Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Шпионский детектив
Показать все книги автора:
 

«Ваше здоровье, господин генерал!», Пьер Немур

Если даже вы обнаружите, что в одной из столиц Ближнего Востока совсем недавно провалился государственный переворот при обстоятельствах, почти полностью совпадающих с описанными в книге, которую вам предстоит прочесть, ни в коем случае не проводите опасных параллелей. Совершенно очевидно, что любое сходство между событиями или персонажами, изображенными в романе, и реальной действительностью не более чем досадная случайность.

Пьер Немур

Глава I

Генерал Салах Эддин Мурад вновь поднялся из-за письменного стола и принялся мерить шагами просторную комнату с голыми, выбеленными известью стенами, напоминающую одинокую монашескую келью.

Снедаемый нетерпением, он неутомимо вышагивал по неизменному маршруту между большой стеклянной дверью, выходящей на балкон, и обитой двустворчатой дверью кабинета. Пол вокруг был усеян окурками. Генерал делал несколько нервных затяжек, раздраженно бросал сигарету и давил ее каблуком сапога.

На полпути между окном и дверью он останавливался у висящей на стене большой карты Судана. На самом верху, на севере, идеальная горизонтальная линия границы с Арабской Республикой Египет, чуть ниже — врата страны на Ниле, отмеченные городом Вади-Хальфа. Затем капризное течение великой реки словно поворачивает вспять, возвращаясь к своим истокам. Дон-гола и Мероэ, Бербер, Эд-Дамер и Шенди. И наконец, Хартум на слиянии Белого и Голубого Нила.

У двери он невольно напрягал слух, надеясь различить торопливые шаги на гулкой лестнице. У постоянно открытого в жаркие июньские дни окна он отдавался на несколько мгновений созерцанию просторного прямоугольного плаца казармы Аль-Истикляль. Впрочем, это был не просто двор, а настоящее поле для маневров. Генерал Салах Эддин Мурад не мог устоять от соблазна и мысленно представлял торжественное построение во времена британского величия. Тысячи всадников выстроились в безукоризненные эскадроны. Под яркими солнечными лучами играют всеми цветами радуги парадные мундиры, сверкает начищенная медь. Приподнявшись на стременах, уланы воздают почести генералам в увенчанных перьями касках.

Всего семь часов утра. Жара обещает быть беспощадной, солнце — ослепительным. У казармы Аль-Истикляль необычно пустынно. Изредка наряды в несколько человек пересекают земляной плац. Взгляд задерживается лишь на зеленом островке газона и реющем на вершине мачты государственном флаге.

Опустела и сама казарма, так как на исходе ночи первый пехотный полк суданской армии выдвинулся на тщательно подготовленные позиции. Рядовые пребывали в полном неведении. Кое-кто из офицеров догадывался о целях передислокации. И лишь старшие офицеры были посвящены в секретные планы: первый пехотный полк приступил к операции по захвату власти в интересах генерала Салах Эддин Мурада.

Генерал с сожалением оторвался от окна, вернулся к карте. После ослепительного солнечного света понадобилось несколько мгновений, чтобы глаза привыкли к более скромному освещению и отыскали на карте знакомую страну, хозяином которой он станет через несколько часов.

Направляясь к двери, верный избранному маршруту генерал проходил мимо одного из углов письменного стола, подобно кораблю с высокой посадкой, строго следующему своим курсом. Он вопросительно посматривал на не подававший признаков жизни телефон, подавляя в себе искушение снять трубку и запросить информацию, понимая, что это было бы ошибкой. У двери он прислушивался и возвращался, замирая на мгновение у большого зеркала напротив карты.

Он вглядывался в собственное отражение. Мощный сорокалетний мужчина, смуглый и черноволосый. Правильные тонкие черты лица вовсе не свидетельствовали об арабском происхождении, несмотря на имя генерала. Такой же прямой нос, высокие скулы можно было скорее обнаружить на каком-нибудь барельефе в Абу-Симбеле или Сульбе к северу от третьего порога[?]. Таинственное родство уходило корнями в Древнюю Нубию задолго до завоеваний VII века[?].

