Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Классический детектив
Показать все книги автора: ,
 

«Операция «Примула»», Пьер-Луи Буало и др.

— Давай сюда, — сказал Морис. — При таком движении проскочим незаметно.

Клод съехал с шоссе. Заправочная станция была освещена, как вокзал, перед колонками выстроились машины. Малолитражка медленно притормозила. Морис посмотрел на часы: без четверти два.

— Нормально. На месте будем до трех часов. Теперь видишь, что Влади был прав. Машин на шоссе как в воскресенье.

Заправщик жестом пригласил их к колонке. Клод вышел из машины и вручную подкатил ее. Ночь была душной. В свете фонарей клубились мошки.

— Ну и работенка! — сказал заправщик. — Теперь вот августовские!.. И то же самое завтра и послезавтра!.. Сколько залить?

— Полный бак.

— Со вчерашнего дня без передышки. Люди как с ума посходили. То уезжают все сразу. То возвращаются все сразу. Вот-вот! Помяните мое слово, на дороге обязательно что-нибудь произойдет.

Клод посмотрел на Мориса и ухмыльнулся.

— Да, — сказал он. — Точно. Что-нибудь да произойдет.

Морис тоже улыбнулся, будто замечание содержало скрытый смысл.

— Пятнадцать франков, — объявил служащий. — Протру ветровое стекло. Его надо почистить. Вы тоже едете в Довиль? Будь у меня время, я бы поехал в Овернь. В Довиле слишком суматошно. Хотя в вашем возрасте как раз и развлекаться.

— Да, развлечься мы любим, — сказал Клод и прыснул со смеху.

— Счастливого пути, — пожелал заправщик. «Ситроен» тронулся с места. При выезде на шоссе Клод остановился. Машины проносились на полной скорости, воздушная волна качнула малолитражку.

— Осторожнее! — сказал Морис. — Не время нарываться на неприятности.

Они воспользовались просветом и мягко влились в поток.

 

В темноте пустынного здания свет поднимающегося лифта отбрасывал на лестничные площадки и стены таинственные причудливые тени. На пятом этаже Жерсен резко распахнул решетчатые двери и вышел, опередив жену. Одной рукой он развязал галстук, другой рылся в кармане.

— Идиоты! — продолжил он начатый разговор. — Да за такую глупость судить надо.

Флоранс пожала плечами.

— С тобой невозможно разговаривать.

Он наконец нашел английский ключ и стал нащупывать замочную скважину.

— Черт подери эту минутку.[?] Ничего не разберешь.

— Дай мне ключ.

Она открыла дверь и зажгла свет в прихожей.

— Они получают свою революцию, — не унимался он. — Я их предупреждал.

Флоранс скинула туфли и по привычке посмотрелась в высокое зеркало, обрамленное живой зеленью.

— Я с тобой больше никуда не пойду, — сказала она, поправляя прическу. — Довольно. Ты во всем видишь политику. Жеро не имел в виду тебя. Он говорил в общем.

Жерсен сдернул галстук.

— Они могли бы не приглашать его. Коммуняка какой-то!

Она села и стала массировать ноги.

— Бедняжка. Тебе повсюду мерещатся коммунисты.

— О! Мне много чего о нем известно.

Он направился на кухню, и оттуда послышался звон бокалов и бутылок.

— Ты слишком много обо всех знаешь, — устало пробормотала она.

— Что? Ты, может, мне не веришь? — крикнул он из коридора. — Этот тип начинал в желтой газетенке в Сент-Этьенне.

Голос его приблизился, и он появился с бокалом в руке.

— Он специализировался на стариках. Клянусь, он их просто охмурял. В конце концов стал секретарем Лиги в защиту интересов людей преклонного возраста.

— Я тоже хочу выпить, — сказала Флоранс. — Мог бы и мне принести.

— Потом он начал издавать газету. И естественно, с волками жить…

Флоранс встала так резко, что опрокинула стул.

— Хватит! Надоело!

Зажав уши руками, она бросилась в спальню. Жерсен последовал за ней.

— Подожди! Я должен рассказать о Жеро, раз он тебя интересует.

— Что? Он меня интересует?

Она упала на кровать.

