Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Эпическая фантастика
Показать все книги автора:
 

«Каста огня», Петер Фехервари

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полу-труп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы Планетарной Обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие, да смех жаждущих богов.

Действующие лица

Представители Комиссариата на Федре

Хольт Айверсон — комиссар-ветеран

Ломакс — верховный комиссар

Изабель Рив — комиссар-кадет

Арканские Конфедераты

Энсор Катлер — полковник, 1-я рота

Скьёлдис, леди Ворон — санкционированный псайкер, ведьма-северянка

Мистер Мороз — знаменосец, вералдур-северянин

Элиас Уайт — майор, 2-я рота

Джон Мильтон Мэйхен — капитан, 3-я рота

Эмброуз Темплтон — капитан, 4-я рота

Хардин Вендрэйк — капитан «Серебряной бури», кавалерийский отряд «Часовых»

Перикл Квинт — лейтенант «Серебряной бури», кавалерийский отряд «Часовых»

Уиллис Калхун — сержант отделения «Пылевые змеи»

Клэйборн Жук — рядовой серобоких, отделение «Пылевые змеи»

Горди Бун — рядовой серобоких, отделение «Пылевые змеи»

Клетус Модин, Клет — рядовой серобоких, отделение «Пылевые змеи»

Джейкоб Дикс — рядовой серобоких, отделение «Пылевые змеи»

Обадия Поуп — рядовой серобоких, отделение «Пылевые змеи»

Оди Джойс — новобранец (зеленое кепи), отделение «Пылевые змеи»

Корт Туми — снайпер серобоких, отделение «Пылевые змеи»

Жак Валанс — разведчик, 3-я рота

Летийские Покаянники

Йосив Гурджиеф — исповедник

Вёдор Карьялан — адмирал

Земён Рудык — комиссар-кадет

Ксанад Васько — забатон корсаров

33-й Верзантский «Небесные тени»

Хайме Эрнандес Гарридо — первый пилот

Гвидо Гонсало Ортега — второй пилот

Верзантские Конкистадоры

Рикардо Альварес — капрал

Кристобаль Олим — благородный офицер

Неупокоенные мертвецы

Натаниэль Бирс — комиссар, погибший

Детлеф Ниманд — комиссар, погибший

Номер 27 — неизвестный солдат, погибший

Тау

Шас’эль Аавал — командующий воинами огня

Шас’уи Джи’каара — следопыт

Пор’о Дал'ит Сейшин — посланник касты воды

Пролог

Топаз Долорозы [?] — Громовой край?

Вот мы и подошли к сути дела. Что ж, я расскажу тебе все, что знаю, но имей в виду: мои мысли порой путаются. Лихорадка вернулась, и я то мерзну, то горю. Прямо сейчас мои призраки бродят в изумрудных тенях, напоминая о грехах прошлого. Мои призраки? Ах да. Их трое, и они стоят плечом к плечу, безмолвно осуждая мои прежние неудачи. Справа нечеловечески высокий в своем безупречном черном плаще старик Бирс пронзает меня ястребиным взглядов. Слева — комиссар Ниманд, бледный и осунувшийся, с вечно выпадающими наружу кишками, навсегда застигнутый в том мгновении, когда я отвернулся от него. И в центре, всегда в центре, стоит Номер 27, и в трех ее идеальных мертвых глазах — величайшая тайна и ужаснейшая мука из всех. Лихорадочный бред или видение? Сомневаюсь, что это имеет значение. Кем бы ни были призраки, они пришли посмотреть, как я пройду по Громовому краю. Нет, не забивай себе голову этим выражением, старым поверьем моего родного мира. Мы, арканцы, странный народу и есть вещи, которые из меня не смогли выбить даже в Схоле Прогениум. Империум давным-давно забрал меня из дома, но не смог отобрать дом у меня. Порой кровь оказывается сильнее веры.

Но не об этом я собирался тебе рассказать. Громовой край призвал меня, и если я не вернусь, если ты займешь мое место, тебе понадобятся факты. Потребуется уяснить истинную природу твоего врага. Самое главное, что ты должен понять, — тебе противостоит двуликая тварь.

Во-первых, есть враг, ради уничтожения которого ты пересек звездный океан: нечестивый союз повстанцев и чужаков, убивающих твоих людей различным оружием, начиная луком и стрелами и заканчивая скорострельной импульсной пушкой. Разумеется, за всем этим стоят тау. Ты читал тактические руководства, поэтому уже знаешь, как действуют ксеносы. В этом мире они называют свое движение «Гармонией», но не обманывайся красивым словом. Тау действуют здесь по той же старой схеме: они проникают в наши ряды, развращают нас. Поэтому пусть они будут просто синекожими ублюдками, которых необходимо уничтожать по мере возможности.