Может быть, в этом и крылась одна из причин, побудивших его испытать судьбу. Вне всяких сомнений, генерал Салах Эддин Мурад отличался властолюбием. Жажда власти была его всепоглощающей страстью. Но у него была и своя концепция политики в регионе. С тех пор, как «жесткий» хартумский режим присоединился к лагерю «стран поля боя»[?], то есть к Ираку, Сирии, Иордании, Египту, одним словом, поддержал их сторону в конфликте с Израилем, генерал остро переживал лидерство Гамаль Абдель Насера.

Он чувствовал себя несравненно ближе королю Хусейну, склонность которого к примирению делала его излюбленной мишенью палестинцев. А между тем хашимитский суверен[?] был стопроцентным порождением арабского мира. Правда, у генерала Салах Эддин Мурада и короля было много общего: оба получили образование в Англии, их роднили воспоминания о военной школе в Сандхерсте, хотя они и не принадлежали к одному выпуску, и британский снобизм.

В зеркале генерал Салах Эддин Мурад видел безупречного военного, по всем параметрам отвечающего канонам старой имперской армии: рубашка с короткими рукавами цвета хаки, орденские планки в три ряда на нагрудном кармане, галифе и сапоги. Последняя деталь довольно необычна, но генерал посчитал, что именно сапоги приличествуют данному случаю.

Когда он в двадцатый раз подошел к окну, на плац перед казармой Аль-Истикляль влетел командирский «джип». Два старших офицера выскочили на ходу и скрылись в подъезде. Генерал поспешно вернулся к письменному столу, сел в кресло, не утратив при этом военной выправки, и словно надел маску бесстрастия.

Посланцы прыгали через несколько ступенек, на каменной лестнице раздавался стук торопливых шагов, до слуха генерала донесся долгожданный гул.

Вооруженный часовой открыл дверь в кабинет и быстро отошел в сторону, пропуская двух офицеров. Они переступили порог, сделали три строевых шага и застыли по стойке смирно, поднеся в приветствии руку к козырьку фуражки.

— Салам алейкум, господин генерал, — сказал полковник Ид-рисси. — Операция завершена. Хартум принадлежит нам.

Невозмутимый генерал Салах Эддин Мурад медленно поднялся. Он был прирожденным вождем, ничто не могло застать его врасплох, а уж тем более известие о победе.

— Хорошо, — сказал он просто. — Что с президентом? Членами правительства?

— Арестованы, как и было предусмотрено, — ответил второй офицер, полковник Махди Шукейри. — Их судьба в ваших руках.

Генерал одобрительно кивнул, снял телефонную трубку и резкими уверенными движениями набрал номер. Ждать ему пришлось всего несколько секунд. После непродолжительной паузы генерал сказал по-английски: «Первая фаза успешно завершена. Переходим ко второй». И повесил трубку.

Мгновение он рассматривал стоящих навытяжку офицеров. Махди Шукейри — склонный к полноте мужчина семитского типа — был приблизительно одних лет с генералом. Он вполне мог родиться по ту сторону Красного моря на Аравийском полуострове. У Идрисси же была более темная кожа. Типичный суданец, рожденный в результате смешения народов, на протяжении веков мирно соседствующих или враждующих на тысячелетней земле. Оба офицера были безупречны со всех точек зрения. Прекрасные исполнители. Преданные соратники, которыми не следовало пренебрегать.

— Ну вот, господа, я к вашим услугам, — сказал генерал по-арабски. Он взял с письменного стола фуражку и стек и, пройдя перед полковниками, направился к двери.

Он расположился на заднем сиденье «джипа» вместе с Идрисси, а Шукейри сел рядом с водителем. В тот самый момент, когда автомобиль проехал в ворота казармы Аль-Истикляль и ему салютовал караул, в городском аэропорту под рев турбореактивных двигателей приземлился «вайкаунт» авиакомпании «Юнайтед Эраб Эрлайнз».

«Джип» переехал железнодорожный мост и оказался на улице Абу Тулейх. Часы показывали 7 часов 35 минут. В свете занимающегося утра Хартум начинал новый трудовой день. Город казался мирным. Строгие прямые улицы выглядели как обычно, если не считать, что на отдельных перекрестках расположилось по танку 7-й бронетанковой бригады, подчинявшейся лично генералу Салах Эддин Мураду и приведенной в состояние боевой готовности. Но танки не вызывали даже любопытства прохожих.

Генералу оставалось лишь поздравить себя с успешным революционным переворотом, не потребовавшим ни единого выстрела. Он поудобнее устроился на сиденье, хотя до президентского дворца оставалось не более нескольких сотен метров.