— Ладно, — сказала она. — Если тебе так нравится, пусть. Жеро меня интересует.

Расставив ноги, слегка наклонив голову, он рассматривал ее с жестоким наслаждением.

— Да, шестьдесят восьмой год стал для него просто бесценным даром. Революции, демонстрации, митинги… Он везде успевал… Это привело его туда, где он есть: в депутаты. Разумеется, левого центра.

— Ну и что, разве это позорно?

— Конечно нет.

Он осушил бокал и поставил его на столик у изголовья своей кровати.

— Конечно нет, — продолжал он. — Это игра. Но как бы случайно он вскоре оказался замешанным в деле с вином, а вино это экспортируется на Восток. Признаться, любопытное совпадение.

Плечи его затряслись в беззвучном смехе, как у нашкодившего мальчишки.

— У меня есть список его поездок. Очень показательно. Конечно, он никогда не был в Москве. Не такой дурак.

Он снял пиджак и аккуратно выложил из карманов на каминную полку бумажник, чековую книжку, очки, пачку сигарет, зажигалку, носовой платок. Флоранс наблюдала за его движениями с холодным безразличием.

— И все это, — проговорила она, — только потому, что он любезно разговаривал со мной?

Он сел спиной к ней и принялся расшнуровывать ботинки.

— Напишу о нем статью… Небольшую заметку… Из тех, что привлекают внимание… «Французское шампанское охотно пьют на Востоке». Улавливаешь?

Он снял брюки, сложил их и с раздражением принялся расстегивать манжеты.

— Я подозревал, что Тавернье — того же поля ягода… Проклятая рубашка, надо ее выкинуть… Ноги бы моей у них не было, если бы меня не встретил Ганьер… В следующий раз, обещаю…

— Следующего раза не будет, — сказала Флоранс. — Ты пойдешь своим путем, я — своим.

Жерсен медленно обернулся. Не торопясь расстегнул рубашку.

— Не понимаю! Поясни.

— И так все ясно.

Она достала из сумочки сигарету и закурила.

— Вот это новость, — сказал он. — Ну и ну!

Он снял рубашку, смял ее, бросил на кресло и встал перед ней полуобнаженный, темные, бархатные грустные глаза его таили угрозу. Он походил на Генри Фонду.

— Я его знаю? — произнес он.

Она едва сдержалась, сделала глубокую затяжку и закашлялась.

— Прошу тебя, — сказала она. — Ты знаешь, который час?.. Два часа. Может, ляжем спать?

— Мне не к спеху. Хотелось бы, чтобы ты объяснила, что это значит: ты пойдешь своим путем, я — своим… Это же не случайное замечание, правда? Повторяю: кто он? Кто вбил тебе это в голову?

Он снял трусы. Нагота его нисколько не смущала. Он чувствовал себя как пациент на приеме у врача, правда, в данном случае он был одновременно и врачом и пациентом. Жерсен развернул пижаму.

— Мне не раз приходило в голову, — продолжал он, — что тебя могут использовать против меня. Для них все средства хороши. Оскорбления, суды, угрозы… А если еще разнести весть, что Жерсен — рогоносец, что ж, это произведет определенное впечатление.

— Мне тебя жаль, — пробормотала она.

Он затянул пояс пижамы и прошел в ванную.

— Для них, — крикнул он, — ты всего лишь бывшая манекенщица, у которой в жизни бывали приключения. Картотека есть не только у меня, у них тоже… Они навели о тебе справки…

На какое-то время его монолог прервался, было слышно только, как он чистит зубы.

— Что ж, — продолжал он с полным ртом, — если они наняли какого-то плейбоя для флирта с тобой, — он сплюнул, — это естественно. Мое слабое место — это ты.

Он вышел из ванной, вытирая рот полотенцем.

— Я прав?

— Не надо было жениться на мне, — ответила Флоранс.

— Возможно, но ты — моя, отказываться от тебя я не собираюсь и разделаюсь с любым, кто обхаживает тебя.

Флоранс загасила окурок в пепельнице. Встала, разгладила платье, взяла сумочку.

— Еще одно слово, и я ухожу в гостиницу.

