Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Морские приключения
Показать все книги автора:
 

«Оборотная сторона медали», Патрик О'Брайан

Глава первая

У самых берегов Бриджтауна, укрытого от северных ветров и обогретого жарким солнцем, встала на якорь Вест-Индская эскадра. Вернее, её остатки, притом весьма скудные: допотопный «Неудержимый» под флагом сэра Уильяма Пеллью и с красным адмиральским полотнищем на фок-мачте, две-три видавших виды ветхих посудины, которым не хватало команды, да пара кораблей с грузом и продовольствием; все же прочие, мало-мальски пригодные к мореходству, бороздили просторы Атлантики или Карибского моря в поисках американских и французских военных кораблей, а также небезызвестных каперов — многочисленных, быстроходных, хорошо вооруженных и с умелыми командами, они жадно рыскали по морям за добычей — торговыми судами Англии и её союзников.

Вопреки дряхлости, изношенности и всё чаще проявляющейся ржавчине, на фоне девственно-голубого моря эскадра представляла собой приятное зрелище (насколько позволяла вест-индская «полировка до блеска», скрывающая следы времени под слоем краски и воска, и надраенная медяшка). Хотя многие подхватили лихорадку на Ямайке и на испанском побережье Америки и едва хватало матросов, чтобы поднять якоря, на корабле, идущем галсами против свежего ветра, людей было предостаточно, и они явно хорошо знали свой корабль. Это был «Сюрприз» — двадцативосьмипушечный фрегат, отправленный в Южные моря для защиты британских китобоев от «Норфолка» — американского военного корабля, по мощи почти равного «Сюрпризу».

Сам же «Сюрприз» был еще древнее «Неудержимого» — его уже собирались отправить на слом в Англию, как вдруг дали задание, но в отличие от «Неудержимого», «Сюрприз» был отличным ходоком, особенно идя бейдевинд при заведенных булинях, и не буксируй он лишившийся мачт корабль, определенно присоединился бы к эскадре сразу после обеда. Однако при таком раскладе вряд ли кораблю суждено было добраться раньше сигнала вечерней пушки.

Адмирал склонялся к мысли, что это все же возможно, но он был несколько пристрастен из-за горячего желания узнать, преуспел ли «Сюрприз» в своей миссии и что за корабль у него на буксире: трофей, захваченный в обширных водах, или просто потерпевший бедствие нейтрал, а то и британский китобой. В первом случае сэру Уильяму полагалась двенадцатая часть стоимости корабля, а во втором — совершенно ничего, даже парочку матросов не забрать, поскольку китобои Южных морей пользовались иммунитетом. Кроме того, ему не терпелось заняться вечерним музицированием.

Сэр Уильям, высокий костлявый старик с единственным устрашающего вида глазом и суровым решительным лицом, выглядел в точности как настоящий моряк, и на его мощной фигуре мундир сидел нескладно. Однако музыка очень много для него значила, и все на флоте знали, что он никогда не выходит в море, не захватив с собой хотя бы клавикорда, а также, что его стюарду пришлось обучаться настройке инструмента в Портсмуте, Валетте, Кейптауне и Мадрасе. Кроме того, известно было пристрастие адмирала к красивым молодым людям. Но поскольку оно проявлялось достаточно сдержанно и никогда не нарушало порядок и не вызывало скандалов, флотское руководство относилось к этому снисходительно, почти так же, как и к его более приемлемому, но столь же неуместному страстному увлечению Генделем.

Один из этих привлекательных молодых моряков, флаг-лейтенант, стоял сейчас около него на юте. Молодой человек начал свою жизнь — флотскую жизнь — гардемарином, столь прыщавым, что получил прозвище «Пятнистый Дик», но когда его кожа очистилась, внезапно расцвёл, превратившись в этакого морского Аполлона, абсолютно не подозревающего, однако, о своей красоте и приписывающего свое продвижение по службе исключительно служебному рвению и выдающимся профессиональным заслугам.

— Очень может быть, что это приз, — сказал адмирал. Он посмотрел в подзорную трубу, а потом добавил, уже о капитане «Сюрприза»: — В конце концов, его ведь называют Счастливчик Джек Обри. Помню, как он входил в ту чёртову узкую гавань Маона с целой вереницей захваченных торговых судов на хвосте, как комета Галлея. Средиземноморским флотом тогда командовал лорд Кейт, и Обри, должно быть, каждым плаванием приносил ему небольшое состояние — у Обри на добычу глаз наметанный, хотя… Но я забыл — вы же с ним плавали, да?

— Да, сэр, — воскликнул Аполлон. — Да, именно так. Это он научил меня всему, что я знаю из математики, и замечательно нас натаскал в мореходной практике. Другого такого моряка не найдешь, сэр, ну… то есть, среди пост-капитанов.

Адмирал снисходительно улыбнулся энтузиазму молодого человека и его искреннему восхищению. Снова посмотрев в подзорную трубу на «Сюрприз», Пеллью сказал:

— А ещё он вполне сносно играет на скрипке. Мы всё время играли вместе, когда надолго застряли в карантине.

Но не все разделяли восторг флаг-лейтенанта. В нескольких футах под ними, в просторной кормовой каюте, капитан «Неудержимого» объяснял жене, что Джек Обри совсем не так уж хорош, как, впрочем, и его корабль.

— Все эти старые двадцативосьмипушечные фрегаты давно пора отправить на слом, анахронизм прошлого века. Мы выглядим полными дураками, когда американский сорокачетырехпушечный фрегат захватывает такой вот «Сюрприз». Оба называются фрегатами, а разницы сухопутные крысы не видят. Вот они и кричат: «Подумать только, американский фрегат захватил наш — наш флот пошёл к чертям, наш флот больше никуда не годится».

— Наверное, это тяжкое испытание, дорогой, — сказала его жена.

— Двадцатичетырехфунтовые орудия и прочный корпус, как у линейного корабля, — продолжал капитан Гул, который терпеть не мог американских побед. — А что до Обри — ну да, его прозвали «Счастливчик Джек», он и впрямь захватил великое множество трофеев в Средиземном море, а Кейт ему возмутительно покровительствовал, раз за разом отправляя в крейсерство, многие возмущались. И опять же, в Индийском океане, когда взяли Маврикий, в девятом году. Или в десятом? Но с тех пор я ничего больше не слышал. Ничего. По-моему, он переусердствовал — загнал свою удачу до смерти. В делах людских тоже есть свои приливы… — он запнулся.

— Именно так, дорогой, — сказала его жена.

— Харриет, прошу, не прерывай меня всякий раз, как я открываю рот, — прикрикнул капитан Гул. — Ну вот, ты опять сбила меня с мысли.

— Мне так жаль, дорогой, — ответила миссис Гул, прикрывая глаза. Она прибыла с Ямайки чтобы поправить здоровье после перенесённой лихорадки и избежать участи быть похороненной там, где полно сухопутных крабов, но иногда она задавалась вопросом, разумно ли поступила.

— Однако, как гласит поговорка, куй железо, пока горячо, но не гони лошадей. Когда от тебя отворачивается удача, нужно немедленно спустить брам-стеньги на палубу, зарифить марсели, задраить люки и оставить только штормовые паруса на случай, если разыграется шторм. А что сделал Джек Обри? Он гнал вперед так, будто удача с ним навсегда. Он должен был получить кучу денег после той кампании на Маврикии, и это помимо Средиземноморья. И думаешь, он вложил их в надёжные облигации под два с половиной процента и спокойно стал жить на доходы? Ничего подобного. Он кутил, завёл скаковых лошадей, развлекался, как вице-король, засыпал жену бриллиантами и платьями из тафты…

— Платьями из тафты, капитан Гул? — воскликнула его жена.

— Из дорогих тканей. Из падесоя, это тонкий индийский шелк, и прочих в таком роде. И меховыми манто.

Я бы не отказалась от парочки бриллиантов и мехового манто, отметила про себя миссис Гул, составив весьма благоприятное мнение о капитане Обри.

— Он к тому же ещё и игрок, — продолжал её муж. — Я своими глазами видел, как он просадил тысячу гиней в заведении Уиллиса. А затем попытался поправить дела с помощью безумного плана — добычи серебра из отработанной породы в древнем свинцовом руднике — доверился какому-то сомнительному прожектёру, пока сам был в море. Я слышал, у него сейчас большие затруднения.

— Бедный капитан Обри, — пробормотала миссис Гул.

— Но настоящая проблема Обри, — продолжил капитан после длинной паузы, во время которой он наблюдал, как далекий фрегат ложится на левый галс, направляясь к мысу Нидхэм-Пойнт, — в том, что он не может удержать на месте штаны.

Похоже, на флоте это был всеобщий недостаток, поскольку подобную характеристику муж миссис Гул давал очень многим своим сослуживцам-офицерам, и в первые дни брака она решила, что флот в основном укомплектован похотливыми сатирами. Однако никто из них ни разу ее так и не побеспокоил, как будто штаны были к ним просто приклеены.

Гул понял, что еще не вполне убедил жену, и продолжил:

— Да, я хочу сказать, он переходит всякие границы — повеса, развратник, просто ужасный тип. Когда мы с ним служили мичманами на «Резолюшн» в Кейптауне, он спрятал в бухте каната чёрную девчонку по имени Салли, таскал ей часть своей еды и ревел как бычок, когда её нашли и высадили. Капитан поставил его к мачте, разжаловал и наказал, как простого матроса. Но, может, это случилось и из-за рубца.

— Из-за рубца, дорогой?

— Да. С помощью крюка на веревке он стащил у капитана часть блюда из рубца. Мы тогда жили на очень скудном рационе, а девчонке тоже хотелось есть. Знатный рубец получился, да, отличный рубец. Теперь я вспомнил. Его разжаловали в матросы до конца плавания, чтобы проучить. Вот поэтому я сейчас выше него в капитанском списке. Но это его ничему не научило — вскоре он опять взялся за своё, на этот раз на Средиземном море. Совратил жену капитана, когда сам был всего-то лейтенантом, ну, в лучшем случае, коммандером.

— Может, он стал умнее с возрастом и повышением по службе, — предположила миссис Гул. — По-моему, теперь он женат. Я встречала миссис Обри у леди Худ, это очень элегантная женщина, достойного происхождения и с целым выводком детей.

— Как бы не так, ничего подобного, — воскликнул Гул. — По последним слухам, он носился по Валетте с какой-то рыжей итальянкой. Нет, горбатого могила исправит. Кроме того, его отец, этот безумный повеса генерал Обри — член Парламента и радикал, вечно осуждает правительство, а этот тип — истинный сын своего отца, всегда был опрометчивым и безрассудным. А теперь точно лишится мачт. Сейчас он разобьется! Несомненно, налетит прямо на риф у Нидхэм-Пойнта. Это неизбежно.

Аналогичного мнения придерживался и вся команда флагмана, разговоры стихли, и спустя пару минут разразился гром оваций и смеха, когда на «Сюрпризе», под полными парусами несущемся к своей погибели, резко переложили руль под ветер, выбрали невидимый ранее шпринг, идущий от кат-балки левого борта к буксирному канату, и корабль развернулся с проворностью куттера.

— Я не видел подобного трюка со времен юности, — заметил адмирал, хлопнув от удовольствия кулаком по поручню. — Отлично проделано. Хотя нужно быть чертовски уверенным в своем корабле и команде, чтобы решиться на такое. Решительный парень: теперь он запросто дойдет до нас на этом галсе. Не сомневаюсь, что он тащит за собой приз. Вы поняли этот фокус со шпрингом, идущим от кат-балки левого борта? Доброе утро, мэм, — поприветствовал он миссис Гул, которую муж бросил в одиночестве из-за сотни саженей гнилого перлиня. — Вы поняли этот фокус со шпрингом, идущим от кат-балки левого борта? Ричардсон объяснит вам, — и адмирал ревматической походкой начал спускаться на квартердек по трапу.

— Мэм, — произнес Ричардсон с застенчивой, чересчур обаятельной улыбкой. — Это очень похоже на поворот оверштаг с отданным якорем и шпрингом, а роль подветренного якоря здесь сыграла инерция буксируемого судна…

Маневр особенно оценила нижняя вахта, наблюдавшая в подзорные трубы через открытые орудийные порты. И пока «Сюрприз» на последнем галсе приближался к эскадре, они обменивались байками не только о необычайно высокой скорости корабля, если он в хороших руках, и поразительной неуклюжести в руках неумехи, но и о его теперешнем капитане. При всех своих недостатках Джек Обри был одним из самых известных боевых капитанов. И хотя мало кто с ним вместе плавал, у многих имелись друзья, которым довелось принять участие в том или ином сражении под командованием Обри. Кузен Уильяма Харриса сражался с Джеком в его самом первом и, пожалуй, самой впечатляющем бою, когда, командуя неказистым четырнадцатипушечным шлюпом, Обри взял на абордаж и захватил испанский тридцатидвухпушечный «Какафуэго». И теперь Харрис в очередной раз повторил эту историю, с ещё большим наслаждением, чем обычно, поскольку героя рассказа теперь мог рассмотреть каждый: высокая светловолосая фигура на квартердеке, около штурвала.

— Там мой братец Баррет, — сказал Роберт Бонден, помощник парусного мастера, глядя в другой орудийный порт. — Все эти годы он был у Джека Обри старшиной капитанской шлюпки. Прямо боготворит его, хоть тот слишком строгий и женщин не жалует.

— А вон Джо Нокс, машет тлеющим пальником, — вступил в разговор угольно-чёрный матрос, схватив подзорную трубу. — Он задолжал мне два доллара и почти новую шерстяную куртку с вышитой буквой «П».

Дым от последнего выстрела приветственного салюта фрегата едва успел рассеяться, когда капитанская гичка уже плюхнулась в воду и помчалась к флагману. Но на полпути она наткнулась на препятствие в виде целой флотилии маркитантских лодок, везущих на «Сюрприз» шестипенсовых шлюх: обычная практика, хотя и не постоянная — одни капитаны одобряли её, считая, что это радует матросов и удерживает от содомии, а другие запрещали, поскольку это значительно увеличивало количество случаев сифилиса на борту и реку нелегального алкоголя, что приводило к бесконечным происшествиям, дракам и пьяным дебошам.

Джек Обри относился ко второму типу. Он в целом уважал традиции, но считал, что дисциплина слишком страдает от плавучего борделя. И хотя он не являлся ярым блюстителем нравов, ему очень не нравилась полная распущенность на вставших на якорь военных кораблях, нижние палубы которых становились притонами разврата для нескольких сотен мужчин и женщин. Некоторые уединялись в более-менее отгороженных гамаках, кто-то по углам или за пушками, но большинство не стеснялось делать это, раскорячившись у всех на виду. Несмотря на встречный ветер, мощный голос Джека Обри теперь был хорошо слышен, и на борту «Неудержимого» заухмылялись.

— Он приказал лодкам убираться и сношаться друг с другом, — пояснил Харрис.

— Да, но это жестоко по отношению к молодым матросам, мечтающим об этом каждую вахту, — заметил Бонден, мужчина с козлиной внешностью, совсем не похожий на брата.

— Не беспокойся о молодых матросах, Боб Бонден, — ответил Харрис. — Они получат, чего желают, как только сойдут на берег. И в любом случае они знали, что плывут под командованием строгого капитана.

— Строгого капитана скоро ждет сюрприз, — сказал Ройбен Уилкс, стюард кают-компании уоррент-офицеров, и от души, хоть и по-доброму, расхохотался.

— Из-за черного пастора? — спросил Бонден.

— Пастор перевернет всё с ног на голову, ха-ха, — ответил Уилкс.

А кто-то добавил таким же мягким и дружелюбным тоном:

— Да, да, все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо.

— А вот и капитан Обри, — сказала миссис Гул, глядя на море. — Я и не представляла, что он такой громадный. Боже мой, мистер Ричардсон, почему он так кричит? И зачем разгоняет эти лодки?

Родители юной леди совсем недавно выдали её замуж за капитана Гула. