёного мяса, гнили и серы.

Отчаянье и боль витают в воздухе. Бьющиеся души горят в огненных реках. Их вопли, жалостные и мучительные, вместе с ветром складываются в зловещую симфонию. Ледяные дьяволы — высокие, бледные инсектоиды, вооружённые железными крючьями и облачённые в экзоскелеты, похожие на латный доспех — рыщут по речным берегам. Похоже, они достаточно далеко, чтобы не заметить нашего появления. А может быть, им всё равно.

Время от времени пылающие души пытаются вскарабкаться на берег, чтобы спастись от пламени. Они вырываются из огня лишь на мгновение, прежде чем подскакивают гелугоны, нанизывают их на крюки и бросают их, кричащих и корчащихся, обратно в огонь.

От этой цены у меня кружится голова.

Эревис исторгает из себя последние останки рвоты, бросает взгляд на страдания проклятых и отводит глаза. Он выкрикивает заклинание в морозный воздух. Тени кружатся вокруг него, воюя с ветром. Закончив заклинание, он дотрагивается покрытой льдом ладонью к себе, ко мне, к Ривену. Магия защищает меня от холода. Эревис снимает свой плащ и накидывает его на меня. Он берёт меня за плечи, заглядывает в глаза и что-то кричит, но я не могу разобрать слов. Я слышу только стоны проклятых, ветер, ледники и эхо голоса моего отца. Я далеко от происходящего, внутри себя.

Он видит мою печаль и на его лице отражается беспокойство. Я надеваю маску сильного и киваю, чтобы успокоить его. На вид удовлетворённый, он хлопает меня по плечу и оборачивается, оружие наготове, чтобы разыскать моего отца в здешней пустоши.

Я поступаю так же, щурясь от ветра и страшась того, что увижу.

Я замечаю отца первым и у меня перехватывает дыхание; сердце замирает. Я показываю на него.

— Там, — говорю я, и слышу безнадёжность в собственном голосе.

Взгляды Эревиса и Ривена следуют за моей вытянутой рукой. Увидев его, оба замирают.

— Боги, — произносит Эревис, но я едва его слышу. Окружающие его тени втягиваются обратно в тело, как будто испугавшись.

Ривен молчит, но его единственный глаз застыл, а обычную усмешку стёр благоговейный ужас.

Мефистофель, архгерцог Кании, владыка Ада — мой отец — присел на расстоянии полёта стрелы от нас на холме из льда. Холодный ветер обдувает его мускулистую фигуру и сдувает ленточки дыма с его кожи. Дым клубится, приобретая очертания мучающихся тел и кричащих ртов, прежде чем раствориться в воздухе. Обнажённая кожа Мефистофеля мягко светится багрянцем, как будто подсвеченная изнутри. Периодически на его теле вспыхивает чёрный огонь, укрывая его подобно тому, как тени укрывают Эревиса. Он поворачивается, чтобы посмотреть на нас, и его глаза — белые, как у меня — фокусируются на нас, на мне. От тяжести этого взгляда мы все падаем на колени.

Мой отец встаёт. Он гигант. Его плащ реет на ветру, распахиваются огромные, чёрные перепонки его крыльев. Его длинные, угольно-чёрные волосы — похожие на мои — хлещут на ветру. Двойные рога, тоже похожие на мои, растут изо лба.

Я сын своего отца. Слёзы замерзают в глазах и я смахиваю их.

Проклятые внизу тоже видят его. Они указывают на него, закрываются, стонут. Он смотрит в их направлении и они полностью погружаются в мучительное пламя, лишь бы не попасть под его чудовищный взгляд. Ледяные дьяволы поднимают свои крюки, салютуя. Мой отец улыбается страданиям, демонстрируя свои клыки, и возвращает взгляд к нам.

Он взлетает в облаке снега и дыма, и всё, что я могу — просто смотреть.

Он прекрасен, когда возносится в серое небо, пронзая раскалённый воздух, ужасен и пугающ, идеальный хищник.

Но его жертва — не тело.

Эревис первым приходит в себя. Он ругается, опирается на свой клинок и встаёт на ноги. Он сжимает могущественное оружие дрожащей рукой, не отрывая взгляд от приближающегося отца, и поднимает на ноги Ривена.

— Вставай, — говорит он, перекрывая ветер. — Вставай, будь ты проклят.

Ривен шатается, но достаёт сабли и кивает. Его единственный здоровый глаз обращается ко мне, затем обратно к моему отцу, снова ко мне. Я вижу на его лице страх. Никогда прежде я не видел в Ривене страха.