Через считанные минуты новый властитель Судана вступит в свои права.

 

Капитан Осман Загари поставил телефонный аппарат на белую подставку, повернулся просиявшим лицом к молодой женщине в светлом платье, сидящей, поджав под себя ноги, на диване. — Хвала Аллаху, Лейла, — сказал он. — Свершилось.

Молодая женщина облегченно вздохнула. Ей было года двадцать два — двадцать три. Очаровательная брюнетка с собранными на затылке волосами, выпуклым лбом и словно отчеканенным на восточной медали профилем. На красивом правильном лице сияли замечательные темные глаза, вновь обретшие счастливый блеск. Уже целый час Лейла Загари занималась ногтями, тщетно пытаясь снять напряженное беспокойство.

Она не была посвящена в тайну государственного переворота. В сущности, она о нем ничего не ведала, как и подобает женщине на земле ислама. Она знала только, что ее супруг генерал Салах Эддин Мурад считает обстановку благоприятной для захвата власти, в чем его активно поддерживает шурин капитан Осман Загари.

— Первая фаза — национальная — завершена, — объяснил капитан. — Переходим к международной фазе.

Капитану, очевидно, не было и тридцати. Это был красивый молодой человек. Он явно походил на сестру, хотя и представлял более обычный тип. Сейчас он рассмеялся, обнажив ослепительные зубы.

Подобно своему зятю, он взял фуражку и стек, машинально поправил ремень и портупею на мундире цвета хаки и обнял сестру. Прижал к себе и расцеловал в щеки на западный манер. «Госпожа президентша, первым спешу поздравить вас», — сказал он по-английски.

Она проводила его до порога виллы, подождала, пока он уселся за руль своего «джипа», и помахала ему рукой на прощание. Капитан уже включил передачу и повернул на проспект, ведущий в западную часть города.

Город был странно спокоен для столицы, только что ставшей театром государственного переворота. Никаких пулеметов на углах улиц, никаких патрулей на тротуарах. Обычное движение автомобилей и автобусов. Правда, капитан вовсе не направлялся в центр города.

Он миновал английское посольство. На следующем перекрестке Осман Загари увидел танк на боевой позиции и едва удержался от веселого приветствия офицеру, курившему высунувшись из башни. На груди офицера висел бинокль, на голове были наушники, у самого рта — микрофон. В приветствии не было никакого смысла. Практически никто из офицеров не знал капитана Загари, только недавно назначенного в штаб 7-й бригады.

Он проехал еще добрую сотню метров и резко затормозил, привлеченный необычной деталью. Осман Загари вдруг осознал, что опознавательный знак на башне танка вовсе не принадлежит 7-й бригаде, ведь голова тигра — символ 3-го танкового полка, обеспечивающего личную безопасность президента. Молодой офицер слегка присвистнул. Так вот почему переворот прошел без сучка без задоринки. Мураду удалось привлечь на свою сторону президентскую гвардию.

Капитан решил ехать дальше. Вне всякого сомнения, он сделал правильный выбор, последовав примеру сестры и разыграв карту блистательного генерала. Лейла вышла замуж по любви, когда Салах Эддин Мурад был всего лишь одним из многих подполковников. Он же, Осман Загари, вступил в заговор с открытыми глазами. Он даже мог похвастаться тем, что находился у его истоков. Завтра, да нет, уже сегодня благодарный зять откроет ему путь к головокружительной карьере, этапы которой он давно для себя определил.

Он вновь затормозил в нескольких сотнях метров от посольства Франции. Еще два танка президентского полка находились на позиции. Военные перегородили улицу. Грузовики разместились под пальмами общественного парка. Капитан включил вторую скорость и медленно подъехал к офицеру, который, казалось, контролировал доступ к посольству.

В последний момент он резко вывернул руль влево и оказался на открывшейся перед ним широкой улице. Конечно, не стоило привлекать внимание к визиту, который он собирался нанести, но его удивило неожиданное скопление войск. Ни в одной из бесед с генералом не поднимался вопрос о необходимости обеспечения безопасности посольств, а тем более французского.

