Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Холод», Пэт Кэдиган

В последнюю неделю июня 1980 года в Канзас-Сити летний зной проявил себя в полную силу — и люди начали умирать.

В те дни я работала в маленькой газетенке под названием «КС Джонс» (она не имела никакого отношения ни к журналу «Мазер Джонс», ни к газетам «Канзас-Сити таймс» и «Канзас-Сити стар»). Собственно, называя «КС Джонс» газетой, я употребляю это слово в широком смысле — на самом деле это было бесплатное издание, которое раздавали в супермаркетах, магазинах, везде, где было много горожан. Парочка статей, а все остальное — реклама и скидочные купоны. Рекламы и купонов в газете было куда больше, чем статей, и потому она приносила какой-никакой доход, но, по сути, существовала благодаря железной воле ее главного редактора, Милли-Лу Десжинс.

Рост за метр восемьдесят, рубенсовские формы, рыжие курчавые волосы — такова была наша Милли-Лу. Люди говорили, что у нее «есть связи», произнося эти слова чуть ли не благоговейно. Ее отец, как говорится, «решал проблемы» политической клики Пендергаста[?]], выступая политическим посредником, и хотя те дни миновали навсегда, они не забылись.

Сама я не так уж хорошо разбиралась в местной истории. Не прошло и десяти лет с тех пор, как я уехала из Массачусетса, где имя Кеннеди использовалось как ругательство. Я очутилась в Канзас-Сити после череды неприятностей — за свадьбой последовал развод, и я оказалась на мели. Объявление Милли-Лу «для работы требуется человек, умеющий за деревьями видеть лес, а в лесу — деревья» заинтриговало меня. После нескольких неудачных собеседований я не ожидала, что из этого что-то выйдет, но Милли-Лу я почему-то понравилось. Впоследствии я узнала причину: из всех кандидатов на эту должность я была единственной, кто не подумал, что Милли-Лу ищет журналиста, который разбирается в садоводстве.

Итак, меня взяли в «КС Джонс» на полный рабочий день. Кроме меня в качестве сотрудников числились сама Милли-Лу, Джерри, занимавшийся дизайном и версткой, и Ирэн, выполнявшая обязанности секретарши, бухгалтера и офис-менеджера. Милли-Лу была не только главным редактором, но и менеджером по работе с клиентами. В какой-то момент она попыталась нанять менеджера, но газете это не пошло на пользу: по словам Милли-Лу, клиенты хотели, чтобы она занималась ими лично.

Компьютеров в офисе не было, а о такой штуке, как интернет, мы и слыхом не слыхивали. Их роль выполняла наборная машина Джерри (это была наборно-пишущая машинка «IBM Селектрик» с потрясающим для тех времен объемом памяти в пять килобайт и функцией печати) и телетайп, позволявший поддерживать связь с новостным агентством «Ассошиэйтед Пресс» (правда, за телетайпом приходилось постоянно приглядывать, чтобы в нем не закончилась бумага или перфолента).

Платили мне не очень-то много — чуть больше, чем я бы зарабатывала, раскладывая картошку фри по пакетам в «Макдональдзе». Но в те дни этого хватало, чтобы снимать дешевую однокомнатную квартиру неподалеку от центра города — со всеми удобствами, включая кондиционер.

В этой части Америки кондиционеры отнюдь не были роскошью. Свое первое лето на Среднем Западе я провела в общежитии для женатых пар при университете Канзас, где даже оконного кондиционера не было, не то что центрального кондиционирования. Представьте себе культурный шок человека, вся жизнь которого до этого прошла в пятидесяти милях к северо-западу от Бостона, на границе со штатом Нью-Гэмпшир. Но еще хуже было приспосабливаться к новому климату.

До этого я не бывала в местах, где можно вспотеть, не двигаясь. Но там, где работали кондиционеры — а надо сказать, кондиционеры были везде, кроме общежития, — меня ожидала другая крайность. Полчаса в кино, ресторане, любом здании на территории университета — и меня била дрожь. Глава фирмы, в которой работал мой тогдашний муж, устраивал вечеринку, и пока все веселились, я куталась в шерстяной плед, пила горячий кофе и то и дело дышала на пальцы, чтобы согреться.

К 1980 году все уже знали о разрушении озонового слоя, но тем летом в Канзас-Сити людям было слишком жарко, чтобы задумываться об экологии. Однажды я попросила Милли-Лу немного приглушить кондиционер — ровно настолько, чтобы треснула корочка льда на моем кофе, — но она лишь рассмеялась мне в лицо.