Они оба протягивают мне руки, чтобы помочь встать, но я не реагирую. Я неподвижен, напуган, потрясён. Они кричат, чтобы я вставал, пытаются поднять меня за подмышки, но я не могу стоять.

Они отпускают меня, переглядываются, обмениваются словами, которых я не слышу. Одновременно они загораживают меня, становясь стеной между мной и моим отцом.

Но единственная стена между нами, которая имела значение — стена в моём разуме — уже пошатнулась. Я разрушил её, чтобы спасти себя от Источника, и отваги и плоти моих друзей недостаточно, чтобы восстановить её. Дьявол внутри меня чувствует ликование, когда приближается мой родитель. Человек чувствует отвращение. Я гляжу в небо, разодранный, разделённый.

Мы потеряны.

Эревис кричит на меня через плечо, и его слова пробивают моё оцепенение.

— Вставай, Магз! Не склоняйся перед ним!

Я гляжу на него, едва осознавая, о чём речь.

«Склонись», говорит дьявол во мне.

«Вставай», говорит человек.

Мефистофель парит в воздухе, оттягивая своё приближение, позволяя страху созреть.

— Кейл… — говорит Ривен, его глаз смотрит на моего отца.

— Знаю, — отрезает Эревис. Тени сочатся с его кожи и клубятся рядом с телом. — Но мы стоим на этой земле. Понял?

Он толкает Ривена в плечо.

— Эта земля наша.

— Это просто земля, — отвечает Ривен. — Мы можем уйти с неё.

Эревис качает головой.

— Не можем. Тени не отвечают мне здесь. Я не могу убрать нас отсюда.

Бог Эревиса — не повелитель Кании. Мой отец повелитель.

Ривен замирает и мгновение смотрит на Кейла. Он знает, что бежать некуда. Он смотрит обратно на меня, снова на Кейла, вверх на моего отца.

Я вижу, как в нём нарастает решимость. Он такой же ледяной, как и Кания.

Я благоговею перед чем-то большим, чем всего лишь мой отец.

Я видел, как мои друзья и прежде встают плечом к плечу, Первый и Второй Маска. Я видел, как Эревис вонзает большие пальцы в череп слаада. Я видел, как клинки Ривена двигались с такой скоростью, что раздавался свист. Я знаю, что они не просто люди; простые люди сейчас стояли бы на всех четырёх на льду, ожидая смерти.

Но ещё я знаю, что они не ровня повелителю Кании.

От каждого взмаха крыльев отца в воздух поднимается дым. Когда он приближается к нам, татуировка на моём правом бицепсе — красная рука, окутанная пламенем, символ отца — начинает колоться. С руки поднимается дым. Мне не нужно смотреть туда, чтобы понять, что кожа охвачена огнём. Мефистофель отметил меня и я принадлежу ему.

Но боль заставляет меня двигаться; отвага друзей приводит меня в чувство. Я подавляю изверга внутри себя, облизываю губы и пытаюсь подняться на ноги. Я не умру на коленях. Я встану рядом с друзьями.

Они замечают, что я пошевелился, оборачиваются и тянут меня вверх, пока я не встаю.

— Правильно, будь оно всё проклято, — говорит Ривен, хлопнув меня по плечу. — Правильно, будь всё проклято.

*  *  *

Кейл знал, что у них есть двадцать секунд, не больше, и что бежать некуда. Он сжал онемелой рукой Клинок Пряжи и выпустил облачко замёршего дыхания. Прошептал серию торопливых молитв, пробуждая магию, которая сделает его сильней и быстрей.

Глядя на архиизверга, он понимал, что этого вряд ли хватит.

Магадон заговорил низким, ничего не выражающим голосом:

— Это моих рук дело. Я поместил это место в сознание Эревиса, когда тот телепортировал нас между планами. Или часть меня это сделала. Мне жаль.

Ривен бросил на Магадона суровый взгляд, но ничего не сказал.

— Это был не ты, Магз, — отозвался Кейл.

Ривен перенёс вес с ноги на ногу.

— Прости, Ривен, — сказал ему Магадон.

Тот достал кинжал из-за пояса, перехватил его за лезвие и протянул Магадону рукоятью вперёд.

— Он зачарован. Возьми. Лучше, чем ничего.

Магадон не взял кинжал. Он посмотрел на Ривена, на Кейла.

— Мы не сможем пережить бой с ним.