Лидер ксеносов именует себя «командующий Приход Зимы». Это весьма иронично, ведь на этой планете зима — всего лишь легенда, но и само существование командующего словно бы не более чем миф. У него длинные руки, но его самого ты никогда не увидишь. Что же, я собираюсь разрушить этот миф и, если удастся, отыщу Приход Зимы и убью его.

Но позволь рассказать о другом противнике, убийце души, который будет похищать твоих бойцов еще до того, как они столкнутся с повстанцами. Для таких людей, как мы с тобой, призванных разжигать огонь в сердцах солдат и наделять их стальной решимостью, Она — истинный враг. Да, конечно, я говорю о Самой Федре, выгребной яме в обличье планеты, которую мы пришли освободить или завоевать. Или очистить? Война длится долго, и порой я забываю, с чего все началось.

Федра. Слишком ленивая, чтобы стать миром смерти, слишком злобная, чтобы быть чем-то еще.

Хотя Она не может похвастаться полчищами смертоносных чудовищ или геологическими катастрофами истинного мира смерти, не стоит Ее недооценивать. Федра убивает медленно, незаметно, но уверенно. И да, я осознанно обращаюсь к Ней как к живому существу. Все солдаты знают это, несмотря на отрицания верховного командования. Поживи здесь достаточно долго — и тоже это поймешь. Осознаешь, что Она пропитана разложением вплоть до трухлявого, раскисшего ядра, и не важно, что говорят советники Экклезиархии. Ты разглядишь это в тумане, и в дожде, и в ползучей сырости, которые будут твоими вечными спутниками, но яснее всего это проявится в Ее джунглях.

Как видишь, ты готовился оказаться в водном мире, а обнаружил серо-зеленый, ни на что не похожий ад. Океаны Федры задыхаются от бесчисленных островов, а сами острова покрыты растительностью, расползающейся, словно быстро растущая опухоль. Там ты найдешь трясины вонючих водорослей, удушающих лиан и огромных, устремляющихся к небу грибов. Хуже того, сами острова живые. Просто загляни под воду — и увидишь, как они дышат и пульсируют. Техножрецы биологис говорят, что это какая-то разновидность кораллов, незначительное, безмозглое богохульство разнообразия ксеноформ. Они утверждают, что острова не затронуты порчей, но я слышал злобную кровавую музыку, звучащую в жилах этого мира, и знаю, что они — глупцы.

Итак, ты предупрежден, и мой долг перед тобой исполнен. Время не ждет, мне пора начинать последние приготовления. Я говорил тебе, что приближается буря? Не один из смертоносных тайфунов Федры, но могучий шторм, что чувствуется в возмущенном, наэлектризованном воздухе. И они это знают, крысы, нацепившие личины моих подопечных, внесшие смятение в души храбрецов.

Мои подопечные? Ах да. Пока их не сломали уловки этого мира, они назывались полком Верзантских конкистадоров. Теперь же они не более чем пережитки прошлого, оставленные гнить. Как, в общем-то, и я. Возможно, поэтому судьба привела меня к конкистадорам. Вероятно, поэтому я по-прежнему забочусь о подопечных достаточно сильно, чтобы пытаться спасти их. Верзантцы никогда не были лучшими солдатами Имперской Гвардии, но и сейчас у них еще есть шанс искупить вину.

Есть семеро, которые достойны жалости, и восьмой, к которому нет сострадания. Я наблюдал, как они балансируют на грани ереси, удерживаемые последними остатками чести, веры или, быть может, обычного страха. Но грядущая буря раздует нечестивый огонь в их сердцах и подтолкнет сомневающихся в спину. Мне нужно быть там ради них.

Да, ты прав, я был слаб. Несомненно, мой старый наставник Бирс сказал бы, что им давно уже следовало преподать урок, но я раздавлен, как и все остальное, в мясорубке этой войны. Мне ни разу не хватило духа осуществить Правосудие Императора со времен разгрома в ущелье Индиго и Номера 27. Возможно, если бы я обладал огнем Бирса или льдом Ниманда, был более достойным представителем нашего особенного братства, все могло бы сложиться иначе и эти гвардейцы не зашли бы так далеко. Но Бирс и Ниманд давно мертвы, и я один держу оборону.

Предатели думают, что лихорадка ослепила меня, но их шепоты были услышаны. Сегодня они побегут, и я буду ждать.

Из дневника Айверсона

В Трясине никогда не было по-настоящему темно. Днем ревнивый полог деревьев душил солнечный свет, истончая лучи, и в джунглях царила полутьма. После заката просыпались древесные грибки и лишайники, которыми кишмя кишел лес, их биологическое свечение озаряло гроты и полянки, превращая топи в желчную страну чудес. Это был мир враждующих сумерек, но призраки все равно появлялись здесь по ночам.