— Ладно, не дури. Я предупреждаю тебя в твоих же интересах. Ложись. Поговорим об этом потом.

Он завел маленький походный будильник и поставил его рядом на столик.

— Я, конечно, сам проснусь, но на всякий случай. Бог знает, сколько времени придется добираться до Орли! Спокойной ночи.

Он выключил ночник. Флоранс начала раздеваться.

 

— Приехали, — сказал Морис. — Вилла в конце улицы… Ты и правда не хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Вот еще!

— Пройди сзади. Через ограду легче перелезть со стороны пляжа. Часовой механизм взрывателя установлен на четыре. У тебя в распоряжении целый час. Можешь не торопиться. Я развернусь и буду ждать тебя на перекрестке. Главное не беги, иди спокойно.

— А, черт! Я уже не ребенок.

Клод вышел из машины, и Морис передал ему сверток. До рассвета было еще далеко. Слышался шум прибоя. Теплый воздух пах скошенной травой.

Клод бесшумно удалился со свертком, прижатым к груди. Он не мог отделаться от мысли, что превратится в кровавое месиво, если бомба вдруг взорвется. Но наверняка где-то в эту минуту есть и другие парни, готовящие, подобно ему, взрыв дома, или полицейского участка, или дежурной части, или гостиницы, или самолета… Как и они, он делает это добровольно. Как и они, он пойдет до конца. Кажется, никогда раньше он не ощущал в себе столько жизни, легкости. Он даже забыл о том, что им двигало. Он вновь стал мальчишкой, отправившимся с дедом на охоту, в нем пробудился вкус к приключениям.

Он шел по песку, обходя виллу слева. Законопослушные граждане спят. Но скоро вылетят все стекла. Жизнь прекрасна. «Мы так одиноки», — говорил Влади. Ну уж нет! Не больше, чем кабаны, лисицы и другие преследуемые звери, но зато они острее чувствуют лес, тишину, радость жизни. Он осторожно шел под прикрытием темноты и наконец обнаружил нужное место. У дороги лежала сосна, сваленная недавней бурей. Поврежденная ограда не была еще заделана. Клод пролез через пролом. В куртке ему было жарко. Рукой откинул длинные волосы, спадающие на глаза, и близко поднес к лицу часы со светящимся циферблатом. Пять минут четвертого. Когда бомба взорвется, они будут далеко. На росистой траве ноги слегка разъезжались. Шутки в сторону!..

Он вышел на аллею и увидел виллу. Чертовски красива! Стоит многие миллионы! Сволочи! Построена, конечно, на ворованные деньги. Жаль, что нельзя это разрушить одним махом, чтобы все взлетело фонтаном пламени, камней и обломков. Он подошел к фасаду. Заложить бомбу надо здесь. Как сказал Влади, гостиная слева от двери. Разорвал веревки свертка и вынул пластиковую бомбу. Он хорошо помнил все указания: прикрепить бомбу в углу окна, вставить детонатор и подсоединить контакт. Больших разрушений взрыв не произведет, но речь идет лишь о предупреждении. А жаль! Он изо всей силы прижал бомбу. Теперь детонатор. Послушал часовой механизм. Тот работал нормально. Переключил контакт. В последний миг ему показалось, что из него изверглись грохот и пламя, что весь он — лишь боль и гром и что он растворяется в пространстве.

 

Взрывная волна пригнула кусты, сейчас же зазвенели выбитые стекла. Затем ненадолго мертвая тишина.

«Что он там наделал? — подумал Морис. — Лишь бы…»

Он выскочил из машины. За ставнями загорались огни. Послышался лай собак. Открылись окна. Выглянули люди. Запахло гарью, над садами вспухало облако дыма.

— Идиот! Идиот! — проклинал Морис, топая ногами.

Он выключил в машине габаритные огни и направился к перекрестку, поглядывая на дорогу, откуда мог появиться Клод. Но все уже было ясно. Послышались разговоры соседей. Голоса разносились далеко. Кто-то вскрикнул: «Это, наверное, газ». Морис прошел еще немного, раздираемый страхом и необходимостью узнать наверняка. Мимо него к вилле бежали люди. Он еле держался на ногах. Ему виделась кровь. Клод! Старина Клод! Что с нами происходит?

Внизу собирались люди. Небо за деревьями светлело. Со стороны города послышалась сирена полицейской машины. Или «скорой помощи»? К счастью, у Клода нет при себе никаких документов. Надо предупредить Влади. «Действуй, черт побери, быстрее!» — торопил себя Морис. Но вместо того, чтобы вернуться к машине, он медленно пошел к месту взрыва, чтобы побыть еще немного рядом с павшим товарищем.

Теперь там стояла толпа. Мужчины вышли в пижамах, женщины с ночным кремом на лицах завязывали пояса халатов. В конце аллеи, усыпанной обломками и опавшими ветками, виднелась вилла. Ее очертания расплывались в поднявшейся в воздух пыли. Чернела дыра пролома, на фоне более светлой стены. Снесенные и исковерканные взрывом ворота валялись на земле. Зеваки, не осмеливаясь войти в парк, с любопытством вытягивали шеи.

— С этим газом всегда одни неприятности, — сказала женщина рядом с Морисом.

Сквозь толпу подъехала полицейская машина. Установилась полная тишина. Морис дрожал с головы до ног, дрожь была необъяснимой, поскольку к нему вернулось хладнокровие. Пока полицейские, перед которыми маячили круги света от электрических фонарей, приближались к крыльцу виллы, он обдумывал ситуацию. Руки он сжал под мышками, пытаясь унять дрожь. Клод скорее всего погиб. В определенном смысле так было бы лучше. Если ранен… кто знает?.. Может заговорить… Его храбрость тут не поможет. Надо срочно предупредить Влади. Принять меры предосторожности. Но без суеты. Сейчас на дорогах тысячи отпускников, ими переполнены вокзалы, гостиницы, почтовые отделения, все общественные места, полиции не развернуться. Один из полицейских бегом вернулся к ограде, и сразу же его окружила толпа.

— Что там?

— Пропустите… Ну! Отойдите! Это бомба. Там раненый.

Полицейский залез в машину и взял телефонную трубку.

 

Дивизионного комиссара Маре разбудил телефонный звонок. Он посмотрел на часы и выругался.

— Алло!.. Маре слушает… Что? Вилла Жерсена? О, черт! Почему это свалилось именно на нас? И как раз сейчас!.. Разрушения большие?.. Что? Да, да… Я этим займусь… Заеду в больницу. И вот еще что. Наверняка на вас налетят журналисты… Никаких комментариев… Да, перекройте дорогу… Будем через полчаса.

 

Судебный исполнитель мэтр Серр заканчивал бриться. Жена в пеньюаре стояла на пороге ванной с чашкой кофе в руках.

— Ну и времена! — вздохнула она.

— Это займет все утро, — сказал он. — Насколько я понял, разрушения серьезные. Фасад дал трещины. Не говоря уж о комнатах на первом этаже, там полный разгром.

— Это должно было произойти.

— Так будет, пока всех их не пересажают. Правительство ничего не делает. В конце концов, Жерсен — честный человек. У него хватает мужества говорить вслух о том, о чем про себя думают все. И вот ему подкладывают бомбу.

— Согласись, иногда он перегибает палку.

— Возможно. Но у него такой темперамент. Достань-ка мне легкий костюм. Опять будет жара.

— А этот несчастный парень, что с ним?

— Не знаю. Меня не успели посвятить в детали… Думаю, у него оторвана рука. Не такая уж большая цена.

— Гастон!

— Что Гастон! Это же так! Надеюсь, его не скоро отпустят. Есть же законы, черт побери!

 

Малолитражка не тянула. Машина слишком старая, слишком часто переходила из рук в руки, ломаная-переломаная, лязгающая на ходу. Морис попадет в Париж не раньше восьми часов. Звонить Влади опасно. По телефону всего не объяснишь, не расскажешь подробностей. Мориса обогнали парни на мотоциклах, одетые как аквалангисты, кланяясь в издевательском приветствии. На спусках он пытался разогнаться, но на ровных участках терял скорость. По правде говоря, они слишком бедны, чтобы бороться с властью. Вот эта бомба, например. Кустарная самоделка с часовым механизмом за четыре су. И так во всем. Нет даже средств печатать листовки, плакаты. Все, что они могут, так это писать лозунги на стенах. Как дети, играющие в войну. Конечно, в какой-то мере эта вина Влади: он хочет вести борьбу сам, по своему разумению. Есть и другие группы, более солидные, с большими возможностями, с надежным прикрытием. Но они готовят себя для больших событий, а их так и нет. Влади говорит: «Конкретные дела — это для нас». Вот куда привело конкретное дело. Клод в больнице. Останется, наверное, без руки. И это в двадцать два года!.. И уж легавые поработают с ним! Даже если он будет молчать, все равно его вычислят: опросят соседей, восстановят шаг за шагом всю его жизнь, достаточно будет малейшей детали… Ладно, Влади разберется…

Он попытался обогнать здоровенный грузовик, не получилось. Подумал о том, как поведет себя Жерсен: конечно, не преминет написать в «Консьянс» передовую статью: «Новый удар левацкой гидры»… Если б не Клод, можно было бы посмеяться. Но Клод в полиции, а Жерсен использует все возможности своей газетенки, чтобы его засадить. Всем известно, что Жерсена в верхах ненавидят, но Клод все равно получит на всю катушку, им лишь бы избежать кампании в прессе. Не виллу нужно было взрывать, а Жерсена. Разговор о политическом убийстве заходил часто. Влади был не против. Жоэль — безусловно за. Остальные осторожничали. Их действия сковывала говорильня. Проспорив до утра, они расходились пьяные от слов и в полной уверенности, что мир у них в руках и можно немного поспать. И этот взрыв они достаточно обсуждали, обдумывали, рассматривали со всех сторон. В принципе все были согласны. Однако «анализ обстоятельств», как говорил Жорж, сразу же выявил разногласия. Лучше бы меньше заниматься теорией, а больше конкретными деталями. А то ведь слишком много импровизации. Морис дал себе слово на ближайшем собрании высказать все.

Из кармана брюк достал помятую пачку «Голуаз», отпустив руль, вытащил скрюченную сигарету и зажег ее от длинного пламени зажигалки. «Вот уже строю из себя ветерана», — подумал он. Посмотрев на себя в зеркало заднего вида, увидел лишь свои возбужденные глаза. Впереди, ослепляя его, поднималось солнце. Навстречу ему к морю мчались машины, нагруженные всевозможной поклажей. За Гайоном у остановившегося грузовика он увидел двух полицейских на мотоциклах. Отвернувшись, проехал мимо.

 

— Ну что? Тяжелый случай? — спросил комиссар.

Врач пригласил его в ближайший кабинет.

— Выкарабкается. Просто чудо. Правой кисти, можно сказать, нет. Осколки в ноге, ожоги по всему телу, но поверхностные. Кроме того, небольшой шок. Но он очень крепкий парень. Через две недели будет на ногах. Надеюсь, это послужит ему уроком.

— Вы их не знаете, — сказал комиссар. — Можно с ним поговорить?

— Лучше оставить его в покое.

— Я ненадолго. Впрочем, пойдемте вместе.

— Я поместил его в отдельную палату.

— Правильно сделали.

Они вышли из кабинета. В коридор через окно пробивались утренние лучи солнца. Комиссар вытер лицо.

— Придется вам поработать, — сказал он.

— Особенно завтра. С дюжину несчастных случаев уж точно привезут. Это что! В прошлом году тридцать первого июля было семнадцать… Сюда.

Он медленно открыл дверь, и комиссар увидел раненого, правая рука которого скрывалась под огромной повязкой. Клод, широко раскрыв глаза, смотрел в потолок. Комиссар подошел к кровати. Клод перевел взгляд на него.

— Вот и получил, что хотел, — сказал комиссар. — Здорово!.. Ты, конечно, приехал из Парижа. Как тебя зовут?

Клод закрыл глаза.

— Кто с тобой был?.. Ну! Кто с тобой был?

— Никого, — прошептал Клод.

— Ты приехал на машине?

— Нет… на поезде.

— На каком поезде?.. Тебе же ясно: ты не отвечаешь, но мы все равно узнаем. Мы всегда узнаем… Ты знаешь Жерсена лично?