— Но это не значит, что мы не будем сражаться, — фыркнул Ривен. — Я не сдамся, не показав сначала, на что способен. И ты тоже не должен.

Он поднял рукоять кинжала к лицу Магадона.

— Бери.

— У меня есть оружие, которое мне нужно, — сказал Магадон, но кинжал всё равно принял.

— Если мы не можем драться, надо вступить в переговоры, — заговорил Кейл. — Что мы можем предложить ему, Магз?

Мефистофель исчез и возник снова прямо позади них. На его фоне трое друзей казались карликами. Крылья архидьявола объяли их. Трио задохнулось от окутавшей их нечистой энергии. Одна из огромных рук Мефистофеля сомкнулась на плече Кейла, в его кожу вознились когти. Он наклонился к уху Эревиса.

— Вам нечего предложить, кроме того, что я и так возьму, — сказал архидьявол, и звук его низкого голоса похоронил их всех под своей силой. Его дыхание воняло могилой.

Присутствие дьявола вызывало сверхъестественный ужас, но Кейл сопротивлялся ему. Он помнил, как дрался с собственным богом, как ударил Маска в грудь.

— Но здесь не переулок, — прошептал Мефистофель на ухо Кейлу, — а я не твой бог.

Тени потекли с Эревиса, опутали руку Мефистофеля.

— Нет, — сказал Кейл. — Ты не он.

Решительно и с нажимом Кейл взялся за руку архидьявола, убрал её со своего плеча и повернулся, чтобы стать в огромной тени повелителя Ада. Ривен и Магадон, которых, видимо, самообладание Кейла вырвало из когтей ужаса, поступили так же. Ривен и Кейл встали перед Магадоном, сомкнув ряды.

Изверг источал злобу. Кейлу потребовалась вся его сила воли, чтобы не дрогнуть.

Белые глаза Мефистофеля сверлили в нём дыры. Архидьявол сделал глубокий вдох.

— Ты воняешь божественностью и божками, шейд. Интересно, где сейчас повелитель теней? Думаешь, он тебя спасёт?

Эревис тут же решил, что согласен с Ривеном — он не умрёт, не показав, на что способен. Он сжал Клинок Пряжи, и с клинка потекли усики тени.

— Спасёт меня от чего? — спросил он.

— Здесь нет ничего такого, от чего нас требовалось бы спасать, — добавил Ривен. Убийца, казавшийся низким рядом с Кейлом, рядом с извергом казался лилипутом.

Мефистофель сощурился, перевёл взгляд на Ривена. Архидьявол ткнул Ривена в грудь кончиком пальца с кольцом и чёрным ногтём.

— Я вижу тебя насквозь, — сказал он.

— Мне на это плевать, — с ухмылкой ответил Ривен.

Губы Мефистофеля изогнулись и он провёл кончиком когтя вниз по груди убийцы с достаточной силой, чтобы сбить того с ног, разрезать доспех и оставить кровавый след.

— Думаю, ты мог бы быть одним из моих, — заметил архидьявол.

Кровь с груди Ривена запятнала его рубаху и плащ, но убийца даже не моргнул, хотя его единственный глаз спазматически задёргался от тика.

Кейл поддел палец архидьявола Клинком Пряжи и убрал его от Ривена.

— Довольно.

Мефистофель коснулся лезвия кончиком пальца, и сталь опутало чёрное пламя. Кейл держался за рукоять, и тьма змеёй скользнула с его рук.

Тени встретились с огнём, зашипели и задымились.

Огонь вспыхнул, поглотив тень, и Клинок Пряжи раскалился докрасна. Кожу Кейла обожгло. Он выругался и выпустил оружие.

Мефистофель без всякого вреда для себя подхватил меч в воздухе. Он разглядел его со всех сторон, обнюхал. Кейл с Ривеном переглянулись. Оба знали, что шансы не в их пользу.

Мефистофель ухмыльнулся, бросил оружие. Оно ударилось об лёд Кании остриём, наполовину погрузилось в землю, с шипением исторгнув облако дыма, охлаждаясь.

— Небезынтересная игрушка, — заметил архидьявол.

Кейл заставил свое лицо ничего не выражать, доставая меч из земли.

Магадон прочистил горло и слабым голосом сказал:

— Мы покидаем Канию, отец.

Мефистофель нахмурил брови, поглядев на Магадона, как будто видел его впервые.

— Что-то заговорило? Я слышал голос, но не заметил никого, кто был бы достоин обращаться ко мне.

— Мы уходим, — повторил Магадон.

