Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора: ,
 

«Ловкость рук», Пьер-Луи Буало и др.

Посвящается моей жене

Само собой разумеется, что персонажи и события, описанные в романе, являются только плодом моей фантазии

Глава 1

Пьер Мареско открывает глаза и не узнает своей комнаты. Уж не в гостинице ли он? Стол? Да, его. Кресло тоже. А вот окно не на своем месте. Хотя окно-то его и занавески… Можно встать и дотронуться до них. Но он не уверен, что, обойдя кресло и стол, не наткнется на другие предметы. Закрывает глаза, силится представить свою комнату: вот ночной столик, протяни руку и дотронешься до лампы… Так, получилось. Все встает на свои места: вешалка у стены с аккуратно повешенными пиджаком и отутюженными брюками. Каждый раз ему приходится как бы продираться сквозь густую пелену, чтобы вновь оказаться в своей комнате в привычной обстановке. Мало-помалу квартира приобретает свой обычный вид, четко вырисовываются отдельные реальные предметы. Как-то: дощечка на двери Пьер Мареско, адвокат и ниже, более мелкими буквами по записи; красный диванчик в приемной и кабинет в стиле ампир, два книжных шкафа с гранеными стеклами и в каждом стеклышке пляшущие лучики — вот он, Мареско. Постепенно, отгоняя последние остатки сна, он возвращается в свою телесную оболочку.

— Это действительно я, Мареско, и я должен…

Боится продолжить. Пьер прекрасно знает, что ему нужно сделать. Он вроде кошки, которая заранее угадывает, что ее скоро засунут в корзину и отвезут к ветеринару. Но у кошки есть выход — спрятаться под диван, а ему, пожалуй, не избежать встречи с врачом и придется лгать, лгать и обманывать.

Резко вскакивает. Ведь на сегодня у него записано в блокноте: Д-р Барруа, 15.00. Отступать поздно. День уже начался. По меньшей мере его можно прожить от сигареты до сигареты, в бесцельных прогулках — так он пролетит незаметней. А потом оправдываясь: «Знаете, доктор, к вечеру у меня разыгралась мигрень. И столько работы… Нет времени об этом подумать. Но когда мне случается заметить… Вы понимаете… я быстро прохожу мимо, стараюсь забыть…» Лгун, как будто он способен забыть. Напротив, он себе четко представляет и формы и цвета. Они как татуировка в самом укромном уголке его тела. И днем и ночью до того, как… А сегодня — наверняка! Все признаки налицо. Когда он вот так просыпается, выкарабкивается из сна, как из тягучего теста. Он уже прочитал все, что мог, по этому поводу, даже Катехизис: искушение… грех… и даже, тьфу, вожделение. И что? У него только один выход — уступить, не сопротивляться своему желанию. Так! Смотри же. Еще, еще. Да не с таким испуганным выражением лица, а со спокойным, заинтересованным, но не привлекающим внимания. О таком говорят: «А он ничего, очень даже ничего». Ведь все за тобой наблюдают, начиная с продавщицы за прилавком и кончая полицейским, отмеривающим шаги на улице. Верно, думает про себя: «Так я же знаю его, это адвокат. Девочку собирается снять».

Мареско закуривает новую сигарету. Зачем он здесь? Никто и не догадывается… Некоторые находят его странным, ну и пусть! У него полно забот, как личных, так и производственных. Коллеги считают его слишком придирчивым, а секретарша называет «образцово-показательным». Скорее всего зависть и уважение порождают подобное чувство. За дело он всегда берется боязливо, словно опасаясь, что его подзащитные поставят ему в вину, если он не добьется оправдательного приговора. Да он и сам не понимает, как мог выбрать эту профессию: всегда у всех на виду, тогда как хочется быть незаметным. Доктор Барруа уже объяснял, что он одновременно и чувствительный и недоверчивый, импульсивный и осторожный, постоянно раздираемый сомнениями и противоречиями. «Короче говоря, — любит повторять он, — вы вылитый портрет вашей матери». Мареско разделся и регулирует температуру воды. Он любит теплую воду, он вообще любит тепло: в кровати, за столом, на работе. Думает про себя: бедная мать, стоит мне на порог, как она — будь осторожен! Будь внимателен! Ты такой рассеянный. Считает, что знает обо мне все. Никто не знает, даже я. Не говоря о докторе Барруа.