Украдкой выбравшись из запутанного сплетения джунглей, они топтались у края опушки. Их было семеро, и каждый казался истощенной тенью в прогнившем мундире. В желтушном свете грибков униформа цвета хаки пестрела пурпурными пятнами, а глаза солдат как будто поблескивали огнем с оттенком индиго. Притаившись на границе джунглей, они осматривали опушку, водя из стороны в сторону видавшими виды лазвинтовками. Лидер группы махнул рукой, и люди, разделившись на две команды, рассредоточились по периметру. Стоя неподвижно, командир продолжал наблюдать за приземистыми развалинами в центре поляны.

Ливень усилился, тяжелые капли пробивали полог леса, поднимая узкие струйки водяного пара, но бледный купол храма сиял сквозь пелену дождя. Это было характерно для туземных построек: древние федрийцы, не имевшие в своем распоряжении камней, вырубали здания из кораллов. Это придавало строениям зернистый, органический вид, вызывавший отвращение у имперцев. Центральная башня храма обвалилась, в стенах повсюду виднелись трещины, но ни один побег, ни одна лоза, охочие и до менее заброшенных руин, так и не коснулись постройки. Ее окружала бесплодная земля, сдерживающая джунгли на расстоянии примерно десяти метров. Жрецы Механикус очень интересовались этим загадочным явлением, наблюдавшимся возле множества покинутых храмов по всей планете. Впрочем, для Игнаца Кабесы это был всего лишь еще один признак коренной неправильности Федры.

Сержант с виду напоминал высохший труп, а его лицо, покрытое серой грязью, превратилось в посмертную маску. Глаза Игнаца сверкали в просветах маскировочного слоя, а в зрачках переливчато блестело возбуждение, но Кабеса не был опустившимся наркоманом. Он ненавидел большинство грибковых наркотиков этого мира, но Слава отличалась от других. У человека, вдохнувшего ее споры, невероятно усиливалась острота восприятия происходящего, что порой случалось с воинами в разгаре сражения. Разумеется, Слава находилась под запретом, но глубоко в Трясине, вдали от бдительных глаз жрецов и дисциплинарных офицеров, люди жили по собственным правилам. С тревогой сержант подумал об Айверсоне, этой ходячей развалине в облике комиссара, который присоединился к «Буре» — их полку — месяц назад. Он осуществлял контроль над остатками 6-го Верзантского, словно стервятник над умирающим человеком.

И вне всяких сомнений, 6-й действительно умирал.

Стыд от падения родного полка медленно жег сердце Игнаца. Они были верзантцами, Конкистадорами Галеонова Меридиана, гвардейцами Бога-Императора и с ликованием начинали эту кампанию! Агилья де Каравахаль, святой Водный Дракон «Бури», довел свой полк до религиозного экстаза, и бойцы радостно присоединились к крестовому походу Федры, охваченные жаждой выжечь свои имена на теле этого языческого мира.

А в итоге утонули в его поганой грязи.

Как давно это началось? Три года назад? Четыре? Сам Каравахаль скончался на втором году, охваченный бредом и истекающий кровью, выеденный изнутри паразитами сверлящей мухи. После этого единство полка, конечно, исчезло, и вскоре от тысячи гордых конкистадоров осталась пара сотен теней. Верзантцев, ставших практически бесполезными, перевели на этот бесполезный островок, кишащий нечестивыми дикарями-ксенолюбами. Топаз Долорозы, захолустный уголок военных действий… Победа в войне была невозможной настолько же, насколько и бессмысленной. И здесь о 6-м полке забыли — почти.

Прошло несколько долгих месяцев с начала изгнания, когда на горизонте появилась имперская канонерка. Верзантцы собрались на берегу, и Веласкес, опытный капитано, удерживавший бойцов вместе одной лишь силой воли, даже выразил надежду на что-то хорошее. Но катер доставил на остров не подкрепления и не припасы, а пугало в черном наряде.

Было сразу ясно, кто стоит на носу приближающейся канонерки. Поразительно высокий и прямой в своей кожаной шинели, с квадратным подбородком и лицом, на которое падала тень от высокой тульи фуражки, незнакомец являл собой классический образ комиссара. Глядя на него, сержант содрогнулся: хотя полк уже давно потерял обоих дисциплинарных офицеров, они оставили Кабесе достаточно шрамов на память. Не то чтобы сержант затаил на них злобу, напротив — он был упрямым псом, пока кнуты комиссаров не приучили его к послушанию. К счастью, Игнац схватывал все на лету. Этим он отличался от своего кланового брата Греко, которого в итоге повесили за лодыжки на плацу в назидание новобранцам, после чего на лету начали схватывать все.