— А, — произнёс Мефистофель, сверля взглядом поникшего Магадона, — Это мой неблагодарный сын, осмелившийся сказать что-то в моём присутствии. Уходите, говоришь? Но вы же только прибыли. И это ты привёл их сюда.

— Нет, — возразил Магадон. — Это был ты.

— Ты видишь разницу там, где её нет.

Магадон поднял непокорный взгляд. Кейл рад был увидеть это в его глазах.

— Ты лжёшь, — сказал Магадон, чей голос наконец набрал силу. — Разница есть.

Глаза Мефистофеля полыхнули злобой.

— Ты так думаешь?

Почувствовав опасность, Кейл придвинулся к Магадону.

Архидьявол повернулся к Эревису, в мгновение ока увеличившись вдвое.

— Он принадлежит мне, шейд, душой и телом!

От мощи дьявольского голоса лёд пошел трещинами, проклятые съёжились в страхе, а Кейла отбросило бездыханным назад, на промёрзшую землю.

Ривен бросился вперёд, один клинок низко, второй — высоко. Архидьявол поднял руку, и поток чёрной силы из его ладони отшвырнул Ривена на спину, заставив его проехаться по льду.

Магадон остался стоять один перед своим отцом.

Мефистофель восстановил самообладание и уменьшился до своих прежних размеров. Выражение его лица в мгновение ока сменилось с яростного на спокойное.

— Я не твой, — сказал Магадон.

— Ты ошибаешься, — ответил Мефистофель. — Мы видели чудесные сны вдвоём, ты и я.

Магадон покачал головой и опустил взгляд себе под ноги.

— Нет. Это были не мои сны. Ты вложил их туда.

Мефистофель потянулся и положил огромную ладонь на исхудавшее плечо Магадона. От прикосновения маг разума побелел. С его кожи пошёл дым.

— Разве мог бы я сделать это, если бы ты не открылся для них?

Тени завертелись вокруг Кейла, приводя его в чувство, исцеляя. Он встал и указал Клинком Пряжи на Мефистофеля.

— Он принадлежит кому угодно, но не тебе, архидьявол.

— Верно, — подтвердил Ривен, тоже поднимаясь на ноги.

Мефистофель перевёл взгляд с Магадона на Кейла, его губы сомкнулись в жёсткую линию. Вокруг него вспыхнуло тёмное пламя. Он взмахнул своими увядшими крыльями, и ветер Кании отозвался своими порывами. Холод преодолел защитную магию Кейла. Голос архидьявола был таким же студёным, как и равнина вокруг.

— Здесь всё моё, шейд, даже тени. Вы никогда не сможете сбежать. Ваша судьба — это бесконечные мучения. Я сокрушу ваши души, и их вопящие останки станут игрушкой для моих гелугонов.

Кейл не стал опровергать заявление архидьявола. Вместо этого он сказал:

— Сначала мы сделаем тебе больно. Это я обещаю.

— Так больно, чтобы ты это запомнил, — добавил Ривен.

Нечистая сила, холодная и тёмная, окутала фигуру Мефистофеля.

— Не надо, — сказал Магадон, и Кейл не понял, к кому он обращается — к отцу или к своим товарищам.

Одной рукой Мефистофель продолжал собственически держать Магадона, а вторую вытянул в сторону. В его кулаке возникла алебарда длинной с Эревиса с угрожающим остриём. Её лезвие сверкало от магии.

— Сделаете больно? Правда?

Кейл посмотрел в глаза собственной смерти и подтвердил.

— Правда.

Тёмные и плотные тени нимбом окутали его, и Эревис стал черпать силу в них. Ривен завертел саблями, призывая силу Маска, пока с его клинков не потекла тьма.

— Похоже, Маск всё-таки здесь, — сказал убийца, сплюнув в сторону дьявола.

С негромким хлопком рядом рядом с Мефистофелем возник гелугон. Чудовище было лишь немногим ниже своего повелителя. Белые сферы его глаз, похожих на глаза насекомого, глядели на Кейла с Ривеном сверху вниз. В когтистых лапах он сжимал копьё с крюком. Голый экзоскелет покрывали наледь и изморозь. Сквозь щёлкающие мандибулы сочился влажный пар от дыхания. Сбоку от хозяина возник ещё один гелугон, за ним следующий, и ещё один, и ещё. Дюжина гелугонов появилась рядом с Мефистофелем, затем вторая дюжина матеарилизовалась вокруг Кейла, Ривена и Магадона.

Кейл стоял посреди трёх дюжин дьяволов и знал наверняка, что погибнет. Но он был полон решимости устроить владыке Ада настоящий ад, прежде чем умрёт.

Он пробудил в сознании слова заклинания, которое наделяло его божественной силой, силой Маска. Оглянувшись на Ривена, он увидел во взгляде убийцы прощание. Ривен встретил его взгляд и кивнул.

Они повернулись к Мефистофелю.

— Хватит, — сказал Магадон.

Слова мага разума повисли в воздухе, холодные, как лёд. Магадон поднял взгляд на своего отца-архидьявола и Кейл впервые заметил жуткое сходство между отцом и сыном — глаза, волосы, рога и челюсть.

Архидьявол с любопытством наклонил голову, и нечистый шторм тёмной энергии, собиравшийся вокруг него, притих.

— Хватит, отец, — повторил Магадон.

Внезапно, как удар молнии, Мефистофель наотмашь ударил Магадона по голове. Сила удара отбросила того на лёд. Гелугоны радостно защёлкали, переминаясь на своих когтистых лапах. Кейл и Ривен двинулись вперёд.

— Нет! — воскликнул Магадон, вынудив Кейла остановиться. Он поднялся на четвереньки.

Мефистофель навис всем своим огромным телом над распростёрым Магадоном.

— Ты осмелился так говорить со мной, полукровка? Ты всего лишь случайный плод моего расплескавшегося семени, ничего больше. Твоя жизнь сумела немного меня позабавить, но сейчас она подошла к концу. Я убью твою душу, как и души твоих товарищей, но твои страдания будут гораздо дольше.

Из носа Магадона шла кровь. Он выплюнул зуб и поднял взгляд на отца, но лишь на мгновение, прежде чем в отчаянии снова склонить голову.

Кейл осознал, что они с Ривеном могут драться перед тем, как умрут. Магадон не мог. Ему не хватало решимости, не сейчас. Кейлу нужно было найти другое решение. Он сказал первое, что пришло на ум.

— Заключим сделку, дьявол.

Мефистофель не отрывал взгляда от сына, пока отвечал.

— У вас нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, кроме вашей боли. А боль и так принадлежит мне.

Он высоко поднял алебарду. Завыл ветер.

Кейл лихорадочно соображал. Он попытался вообразить, что можно предложить, чтобы заинтересовать архидьявола.

— Кессон Рел, — выпалил Кейл, и тени закрутились вокруг него. Он мог поклясться, что услышал чей-то смешок в завываниях ветра. Он пошёл ва-банк. Он знал совсем немного о Кессон Рел.

Архидьявол склонил голову, с его оружия сочилось зло в холодный воздух. Гелугоны щёлкали и фыркали.

— Это старое имя, — тихо сказал Мефистофель.

Кейл услышал интерес в его голосе.

— Хочешь услышать больше? Мне есть, что рассказать.

Мефистофель наградил Кейла задумчивым взглядом. Он опустил оружие и дал знак своим гелугонам. Они разочаровано зафыркали и начали исчезать, один за другим, возвращаясь к своей охоте на проклятые души.

— Что ты можешь рассказать? — спросил Мефистофель. — Выбирай слова осторожно, шейд. Тебе недолго осталось.

Кейл размышлял, сколько рассказать, что предложить. Он посмотрел на истекавшего кровью Магадона, стоящего на четвереньках, охваченного страхом. Посмотрел на Ривена, пристально глядевшего на него.

Кейл сделал глубокий вдох и сделал то, что должен был сделать ради друга — предал своего бога. У него не было выбора.

— Кессон Рел владеет кое-чем, что принадлежит другому. Ты знаешь, о чём речь. Я верну это… и отдам тебе.

Глаза архидьявола вспыхнули, но от ярости или возбуждения — Кейл не мог сказать. Эревис не знал, что именно похитил Кессон Рел, знал только, что Маск хочет это вернуть и что Мефистофель, казалось, заинтересовался.

— Божественная эссенция твоего бога, украденная первым вором владыки воров? — сказал Мефистофель. — Ты даёшь обещание, которое не сможешь сдержать. Разве ты уже не пообещал это другому?

Кейл упал духом, узнав, что именно он пообещал, но слово было сказано. Он кивнул.

— Я пообещал это другому, — тихо сказал Кейл, чувствуя на себе взгляд единственного глаза Ривена, — но все равно сдержу то обещание, которое дал тебе.

Мефистофель смотрел на него, в него, сквозь него.