Пьер чувствует себя окончательно проснувшимся после душа. Он чист, надушен, опрятен, на нем ни пятнышка грязи. Решено — сегодня он снова пойдет в универмаг Нувель-Галери. К чему бороться с этим наваждением, от которого сжимается сердце. Проще жить в мире с самим собой. Он тщательно одевается. Костюм серо-голубой. Скромно, но со вкусом. Когда идешь на такой риск, нужно и выглядеть подобающе. Никакого плаща, перекинутого через руку, и вообще ничего в руках — это может вызвать подозрения. Он собран и чувствует себя словно спортсмен перед стартом. Само по себе чувство умиротворения — уже награда. Овчинка стоит выделки.

В гостиной его уже поджидает мать, слушающая последние известия по радио.

— Хорошо спал?

И сразу лицо озабоченное, она внимательно изучает сына, покачивает головой.

— А ты потом… — Пауза. — Придешь обедать? Ты сегодня очень элегантен!

В голосе слышится упрек. Встречайся он с женщиной, она бы первая узнала. Никогда он ничего от нее не скрывал. Мареско искренен не только с ней, но и со всеми. Даже больше — весь как на ладони. Ведь правду говорят, что лучший способ обмана — всегда говорить правду. Он же сказал, что идет в Нувель-Галери купить одеколон и бумагу для писем.

— Ждать к обеду?

— Конечно! Если задержусь, позвоню.

Поцелуй в лоб.

— Хотя бы кофе выпил!

— Спасибо. Забегу в экспресс-бар. Люблю шум, музыку.

И это правда. Ему необходимо толкаться среди людей, продираться сквозь толпу, раздвигая локтями проход, останавливаться, зажатым телами со всех сторон, и тогда… Тогда он сможет спокойно оглядеться направо, налево, осмотреть полки с товарами. Самое опасное — прилавок, у которого находятся два-три покупателя. Они перебирают предметы, колеблются. Здесь следят не за ними, а за их руками, будто они вот-вот готовы схватить давно приглянувшуюся вещь. Не задерживаться. Проследовать с беспечным видом дальше. Но какая захватывающая игра! Ощущаешь себя одновременно и очарованным ребенком, которому хочется получить разом все, и опытным взрослым, который знает все подвохи и западни. Уже половина одиннадцатого. Пора. Утренняя усталость овладевает персоналом магазина, бдительность притупляется. В то время как посетители, наоборот, в эйфории первых покупок. К одиннадцати и возникает первый сигнал — схватить. Мареско входит, вернее, его вносит людской поток. На него сразу же обрушиваются потоки света и выплескивается агрессия громкоговорителей, зазывающих пронзительными голосами посетить те или иные отделы. Тебе кажется, что ты на вокзале или в аэропорту. Громкая музыка, как на ярмарке. Правда, вскоре перестаешь обращать на нее внимание. И людской водоворот подхватывает тебя, кружит и несет, по пути разбиваясь на потоки: на лестницу, к эскалатору. Разделяясь между торговыми рядами на тропинки, как в лесу, которые увлекают тебя в самую чащу. И Мареско плывет по течению, навстречу неожиданностям. Но ни одна деталь не ускользает из поля зрения. Он собран, как хищник, выслеживающий добычу. Таковы правила этой увлекательной и опасной игры: неведомо, какая ждет добыча. Но как только возникает желание — действовать нужно без промедления. Схватить, но не быть схваченным. И каждый раз он умирает и медленно воскресает. Но игра не окончена. Нужно купить какую-нибудь безделушку для отвода глаз и прикрыть ею настоящую добычу. И ты горд, что держишь ее в руках, эту маленькую пленницу, а потом, дома, у тебя есть время полюбоваться ею как следует. Что на этот раз? Пудреница, паркеровская ручка или шкатулочка с секретом? Эти шкатулочки — верх блаженства. Он ищет, ласково ее переворачивая, секретик — на виду у проходящих мимо людей и продавщицы, готовой улыбнуться, стоит только посмотреть в ее сторону этому прилично одетому господину.