— Даже не думай об этом, Люси, — заявила она. — Я женщина немолодая, и мне ни разу не было холодно с 1969.

Затем она принялась рассказывать историю о том, как из-за работы электровентилятора в прогретом непроветриваемом помещении человек буквально может умереть от жары. «Эффект подогрева» — так она это называла. Я сказала, что никогда о таком не слышала, чем вызвала очередной взрыв смеха.

— Да уж, в тех местах, откуда ты родом, люди, должно быть, считают, что тридцать градусов[?] — уже жара. Знаешь, посмотри-ка, какая была погода в этом месяце в последние пять-десять лет — тут и в Массачусетсе. Сравни и напиши мне статейку слов на тысячу.

Я вздохнула, глядя в окно на машины на дороге. Эта задача означала, что мне придется ехать в библиотеку в квартал Плаза и мерзнуть там, просматривая микрофильмы.

— Хорошо, съезжу, — пообещала я. — Но это может занять какое-то время.

— Займешься этим завтра, если жара спадет, — сжалилась Милли-Лу. — А пока что, если тебе действительно холодно, надень свитер. Еще один свитер.

Но жара не прекратилась. В июле температура поднялась выше сорока градусов. Во вторник накануне Дня независимости я пришла в офис и обнаружила, что там нет никого, кроме Милли-Лу.

— А ты тут что делаешь? — удивилась она.

— Э-э-э… Я тут работаю? — Я села за свой стол. После получаса дороги сюда по жаре свитер, предусмотрительно оставленный на спинке кресла, мне в ближайшее время не понадобится.

— Джерри и Ирэн на сегодня отпросились. Мол, слишком жарко, чтобы куда-то идти, — сказала Милли-Лу. — Я подумала, ты тоже останешься дома.

— Если вы хотите объявить сегодня выходной и отправиться домой, я не против, — улыбнулась я. — Если только это не скажется на моей зарплате.

Милли-Лу покачала головой, и тугие завитки ее волос вздрогнули. Она перестала обмахиваться газетой, сложила ее и бросила передо мной на стол — последний выпуск «Канзас-Сити стар», одна из статей обведена карандашом. Статья эта вышла под заголовком «От жары погибло уже три человека». И чуть ниже, шрифтом поменьше: «Особенно подвержены опасности пожилые люди».

— Прочти, — приказала Милли-Лу, — и потом я скажу тебе, что здесь не так.

Я прочитала статью.

— Три человека — недостаточно, чтобы описывать это как глобальную опасность, нависшую над городом?

— Я же предупредила, что сама тебе скажу, — заявила она таким тоном, что я даже немного обиделась. — На самом деле погибло пять человек, а не три.

— Откуда вы знаете?

— Это все потому, что у меня есть связи. Я думала, тебе говорили. — Она подмигнула, что показалось мне немного странным, ведь в офисе больше никого не было.

— Так что же происходит?

— Кто-то пытается скрыть правду, что же еще?

Я нахмурилась. Лишь недавно отгремел Уотергейтский скандал, и разговоры о заговорах по популярности уступали разве что обсуждению бейсбола, а благодаря Вудворту и Бернстейну[?] журналистские расследования стали новым писком моды. Тем не менее все это вряд ли имело какое-то отношение к нашей еженедельной бесплатной газетенке, переполненной рекламой.

С другой стороны, подумала я, дочь политического посредника сумеет определить, есть здесь заговор или нет.

— Так что скажешь, Люси? — Голубые глаза Милли-Лу сияли. — Может, прокатимся в центр города, в морг? У меня в машине кондиционер есть.

— Отлично. — Я взяла свитер со спинки кресла.

 

Я думала, что Милли-Лу сунет пятьдесят баксов в руку сторожа в морге, и тот, опасливо оглядываясь, прошепчет ей на ухо, где лежат трупы, не попавшие в официальную сводку. Милли-Лу осмотрит тела, пока я, перепуганная и замерзшая, буду караулить у двери, не идет ли кто.

Женщина, встретившая нас в морге, не стала опасливо оглядываться. Мы познакомились — ее звали Дэни Вашингтон, она училась в медуниверситете и была одной из студентов, которых отправили в окружной морг на оплачиваемую практику. Это означало, что она всего лишь лет на шесть младше меня, но в белой спецодежде патологоанатома Дэни казалась пятнадцатилетней девчонкой.

— Хочу потом работать в бюро судебно-медицинской экспертизы, — похвасталась она, когда мы зашли в лифт.

— Значит, не придется терять пациентов, они и так уже будут мертвы, — прокомментировала Милли-Лу.

— Я понимаю. — На самом деле поняла я это не сразу, но можно было догадаться.

Из лифта мы вышли на третьем подвальном этаже — «минус третьем». Следуя за Дэни Вашингтон по короткому коридору с надписью «ХК6», я на мгновение задумалась, можно ли назвать эту поездку вниз на лифте «использованием алгебры в реальной жизни».

В коридоре было прохладно, а вот в комнате «ХК6» царил настоящий холод — скорее, это можно было счесть природным явлением, а вовсе не действием холодильной камеры. Словно зима пряталась в этой крошечной комнатенке, где не было ничего, кроме стола, пары стульев у двери и шестисекционной металлической холодильной камеры для хранения трупов, встроенной в стену, — три секции снизу и три сверху.

— Ужасно, да? — сочувственно спросила Дэни Вашингтон, увидев, как я прячу ладони в рукава свитера.

На крючках на двери висело несколько массивных шерстяных свитеров, и Дэни, взяв один, надела его прямо поверх белого халата.

— Не стесняйтесь.

Милли-Лу повторила свою привычную шутку о том, что она не мерзла со времен администрации Никсона.

— Ладно-ладно, а мне вот свитер не помешает. Клянусь, я видела холодильники теплее, чем эта комната.

— Ну, есть холод и есть холод, — рассудительно ответила Дэни Вашингтон, доставая из ящика стола пару плотных перчаток. — И есть вот это.

Надев перчатки, она открыла холодильный шкафчик слева и выдвинула панель.

Вначале я подумала, что смотрю на большую куклу или манекен, облаченный в ночную рубашку, халат и пушистые розовые тапочки. Тело лежало на боку, ноги были согнуты, как в положении сидя. Милли-Лу подошла к холодильной камере, чтобы рассмотреть труп. Я последовала за ней. Усопшая была очень пожилой женщиной. «Вот только не может так быть», — подумала я. Одна нога не лежала на другой, они были чуть раздвинуты.

Я не эксперт в таких вопросах, но уверена, что трупное окоченение проявляется совсем не так. Обе руки были прижаты к бокам, руки вцепились в халат, точно усопшая куталась в него, чтобы не мерзнуть. Смуглая некогда кожа приобрела слабый пепельно-желтоватый оттенок.

— Миссис Кора Паттерсон, возраст — восемьдесят один год, — сообщила Дэни Вашингтон. — Ее привезли вчера ночью около двух, и она даже не начала оттаивать.

— Что за дерьмище?! — выдохнула я.

Я подумала, что Милли-Лу сейчас скажет, что мне придется заплатить пару баксов штрафа за ругань в рабочее время. Но вместо этого она задумчиво произнесла:

— Да, вот и мне кажется, что это дерьмище какое-то.

Она протянула руку, собираясь притронуться к лицу женщины, но судмедэксперт перехватила ее запястье.

— Не стоит. Если дотронетесь до нее голыми пальцами, повредите кожу. — Она передала Милли-Лу перчатки. — На них термоустойчивое покрытие.

Милли-Лу надела перчатки и на мгновение притронулась к руке и плечу усопшей, затем отпрянула.

— Я чувствую исходящий от ее тела холод. — Она вернула перчатки Дэни. — Но ведь ее одежда не заледенела!

— Это тоже очень странно, — согласилась судмедэксперт. — В основном, одежда примерзла к телу. Как примерзли бы ваши пальцы, если бы вы до нее дотронулись.

Я подошла к изголовью панели, чтобы разглядеть лицо женщины. Ее шея настолько заледенела, что голова не касалась подноса. Тело действительно словно источало холод — как источает жар тело человека, страдающего от лихорадки, только наоборот.

Склонившись к трупу, я увидела, что кое-где ее седые волосы надломились, словно стеклянные нити. Заиндевевшие волоски лежали на металлической панели, чуть сдвинувшись оттого, что шкафчик открывали и закрывали. Неужели они тоже заледенели?

Невзирая на предупреждение Дэни, я дотронулась до одного волоска. Что-то острое и тонкое вонзилось в подушечку моего пальца. Я резко отдернула руку — и от головы женщины отломилась еще пара волосков.

— Ты что творишь? — возмутилась Милли-Лу.