— Нет.

— Это месть?

На губах Клода заиграла странная усталая улыбка.

— Клянусь, смеяться нечему. Ты в этом убедишься.

Врач схватил комиссара за руку.

— Вы мне обещали… Думаю, на сегодня хватит… Не такой уж он сильный.

— Передвигаться не может?

— Совсем не может. Уверяю вас.

— Все равно. Кого-нибудь пришлю. Лучше, чтобы он оставался под присмотром. Главное — не пускать журналистов. Никого! Полная изоляция! Обеспечить спокойную работу.

Он наклонился над больным.

— А ты, малыш, подумай. Оторванная рука тебя не спасет. Мне нужны твои сообщники, все до единого.

 

Сначала Жерсену показалось, что звонит будильник. Но звонил телефон. Он встал. Шесть часов. Над ним что, издеваются?! Флоранс спит или притворяется, что спит. Он быстро подошел к столу и резким движением снял трубку.

— Жерсен слушает… Говорите громче… Что?.. Моя вилла!.. Сволочи!.. Большие разрушения?! Уточнить не можете?.. Записываю, мэтр Серр… Нет, угрозы не получал… То есть ничего особенного… обычные угрозы, если хотите… анонимные письма приходят каждый день, я на них и внимания не обращаю… У вас о нем ничего нет? Левак, наверное… Видите ли, в девять тридцать я должен быть в Лондоне, вернусь завтра вечером, но могу отправить к вам жену. Она там сориентируется не хуже меня. Раз уж несчастье произошло — чуть раньше, чуть позже, не имеет значения… Что?.. Если пойдет дождь? Да, вы правы. Надо накрыть… Спасибо, комиссар. Рассчитываю на вас. Спасибо.

Он бросил трубку и вернулся в спальню.

— Флоранс… Проснись.

Зажег плафон.

— Не время спать. Знаешь, что с нами сделали?

Флоранс протерла глаза.

— Прошу тебя. Не кричи. Голова трещит.

— Взорвали виллу.

Жерсен сел на край кровати и медленно повторил, как бы стараясь осознать:

— Взорвали виллу.

Он вдруг вскочил, стукнул кулаком по ладони.

— Зачем стесняться. Прошу, господа! Жерсен в вашем распоряжении. Он ваш. Бейте сильнее! Он — враг. Других нет.

Флоранс села в кровати и откинулась на подушку.

— Вилла!.. Ее…

— Именно. Гостиная разворочена. Стенки разлетелись. Ущерб еще не подсчитан… Теперь понимаешь? К счастью, одного схватили.

Он рассмеялся и пнул ногой складку прикроватного коврика.

— Правительству достанется. Потому что этого типа придется теперь судить. За мной двести тысяч читателей. Эти двести тысяч потребуют справедливости. Будет шум… Оденься. Ты поедешь туда. У меня самолет… Позови Марию, пусть быстро приготовит кофе.

— Мария со вчерашнего дня в отпуске.

Вышагивавший по комнате Жерсен остановился и обескураженно уронил руки.

— Забыл… Конечно, отпуск — святое дело. Вот почему они выбрали именно этот момент. Где сейчас полиция?.. На дорогах, а в это время тем, кто продолжает работать, подкладывают бомбы. Ну ладно, обойдусь без кофе. Одевайся же. Тебе надо туда ехать.

— Нет. Послушай, Поль. Постарайся хоть раз меня понять. Это твоя вилла. Ты купил ее, не посоветовавшись со мной… Ты обставил ее по своему вкусу… Тебе известно, как я ненавижу Довиль. Но разве ты со мной считаешься? Теперь ты стал на тропу войны… А у меня нет желания во все это вмешиваться… Ясно, чем это может обернуться. Не хочу неприятностей.

— Но это же глупо!

— Возможно… Мне тебя жаль. Но чего ради я поеду в Довиль? Зачем?.. Разве я могу что-нибудь решить сама?.. И еще хочу сказать: я не считаю, что удар направлен против меня. И не хочу, чтобы нас ставили на одну доску. Я не твоя сторонница. И не подписываю твои статьи.

— Ты меня бросаешь?

— Нет, Поль.

— Да.