Конечно, для начала нужно все разведать, не поддаваясь на первые импульсы еще несозревшего желания. Войти в этот лес, полный дичи, впитать в себя его запахи. Запахи манят, дразнят, увлекают его. Стоп. Здесь. Теперь вдохнуть полной грудью и почувствовать, как в тебе медленно пробуждается желание. Пик наслаждения — схватить и унести. Мареско останавливается у парфюмерного отдела, возле которого в это время, странное дело, мало покупателей. Вытаскивает из кармана пиджака черную кожаную перчатку, натягивает на руку (в эту минуту он смахивает на грабителя перед вскрытием сейфа с кодовым замком). Шевелит пальцами, разглаживает кожу между большим и указательным пальцами, затем поправляет между средним и безымянным. Теперь его рука — точный инструмент и не оставит никаких отпечатков. В нужный момент она, словно ласка, шмыгнет, быстрая, гибкая, ловкая, чтобы схватить — не важно что — и унести и спрятать полузадушенную жертву в норку: левый карман брюк, под носовой платок. Пьер бросает по сторонам равнодушный взгляд. Никто ничего не заметил, а жаль — какая ловкость рук! Возможно, до этого времени добыча его была слишком незначительна! — про себя думает он, подходя к отделу моющих средств. Но если его поймают с такой мелочевкой, то обвинят лишь в мелком воровстве, а попадись он с ценной вещью — это уже считается кража, со всеми вытекающими последствиями. Подобные сомнения всегда возникают у него после содеянного и повергают его в состояние депрессии. Он действует виртуозно, как иллюзионист. Так стоит ли размениваться на мелочь или рискнуть на большее? Он раздираем противоречиями: с одной стороны — мелкое воровство, с другой — крупная кража. И еще он хотел бы, чтобы некто, беспристрастный наблюдатель, смог оценить его искусство. Чтобы он был ему судьей, а не надзирателем и тем более врачом. Нет и нет! А просто незаинтересованным участником ограбления. Ведь самое главное для него не то, что он украл! Главное — охота, момент пленения. Кто сможет понять эмоции, которые его обуревают?

Мареско идет в бар. Крепкий кофе ему не помешает. Он поможет снять стресс. А если бы его схватили? А? Назавтра заголовки в газете: «Адвокат уличен в краже!» и так далее. И если копнуть глубже, то охватившее его чувство тревоги — не что иное, как паника. Но каковы ее причины? Он неглуп и догадывается, что стоит за этим. И должен признаться себе, что он — неудачник по жизни. И не надо себя переоценивать, бравировать ловкостью рук и смелостью. Фальшивый фасад, не больше. Притворство. Комедия. Мимо проходят двое, он и она. Вот она правда. Эти двое, несмотря на толкотню, крепко держатся за руки, тесно прижавшись друг к другу, не замечая ничего вокруг. И люди расступаются. А я? — думает Мареско, — один как перст. Подобно духовнику, я должен пропустить через себя всю людскую грязь и еще придумать какие-то мотивы, чтобы оправдать, обелить и доказать, что их пороки — следствие их слабости. Я не устаю себе повторять — обманщик! Мне наплевать на их слабости. Так кто же я настоящий? Жалкий тип, блуждающий среди отбросов общества, без родных и друзей. Моя мать? Ах да, моя мать. Вот уже более тридцати лет не может мною разродиться. Я — ее беременность, эмбрион, к которому она ежеминутно прислушивается. Этот неродившийся малыш — тот, кто, стоя перед судьями, должен оправдывать преступления других, уже родившихся и здоровых, плоды зрелых страстей и насилия. Да на что я способен? Мямля и рохля, как скажут мои подзащитные. Просто олух, без семьи, без любовницы. У него нет даже собаки, которая ждала бы его и, встречая у двери, радостно виляла хвостиком…

— Эй, мне, пожалуйста, коньяк и воду!

В чистом виде мне нельзя. 11.00. Пора. Сегодня попробую добыть что-нибудь более значительное. Если поймают с поличным — заплачу. Ведь могу же я взять по рассеянности! В следующий раз оставлю дома удостоверение личности. Так будет даже увлекательней. Что мне сделают? Отведут в участок? И что? Алкоголь только обостряет его нетерпение, притягательность близкой опасности, желание пасть в бездну. Рука, нашаривающая монеты, чтобы расплатиться, дрожит. Нужно успокоиться!

Мареско массирует веки, разминает пальцы, грызет кусочек сахару. Спокойствие постепенно возвращается к нему. Он готов! Его выход. С минуту осматривается по сторонам и устремляется к ювелирному отделу. Ему не нужны ни часы, ни кольца, ни браслеты. Его заинтересовал стенд, вокруг которого толпятся несколько покупателей. Это стенд с ножами и изделиями из стали Тьерси. Посмотрим, что там такое. Ножи выложены в ряды по размерам. Вот, например, ножи с вычурными лезвиями. Один вид их напоминает окоченелые скорчившиеся трупы. Рядом — охотничьи ножи, у них вместо ручек — мохнатые лапки животных. Или кинжалы со стопорным вырезом. Как будто сохранились с той памятной Варфоломеевской ночи. И, наконец, туристические ножи, с пилочками, ножницами, отверткой и другими принадлежностями, необходимыми для походов. И далее, вперемешку, причудливые ножи с голубыми и зелеными ручками, украшенными женскими профилями, пейзажами. Один нож даже похож на крокодила или ящерицу. Скорее все-таки крокодила с разинутой пастью и острыми зубами. Мареско, чтобы удостовериться, проводит пальцами по челюсти. И вдруг чувствует, как где-то в животе возникает желание, ладонь под перчаткой покрывается потом. Он даже вынужден прислониться к прилавку. В глазах темнеет. Крокодил… он-то ему и нужен. Сейчас, немедленно, пренебрегая осторожностью. Как им завладеть? Он его притягивает как магнит. Он ему нравится. «Красивая вещица!» Будто рыбак, подцепивший на удочку щуку. Хоп! И вот ножичек уже у него кармане, под носовым платком. Мареско неспешно удаляется. Чтобы побыстрее затеряться в толпе, переходит с центральной линии на боковую, направляется к выходу. Проходит обувной отдел, фотокабинку (моментальное фото). Выход. Выходит. И вот он на улице. В голове пустота. Пожалуй, это его самый удачный улов. Всего одно движение руки под самым носом у ротозея-продавца, который так ничего и не заметил. Ну и тяжеленький этот нож. Похоже, сдедан из меди. Надо как следует изучить пружинку и посмотреть, как выскакивает лезвие. Мареско заходит в кафе, спускается в туалет. Только взглянуть разок, и домой. Он запирается в кабинке, вытаскивает платок. О Боже, что это? Платок весь в крови.

Глава 2

Откуда кровь? Неужели он ранен? Покачнулся. Еще маленьким, при виде крови, даже из носа, он едва не падал в обморок. Но чем он мог пораниться, ведь лезвие он не раскрывал! Спокойствие! Это не его кровь. Нож под платком такой увесистый и липкий от крови. Мареско, стараясь не испачкать брюки, осторожно вытаскивает его из кармана. Некоторое время держит нож на ладони. Выпуклости на спине крокодила местами покрыты розоватыми пузырьками, их практически не видно, они почти сливаются с коричневым цветом ножа. А на самой ручке, гладкой и ровной, — полосочка, похожая на засохшую корочку варенья. На ней — два четких отпечатка пальца и еще один длинный след, размытый, будто рука убийцы соскользнула во время удара. Мареско уже поборол чувство тошноты и взял себя в руки. Краденым ножом было совершено преступление. Теперь это — не просто нож, а вещественное доказательство. Сознание того, что он никогда не сможет объяснить, как нож попал к нему, быстро овладевает Мареско. Не признаваться же, что нож он украл! Остается одна версия: нашел в туалете и тут же сообщил о своей находке хозяину кафе. Он сообщит позже, всему свое время. Пьер не отрываясь рассматривает крокодила. Хвост поджат и вытянут вдоль туловища, живот наполовину скрывает задние лапы, передние же на виду с хищно вытянутыми когтями. Глаза четко очерчены. Даже веки, миндалевидные щелочки, настороже. Спина покрыта крупной чешуей, в полуоткрытой пасти крокодила золотом отсвечивают острые зубы. Мареско жаль расставаться с ним. Но и надолго задерживаться в кабинке он больше не может. Взглянуть еще разок. Кровь затекла в паз, откуда выскакивает лезвие. Стоит нажать на кнопку, лезвие раскроется и кровь брызнет во все стороны. С превеликой осторожностью он заворачивает нож в платок, а сверху обматывает несколькими слоями туалетной бумаги. Затем выходит и долго моет руки. Очевидно, убийца также выкрал его со стенда: это было непреднамеренное убийство. Желание убить возникло так же внезапно, как и его желание украсть. Ты прогуливаешься, думаешь о своем. Вдруг откуда-то изнутри выпрыгивает зверь. И ему нужно повиноваться быстро. Тогда все равно, что у тебя под рукой. Хватаешь первое попавшееся. Доля секунды. Ослепление. Ты ничего не успеваешь осознать, как все уже позади. О, как он понимает этого неизвестного преступника. Они словно братья.

Мареско поднимается по железной скрипучей лестнице наверх. Заказывает кофе, который тут же, у стойки, выпивает. Нет, сообщником он не станет. Нож отнесет в полицию, своему другу инспектору Крюмуа. Попозже. Интересно, кому принадлежат отпечатки пальцев? Надо бы с ними поосторожней, ведь потом по ним определят виновного, если его пальчики фигурируют в картотеке. Ясно, преступление совершено вот только что. Где? Как? Если убили кого-то в толпе, то никто не слышал ни крика, ни стона, никто не просил о помощи. Странно.

Мареско возвращается в универмаг. Хочет узнать все сам. Едва перед ним раскрываются двери — о чудо автоматики! — до него доносится шум толпы. Люди куда-то бегут, лица встревожены. Крики: «Расступись! Разойдись!» Мареско обращается к служащей, которая, вытянувшись на цыпочках, пытается что-то разглядеть:

— Что случилось?

— Не знаю. Говорят, кому-то плохо.

Из громкоговорителя раздается:

«Дамы и господа! К вам обращается комиссар Годро. По техническим причинам южная часть универмага закрывается. Просьба освободить проходы. Сохраняйте спокойствие! Никакой опасности для жизни не существует. Свобода передвижения будет восстановлена после обеда. Спасибо за внимание!»

Мареско поспешно покидает Нувель-Галери. На улице он чувствует слабость в ногах. Ему нужно прийти в себя, восстановить дыхание: дышит медленно и глубоко. Замечает, как хорошо на улице, жизнь идет своим чередом, шелестят молодые зеленые листочки на деревьях. Было бы неплохо пообедать где-нибудь, стейком например. Хотя нет, только не мясо с кровью. Скорее рыбой под бутылочку «Мюскаде». Он заходит в кафе, к Матье. Это его любимое место. На часах что-то около двенадцати. Звонок матери… важное свидание… до вечера, не волнуйся. Устраивается за столиком. Для начала — аперитив. Прекрасно. Сейчас для него все, что ни делай, хорошо — лишь бы оттянуть время, лишь бы не думать о создавшейся ситуации. Выбор-то у него большой: или избавиться от ножа, не важно как, а полиция сама по отпечаткам разыщет преступника. Или — нож хранить у себя и занять выжидательную позицию. Если следствие встанет в тупик за неимением улик, то он перешлет им нож, анонимно конечно. И следственная машина закрутится вновь. Или — он будет утешать себя мыслью, что убийца в его власти. Хозяин положения — он. И даже, при желании, может стать его адвокатом. Вот это будет дело! «Господин Мареско защищает человека с ножом!» Браво, браво! При условии, что не докопаются, откуда у него орудие преступления. Ну, например, из мести ему передал нож некто, пожелавший остаться неизвестным. Можно поразмышлять над этой версией. А вообще-то, наилучшее решение — поместить в свой музей эту прекрасную вещицу. Упаковать в пластиковую коробочку и постараться не затереть отпечатки пальцев. Теперь ему остается прояснить самое главное. Мареско вытаскивает блокнот… Пятница, 12 мая. Страница пустая. Представим, куда может вывести «след крокодила». Точка отсчета — прилавок с ножами. Справа ставит маленький квадратик. Итак, убийца следует на некотором расстоянии за своей жертвой. Пунктир справа налево. Проводит линию, ведущую к выходу мимо обувного отдела и фотокабинки. А затем… Мареско не знает, что затем. По логике вещей, убийство произошло где-то в этой зоне, потом, сложив нож, преступник быстро возвращается назад и незаметно кладет его на стенд. Второй пунктир — в противоположную сторону. И в этот момент подхожу я. Краду нож, тот самый нож-крокодил. Бегу к выходу. Нет, не так. Где же произошло убийство? Вполне вероятно, что я видел убийцу. У меня его отпечатки, а вдруг он меня запомнил? Да нет. Все фантазии. Не гадать надо, а знать точно: где труп? Скорее всего где-то между обувным отделом и фотокабинкой. Но точно где? От ювелирного отдела до выхода на глаз не более четырнадцати — пятнадцати метров. Убийца нагоняет, закалывает, возвращается, закрывая на ходу нож, подкладывает к другим ножам. Затем спокойно исчезает в толпе. А почему бы ему не направиться к выходу? Риск столкнуться в дверях с кем-нибудь? А ведь труп где-то рядом, и его обнаружат с минуты на минуту. У него нет другого выхода, как смешаться с толпой. Третий пунктир направлен в верх листа и заканчивается вопросительным знаком. Рисунок ничего не проясняет. Совершенно очевидно, что убийца обладал большой силой и ловкостью, чтобы убить с одного удара и не запачкаться кровью. «Зачем» и «почему» во множестве роятся в его голове. Почему преступление совершено именно на этом месте? Могла ли жертва спастись? Нужно ли было во что бы то ни стало убивать? Почему, если готовился к убийству, не взял с собой, а схватил на ходу нож? Все в данном случае указывает на спонтанность поступка. А с другой стороны, чувствуется расчет. Ну и хладнокровие у него! Уж Мареско-то знает, о чем говорит! Убийца рисковал аж два раза: когда украл нож со стенда, остановив свой выбор на нем. И когда, совершив убийство, возвращал его на место.

Мареско так поглощен своими мыслями, что уже не хочет есть. Что за рыба? Морской язык? Разве он его заказывал? Не припомнит. Первое потрясение прошло, и теперь он в восхищении. Чем больше он силится представить себе преступника, тем больше восхищается. Действительно профессионал. Скорее всего, из спецназа, безжалостный, стремительный. Доказательство: умение работать с холодным оружием; практически с первым попавшимся. Он убивает с одной попытки, так как у него право только на один удар, промах недопустим.

И нож-то из самых простых, не боевой. В этом легко убедиться, ощупав карман. Обыкновенный, забавный крокодил с разинутой пастью. Какой он в длину? Так (ощупывает в платке) — от мизинца до большого пальца. По размеру примерно как нож для рыбы. Нет, меньше. Вполовину. Впрочем, откуда ему знать? Итак, если бы смерть не наступила мгновенно, то тело упало бы с грохотом. Значит, пришлось его поддержать плечом и уложить на пол без шума. Здорово! — заключил Мареско, — и я, любителишко, в некотором роде свидетель. Я как бы его продолжение. Остается только познакомиться с убийцей и предложить свои услуги: «Если полиция вас схватит, можете рассчитывать на меня. Я — адвокат. Могу понять ваши действия на собственном опыте. Только я могу вам помочь!» Пошло-поехало. Напридумывал! Для начала хорошо бы знать, кто же жертва!

Мареско заказывает кофе и спрашивает у официанта:

— Там, рядом, это радио говорит?

— Да, мсье.

— Было сообщение о преступлении в Нувель-Галери?

— Кажется, да, мы здесь слушаем урывками. Хотите, чтобы я узнал?

— Да, пожалуйста.

Странное дело! — думает Мареско. — Я за кого, за убийцу или за убитого? Не знаю ни того, ни другого. Они меня одинаково интересуют. Возможно, я помогу убийце, который теперь в моей власти, у меня, такого слабого, беспомощного, бесхарактерного… Пожалуй, все-таки жертва мне менее интересна, чем палач. А вот и официант.

— Ну что?

— Точно, мсье, убили кого-то. Кажется, молодую женщину.

— Что вы сказали?

— Только то, что слышал.

— И кто она?

— Не знаю, но в Нувель-Галери точно.

— Спасибо.

Женщину! Мареско не может прийти в себя. Он-то думал, мужчину, разборки, наркотики и так далее. А тут что, преступление на бытовой почве — ревнивец убивает любовницу. Вся романтика преступления куда-то вмиг исчезла. Как это глупо, где-то в магазине… Мареско еще не может сформулировать свою мысль, он разочарован. Как банально — преследовать, настичь и убить молодую женщину, поддавшись порыву гнева. Тут все так обыденно, банально. Простенькая защитительная речь, перечисление голых фактов. И перед его глазами мелькает другая картина: магазин — полигон, место охоты, один преследует другого, перебегая от прилавка к прилавку, прячась за грудой курток, рубашек и пальто. Мгновение — скачок, и вот он уже на другой линии. Ничто ему не преграда, ему нужно убить любой ценой… Да, ради этого стоит жить. Роется в карманах в поисках денег, а перед глазами все стоит картина погони. Будь мать здесь, вздохнула бы: «Бедный мой мальчик!» Мареско выходит из кафе. Останавливается на минуту и заключает: «Не может это быть женщина! Нет и нет. Такого я не заслужил!»

А теперь надо что-то делать с ножом. Спрятать. Два пополудни. Улица Каде отсюда в двух шагах. Надо действовать, сначала туда, а после визита к доктору он вернется в квартиру на улице Шатоден, в которой вот уже двадцать лет проживает со своей матерью. Их просторная квартира находится неподалеку от Нувель-Галери. Так что всему виной их соседство с большим универмагом. В других кварталах, где нет подобных магазинов, жители отовариваются в мелких лавочках, они же все всегда покупали в Нувель-Галери, от хлеба до булавок. В то время он был еще ребенком; постепенно и продавщицы стали их узнавать. При очередной покупке: «А, малыш Мареско!» Теперь же Мареско нечего там покупать, у него другое развлечение, которое доставляет ему кучу острых переживаний. Что больше всего его потрясло, так то, что чудовищное преступление произошло как бы на его территории, тем самым осквернив ее. Придется поменять место, охотиться за более крупной дичью, подвергать себя такому риску, какой убийце и не снился. Постепенно понимает, что ему бросили вызов! Мареско покупает газету, просматривает заголовки. Да нет, еще рано. На всякий случай все-таки пробегает глазами рубрики. Хватит фантазий, пора вернуться к реальности. Еще издали увидев дом, с радостью поглядывает на окна своей маленькой квартирки. Там его мирок, его книги, коллекция, музей, его тайное убежище. Чужим доступа нет. Это нельзя назвать ребячеством. Там — его логово, даже воздух им пропитан. Каждая вещь занимает свою нишу, и он может отыскать ее с закрытыми глазами. В других местах он чувствует себя не в своей тарелке. Все пугает его. Даже квартира матери. А его собственный кабинет? Мир людей вторгается к нему в виде посетителей, клиентов, незнакомцев, а после их ухода остаются груды разбросанных журналов, горы замусоленных окурков. И в кабинете еще долго не смолкает эхо разговоров, гул голосов, телефонные звонки. А эти мокрые следы на полу! Другие! Все, что его окружает и что он ненавидит, они все незваные гости: полицейские, судьи, свидетели, охрана. Короче, все, из чего состоит Дворец правосудия, и везде они устанавливают свои порядки, навязывают свой образ мыслей. Они за дверь, а мать тут же: «А этот комиссар, что он сказал? Не верь ему! Он не желает тебе добра!» По-настоящему он расслабляется только в своей маленькой трехкомнатной квартирке. Соседка его не беспокоит, она все время проводит в Каннах со своим слугой-японцем. Другой сосед, справа, занимается нефтью, где-то там, на море. Консьерж очень услужлив и покупает ему все необходимое. В доме пахнет воском (которым натирают полы), бесшумный лифт. Мареско входит в него и уже чувствует себя как дома. Нажимает на кнопку четвертого этажа. Он торопится в свой музей; соблюдая тысячу предосторожностей, вытаскивает нож. Ручка ножа в нескольких местах приклеилась к носовому платку. Медленно, осторожно отрывает ткань, как будто снимает бинты с раны, и его губы кривятся, будто от боли. Уф, все нормально! Отпечатки на месте, с ними ничего не случилось. Они подсохли и стали более отчетливыми. Пьер уперся большим пальцем в стопор, еще секунда… и сгустки крови разлетятся в разные стороны. Этого не произошло. Лезвие выскочило так быстро, молниеносно, что кровавая пленка прихлынула к краям паза, задрожала, как застывшее желе, но не расплескалась. Теперь нет ничего проще, чем взять фрагменты на анализ. Тут тебе и отпечатки, и кровь. Преступление налицо.

Мареско, с помощью двух пинцетиков для марок, уложил нож на пластмассовую дощечку и начал замерять его: 10 сантиметров — рукоятка и столько же лезвие. Приблизительно 150 граммов веса. Такой нож, острозаточенный, представляет собой грозное орудие, да если еще ударить с силой… Мареско вытащил чистую карточку и, сидя за письменным столом, начал заполнять ее: «Австралийский (?) нож, рукоятка украшена крокодилом из меди, тонкой работы (когти, зубы, чешуя). Длина — 20 сантиметров (в открытом состоянии). Вес — 150 граммов. Следы крови — у основания лезвия и в пазу. 20 мая 1990 г. 10 час. 15 мин. Со стенда с ножами в Н.Г.».

Н.Г. — Нувель-Галери — сокращенно. Эти буквы фигурируют на всех его карточках. Счастливый и довольный, Мареско перебирает картотеку. Вот доказательства его подвигов! Сначала риск, молниеносное действие, а потом отдых, даже смакование покоя, полная разрядка, «Кравен» — любимая сигарета с белым фильтром — затяжка и медленный выдох. Пьер устраивается поудобней в кресле, с любовью поглядывает на ряды карточек. Их содержимое он знает наизусть. Например, история с парой сиреневых подтяжек. Пожалуйста, может процитировать: «Подтяжки „Смарт“ (лоток в секторе Р) с зажимом и зубчатым регулятором длины. 14 января 1988 г. 9 час.». Или: «Трикотажный галстук, голубой однотонный. 17 февраля 1988 г. 17 час.». И везде — Н.Г. И сколько их за столько лет! В ящичках у него хранятся старые карточки. Самая первая датирована 1974 годом. Первая вещичка — дешевенький маленький несессерчик за четыре су. Он мог бы уместиться на ладони его матери. Зато сколько страху «до и после»! Он до сих пор помнит, как ему казалось, что тысячи глаз устремились на него, и как, прячась от них, бросился бежать очертя голову. Затем прошло много бесконечных дней, прежде чем он решился на новую кражу. И каждый раз Пьер кругом обходил отдел, где впервые украл. Но постепенно непреодолимое желание овладевало им, и он не мог ему противиться. Очередным уловом было портмоне из плотной ткани. Он был пленен ее расцветкой. Она напомнила ему вышивку (частенько в детстве наблюдал, как мать вышивает). Эта ассоциация оправдывала его желание украсть.

Милые сердцу сувениры, своим появлением как бы отмечавшие вехи его жизни. Стоп. Коробочка для пилюль из оникса. Стоп. Украшение в виде секундомера, из перламутра и серебра. Все они свидетели его проворства, везения и осторожности! Как часто он это делал? Раз в два месяца. Этого ему вполне хватало. Долгое время испытывал он непреходящую радость от своих приобретений. Впрочем, иногда это чувство быстро увядало. Иногда к предметам он испытывал необыкновенную нежность. Как, например, к кожаной записной книжечке… Но этот нож! Ничего подобного в своей жизни Мареско не испытывал. Такое потрясение! Чувства переполняли его! Признаться… им была убита… Нечто красное, липкое, вязкое — он воспринимал кровь как живую субстанцию! Кто-то более отчаянный, чем он, пролил кровь молодой женщины! Мареско испытывает легкое головокружение и в то же время гордость. Как если бы, оставаясь невиновным, принял участие в насилии. Черное и белое. Закуривает еще одну сигарету. Развоспоминался, довольно, на этом закончим. С сегодняшнего дня наступает… эра крокодила.