Погруженный в размышление, несколько минут Осман Загари ехал наугад, незаметно приближаясь к центру. На подступах к президентскому дворцу присутствие армии становилось все более явственным. Он поравнялся с двумя моторизованными патрулями, проявившими к нему видимый интерес. Выехав на берег Голубого Нила, он проследовал вдоль длинной колонны танков и грузовиков с беспорядочно мелькавшими опознавательными знаками 7-й бригады и 3-го полка.

У почтамта были установлены рогатки, выставлена охрана с примкнутыми к стволам штыками. У заграждения, открывавшего узкий проход, Осман Загари увидел знакомого майора. Поразмыслив, он решил направиться во дворец, чтобы узнать, какие распоряжения были отданы его зятем. Когда он притормозил, чтобы проехать в проход, майор заметил его и поспешно поднес к губам свисток; солдаты тут же взяли автомобиль на прицел.

Капитан инстинктивно повторил маневр, совершенный у французского посольства, резко вывернул вправо и нажал на газ. Позади прозвучало три или четыре выстрела. Сердце резко забилось, он свернул в первую улицу налево, объезжая президентский дворец с юга, проехал несколько сотен метров по прямой, повернул направо, потом снова налево и еще раз налево, поравнявшись с университетом.

Вполне возможно, что за ним началась погоня, но его машина уже затерялась среди множества военных «джипов». Он понял это, выехав на мост через Нил, по которому рядом проходили шоссе и железная дорога. Расположенный здесь моторизованный патруль был к нему совершенно безразличен.

Через несколько секунд капитан Осман Загари уже ехал по Северному Хартуму. Он задержался на минуту у одной из редких телефонных будок на небольшой площади, которую поливал дорожный рабочий, пытаясь сбить пыль, поднятую играющими детьми.

Он быстро набрал номер виллы, подождал с видимой тревогой несколько секунд и наконец произнес по-английски:

— Лейла… У меня такое впечатление, что все сорвалось. Не теряй ни минуты. Укройся во французском посольстве. Подступы к нему охраняются. Будь осторожна. Как только представится возможность, я или Мурад свяжемся с тобой.

Он повесил трубку, не дожидаясь расспросов, снова сел в «джип» и направился в несравненно более живописный и восточный город, нежели Хартум, застроенный в английском стиле, который он только что покинул. Он точно знал, откуда в полной безопасности сможет следить за развитием событий.

 

Ни один мускул не дрогнул на лице генерала Салах Эддин Мурада. Сидящий рядом полковник Идрисси не решался нарушить глубокое молчание. Очевидно, в столь торжественный момент своей жизни генералу было необходимо собраться с мыслями.

Танки 7-й бригады находились на подступах к президентскому дворцу, служившему некогда резиденцией генерал-губернатора Судана. В те времена длинная и широкая набережная, обсаженная благородными пальмами, называлась проспектом фельдмаршала Китченера. Но генералу Мураду не пришлось полюбоваться восхитительным видом, командирский «джип» уже въезжал в ограду дворца. За караульным постом ему салютовала парадная рота.

Машина остановилась. Генерал в сопровождении двух полковников совершил обход своей гвардии, а затем быстро и решительно вошел во дворец. Караул, застывший в торжественном приветствии, образовал живую изгородь по обеим сторонам лестницы. Когда генерал поднялся на площадку второго этажа, во внутреннем дворе зазвучал военный марш. Мурад подошел к окну. По разным сторонам от музыкальной команды — здесь были и духовые, и ударные — выстроился батальон в ожидании традиционного обхода.

Два лейтенанта исполняли функции привратников у президентского кабинета. Они церемонно распахнули обе створки двери, и, несмотря на исключительное самообладание, генерал Салах Эддин Мурад замер на мгновение на пороге. Великолепный зал был обшит панелями из ценных пород дерева. За большим президентским креслом — два перекрещенных суданских флага. И раньше генерал нередко посещал этот зал, но сегодня он входил сюда как хозяин. Он направился к письменному столу, обошел его, устроился в кресле, украдкой погладил потемневшее от времени дерево. Полковники Шукейри и Идрисси застыли по обе стороны от него, словно верные адъютанты.

Во внутреннем дворе за спиной генерала по-прежнему играли марш. Он прикрыл на мгновение глаза, подумав о том, что очень скоро народ Хартума и всей страны устроит ему единодушную овацию. При этом он почувствовал что-то вроде легкого головокружения.

Он достал из нагрудного кармана две отпечатанные на машинке страницы и обратился к Идрисси.

— Я хотел бы, чтобы это заявление было немедленно передано по радио и опубликовано, — сказал генерал.

Полковник принужденно улыбнулся.

— Мне кажется, господин генерал, что с заявлением можно немного подождать. Разве у нас нет более неотложного дела?

Генерал Салах Эддин Мурад поднял глаза на склонившегося к нему офицера. Их взгляды встретились. Он подумал: «Ах… вот в чем дело. Господа ожидают расплаты наличными. Я в их власти… Но я ведь вовсе и не собираюсь уклоняться».

— Хорошо, — сказал он громко. — Вы правы. Воззвание может подождать.

Генерал притянул к себе президентский блокнот, снял с ручки колпачок, и его рука быстро забегала справа налево, выводя арабскую вязь. Ему не требовалось обращаться к записям. Все имена были на памяти, и решения были хорошо обдуманы.

Сначала на чистом листе бумаги появились имена членов военной директории, или «хунты», как говорят на международном жаргоне. За Шукейри и Идрисси следовали все старшие офицеры, принимавшие участие в заговоре. Затем шел список низших чинов, которым активная поддержка государственного переворота принесла немедленное продвижение по службе, потом несколько высокопоставленных гражданских чиновников, призывавшихся на ключевые посты. Наконец, полдюжины хартумских банкиров и бизнесменов, предназначавшихся на роль советников нового правительства.

Здесь были все, с кем в течение шести последних месяцев генерал Салах Эддин Мурад терпеливо готовился к захвату власти.

В самом конце списка членов хунты значился подполковник Осман Загари, назначавшийся заместителем министра иностранных дел и поверенным в делах по «реализации наших договоров о финансах и сотрудничестве с правительством Франции».

Минут десять генерал писал в тишине, которую нарушали только звуки военного марша. Он подписал обе только что исписанные страницы и протянул их генералу Идрисси. «Удовлетворены?» — невозмутимо спросил он.

— Более, нежели я способен выразить, господин генерал, — ответил полковник. — Что же касается воззвания… может быть, вам угодно записать его лично? Техники с радио ожидают в соседнем зале.

— Прекрасная мысль, — одобрил генерал Салах Эддин Мурад.

Он подумал о том, что не помешали бы и фотографы, взял привычным движением фуражку и стек, встал и направился к двустворчатой двери. Вновь она распахнулась перед ним, и он оказался на просторной площадке перед президентским кабинетом. Когда двери за ним закрылись, генералу понадобилось несколько секунд, чтобы осознать ситуацию. На него смотрели стволы десяти автоматов. Два полковника взяли его под руки.

Он оказался лицом к лицу с генерал-президентом, пронзавшим его взглядом, полным ненависти и презрения. Это был толстый раздражительный мужчина лет сорока, внушавший страх своей макиавеллической жестокостью. «Генерал Салах Эддин Мурад, — прошипел он, — вы предатель и свинья!»

Десять солдат, державших палец на спусковом крючке, и столько же офицеров молча наблюдали сцену, разыгравшуюся у них на глазах. Генерал-президент приблизился к Мураду, сорвал с него звезды, знаки отличия, награды и плюнул в лицо генералу, движения которого по-прежнему сковывали два полковника.

Полковники подтолкнули арестованного к лестнице под дулами направленных на него автоматов. Генерал оказался во внутреннем дворе и зажмурился от слепящего утреннего света. Под охраной он проследовал мимо военных музыкантов, не прекращавших игры. Строй батальона раздвинулся. Он сразу же увидел столб и подразделение, выделенное для проведения расстрела.

Генерала Салах Эддин Мурада хотели привязать и завязать ему глаза, но он с достоинством отказался. Залп раздался ровно в 8 часов 17 минут 2 июня. Через тридцать секунд полковник Идрисси произвел выстрел милосердия.

Первые «джипы» военной полиции уже выехали, чтобы произвести аресты.

Глава II

Фредерик Лемуан любовался в иллюминатор долиной Верхнего Нила, раскинувшейся под крыльями «каравеллы» авиакомпании «Юнайтед Эраб Эрлайнз». Самолет медленно пошел на снижение, чтобы через несколько минут приземлиться в аэропорту Хартума.

Забыв о трудностях возложенного на него задания, заместитель директора секретной службы почти с детским изумлением созерцал извивы великой реки, сверкающей под безжалостным нубийским солнцем.