Не успела я начать оправдываться, как она уже схватила меня за руку. Крошечные капельки крови показались на месте, где тонкие серебристые занозы торчали из моего пальца.

— Ох, ну что за… — Дэни закатила глаза. — Не трогайте, мне нужно их извлечь. — Она мотнула головой в сторону стола. — Садитесь. Сейчас возьму инструменты, это пара секунд. Могу я рассчитывать на то, что за время, пока меня не будет, вы тут ни к чему не станете прикасаться? — Она тщательно закрыла шкафчик морозильной камеры. — Я серьезно.

— Я лично собираюсь прилично себя вести. — Милли-Лу выразительно посмотрела на меня.

— Я тоже, — виновато пробормотала я.

«Инструменты?» — пронеслось у меня в голове.

Дэни вышла и вскоре вернулась с хирургическим набором, фонариком и увеличительными очками, какими обычно пользуются часовщики.

— Подержите. — Она передала Милли-Лу фонарик. — Направляйте луч прямо на ее палец.

Девушка достала из набора шприц и обнажила иглу.

— Погодите-ка!

Я попыталась отстраниться, но она уже сжимала мою руку железной хваткой — и как только у врачей и медсестер так получается?

— Вы не говорили, что нужно будет делать укол!

— Ох, да бога ради! — Она сунула шприц мне под нос, чтобы я увидела его во всей красе. — Вы что, уколов боитесь?!

— Но зачем мне укол? — Я попыталась отнять руку. — Это же занозы, можно просто взять пинцет.

— Это не занозы, — раздраженно бросила Дэни. Она так сильно сжимала мое запястье, что рука у меня занемела.

Правда, уже через мгновение, когда она всадила в меня иглу, оказалось, что это вовсе не так.

Я завопила.

— Серьезно, Милли-Лу, и это ваша хваленая умница?

— Поверьте мне, вы не видели двух других претендентов на ее должность, — ответила редактор со столь абсурдной невозмутимостью, что я расхохоталась бы, если бы Дэни не продолжала колоть меня в палец, раз за разом.

Я застонала, и судмедэксперт бросила возмущенный взгляд в мою сторону. «Неужели действительно требуется столько уколов? — подумала я. — Или она просто пытается довести меня до слез?»

— Ну а теперь что? — Я уже утратила какую-либо надежду на то, что мне вернут руку.

— Теперь мы подождем. Хочу удостовериться, что анестезия сработала, прежде чем резать.

— Резать?! — Если бы она по-прежнему не сжимала мне запястье, я бы уже выскочила за дверь. — Что резать?! Что вы там собрались отрезать?!

— Да ничего я не буду отрезать. Нужно тщательно извлечь осколки, — с нарочитым терпением ответила Дэни. — Мне просто нужно удостовериться, что в тканях пальца ничего не осталось. Это было бы совсем плохо.

И вдруг бежать прочь мне перехотелось.

— Насколько плохо?

— Плохо как при обморожении. Тяжелой степени. Той, которая предполагает ампутацию.

Мы с Милли-Лу переглянулись. Она выглядела напуганной не меньше меня.

— Ну ладно. — Я сдалась. — Приступайте к своему, как вы выразились, тщательному извлечению осколков.

— Вы это чувствуете? — Дэни что-то проделала с моим пальцем.

— Ничего не знаю и знать не хочу, — проворчала я. — Меньше разговоров, больше тщательного извлечения осколков.

— Ладно. Окажите нам обеим услугу и отвернитесь, пока я не закончу.

Милли-Лу встала между нами и присела на краешек стола, чтобы я не увидела, как работает Дэни. Боли я не чувствовала — онемение распространилось на часть ладони и кожу между большим и указательным пальцем. Тем не менее я ощущала, что что-то она все-таки делает, и пусть едва ли мне хотелось бы знать, чем она там занимается, я бы не удержалась и посмотрела, если бы не Милли-Лу. Мне показалось, что прошло несколько часов, пока судмедэксперт наконец сказала:

— Готово.

Не знаю, чего я ожидала. Возможно, увидеть руку чудовища Франкенштейна, со швами и болтами, торчащими по бокам от ногтя. Но у меня просто был перебинтован палец. И онемение все еще не прошло.

— Не намочите его, — предупредила Дэни. — Когда будете принимать душ, обмотайте руку целлофановым пакетом. Или наденьте резиновую перчатку, чтобы на палец точно не попала вода. Только не очень тугую. И ненадолго. Иначе проблема только усугубится. Зайдите ко мне через неделю, посмотрим, как заживает. — Она смущенно пожала плечами. — Или можете пойти к своему доктору, если хотите.

— Не знаю, как бы я это ему объяснила.

— Хорошо. Потому что тогда уже мне пришлось бы это объяснять, и меня бы, скорее всего, уволили.

Я содрогнулась от стыда.

— Я бы ни за что не стала упоминать ваше имя, — торжественно сказала я. — И… э-э-э… спасибо. Даже несмотря на укол.

— Журналисты всегда защищают своих информаторов, — напомнила ей Милли-Лу. — Подумайте о Нелли Блай. Эдварде Мэроу. Бобе Вудворте и Карле Бернстейне. Бене Брэдли[?].

— Я не думаю, что если кто-то узнает о ее пальце, им будет трудно меня вычислить, — грустно сказала Дэни. — И зачем вы вообще это сделали?

— Мне стало интересно, замерзли ли ее волосы. — Мне стало очень стыдно.

— Замерзли. В следующий раз просто спросите.

— Но как они могли замерзнуть? — опешила я. — Волосы ведь не живые. В смысле, сами волоски.

— Но они растут из волосяной луковицы. Заморозка прошла по коже головы и все волоски заледенели до кончиков.

— Но как они могут быть такими же замерзшими, как и ее тело? Это кажется неправильным.

— Скажите это осколкам, которые я вытащила из вашего пальца.

Дэни осторожно отнесла белый комочек ваты к шкафчику Коры Паттерсон и положила его на панель рядом с ее телом.

— А ваш босс не станет вас подозревать? — спросила я.

— Подозревать в чем? — Дэни пожала плечами. — Я ведь ничего не видела. Я просто студентка. И подрабатываю тут на практике.

— Вы говорили, что тел было два, — напомнила Милли-Лу.

— Было. — Дэни смутилась. — Второе… теперь это не вполне тело. — Она поколебалась.

Милли-Лу сложила руки на груди и принялась буравить ее взглядом, я же покосилась на свитеры на двери, раздумывая, не надеть ли мне еще один.

Дэни Вашингтон обреченно вздохнула и открыла шкафчик рядом с секцией Коры Паттерсон.

— Это Мартин Фоли, возраст — семьдесят девять лет. Вернее, то, что от него осталось.

В основном обломки на панели были достаточно крупными, чтобы мы могли узнать в них части тела пожилого мужчины. Голова отломилась прямо под подбородком и теперь лежала на правой щеке на толстом полотенце. В разломе я увидела кости, кровеносные сосуды, что-то коричневато-красное (должно быть, мышцы) и желтый подкожный жир. Кожа у него тоже была чуть желтоватой.

— Прямо как поперечное сечение в анатомическом справочнике, — потрясенно выдохнула я.

— Надеюсь, дорогие мои, мне не надо вам напоминать, что ни к чему нельзя прикасаться? — резко осведомилась Дэни.

Я помахала ей рукой с перебинтованным пальцем.

— Я урок уже усвоила. Что с ним случилось?

— А вы как думаете? Кто-то его уронил. Благодаря одежде бо́льшая часть тела не рассыпалась, но нам пришлось угробить кучу времени на то, чтобы собрать все осколки.

— Прямо «Видимый человек»[?]. Разбился, как стекло. — Милли-Лу осмотрела обломки, затем скептически повернулась к судмедэксперту. — Вы уверены, что вы все собрали?

— Это произошло здесь, так что да, мы уверены.

Милли притопнула ножкой.

— Смотрите, как бы и вам не упасть. На этом бетонном полу и не замороженный человек разобьется вдребезги. Это если предположить, что кто-то может провести тут какое-то время и не превратиться в лед. Mirabile dictu[?], тут и правда холодно!

— Аллилуйя! — Я двинулась к двери.

— Не торопись. — Моя начальница достала из кармана два фотоаппарата — «полароид» и «пентакс». «Полароид» она передала мне, пентаксовскую зеркалку оставила себе. — Нам понадобятся снимки. Обоих тел.

Дэни Вашингтон скептически приподняла бровь.

— Ну ладно, мне просто хочется получить эти снимки. Не обязательно для печати, но если в какой-то момент их опубликуют, ваше имя не всплывет.

— Не знаю, как бы вы провернули такой фокус. — Судмедэксперт все с тем же скептицизмом наблюдала, как Милли-Лу щелкает камерой.