Теперь сержант гадал, какие уроки преподаст «Буре» новый тиран. Но, когда комиссар сошел с канонерки, Кабеса разглядел его ближе. Фуражка вновь прибывшего оказалась потрепанной, а кожаный плащ — скорее серым, чем черным, с краями, заляпанными высохшей грязью. Вблизи Игнац увидел, что незнакомец бледен и небрит, а его седые волосы отросли и свисают ниже плеч. Комиссару, похоже, было не больше сорока пяти, но его состарило нечто более тяжкое, чем прожитые годы. Что еще хуже, на лице офицера виднелась характерная сетка ожога паучьей лозой, рана, которую мог заработать только слепец или слишком самонадеянный человек. Возможно, это произошло целую жизнь назад, во время его первой вылазки в Трясину, но для сержанта шрам выдавал в незнакомце глупца.

А Федра к глупцам беспощадна…

Прибывший окинул конкистадоров беглым взглядом выцветших голубых глаз. Держался он сдержанно и отстраненно.

— Айверсон, — назвался комиссар, после чего прошагал мимо солдат и выбрал себе одну из палаток.

Его служба продолжилась в том же духе, что и началась. Замкнутый и безразличный, Айверсон сидел в палатке или одиноко бродил по джунглям, исписывая страницы потрепанного дневника в кожаной обложке. Иногда комиссар разговаривал сам с собой или с тенями, которых видел он один. Словно какой-то одержимый… Может, так оно и было, но Кабесе прежде доводилось видеть и более странные вещи. В любом случае на следующей неделе офицер подхватил лихорадку и с тех пор не выходил наружу. Еще один конченый человек среди множества других, ни на что не способный…

Верзантец думал так, пока не заметил, что комиссар наблюдает за лагерем из тени палатки. А не так давно сержант поймал на себе пронзительный взгляд ярких от лихорадки глаз Айверсона. Как будто он знал об измене, скрытой в сердце Игнаца Кабесы…

Что-то с треском продиралось сквозь заросли за спиной сержанта, и он нахмурился, почуяв резкий аромат выжимки из сомы.[?] Сома! Вот это настоящий путь в бездну. Игнац презирал дурь именно такого рода, почти так же сильно, как презирал человека, неуклюже подошедшего к нему.

Кристобаль Олим вытер камуфляжную раскраску с одутловатого лица, и кожа заблестела в свете грибков.

— Я сказал вам ждать, сеньор, — прошипел Кабеса.

— Дождь идет, мне сапоги залило. — В голосе Олима звучали пронзительные, скулящие нотки, от которых Игнацу хотелось скрежетать зубами. Теми, что еще остались. — К тому же ты обнаружил нашу цель, сержант! — Выступив вперед, Кристобаль уставился на храм затуманенными от сомы глазами. — О да, определенно обнаружил. Я знал, что моя вера в тебя оправдается!

Сделав еще шаг, офицер споткнулся, и его нога поехала на скользком от дождевой воды коралле. Кабеса позволил Олиму упасть, внимательно наблюдая за товарищами. Те завершили обход и занимали позиции на поляне. Капрал Альварес жестом показал, что все чисто, на периферии участка никаких угроз не было. Осталось проверить только храм, и Игнац взмахом приказал конкистадорам выдвигаться.

Кристобаль до сих пор возился на земле, с хныканьем пытаясь опереться на коралл. Ровно держа лазвинтовку в одной руке, Кабеса протянул другую и поднял офицера на ноги.

— Вставайте, сеньор. Я не хочу вас потерять.

— Да уж, да уж, сержант, — вцепившийся в его руку Олим заговорил с внезапной хитрецой в голосе. — В самом деле не хочешь. Потому что им нужен я, запомни это. Я здесь офицер!

Игнац посмотрел на Кристобаля, жалкого в своих попытках хитрить. Хотя Трясина немного растрясла Олима, он до сих пор выглядел жирным. Как это вообще было возможно? Глядя на вялое, ноздреватое лицо офицера, Кабеса чувствовал почти физическое желание врезать по нему. Как и все остальные, он ненавидел Олима. По вине жирного дона сгинули капитано Веласкес и другие командиры: Кристобаль был дежурным офицером в ту ночь, когда в лагерь пришел туземец с мертвыми глазами и рассказом о повстанческом складе боеприпасов. Жадный до похвал Олим повел лазутчика прямо в командную палатку, где тот и взорвал спрятанную в брюхе мелта-бомбу. Веласкес и остальные конкистадоры погибли мгновенно, но по странной иронии судьбы сам Кристобаль уцелел. Оставшись единственным офицером в полку, он принял командование и ввел 6-й Верзантский «Буря» в смертельный штопор. Гребаная пародия на солдата.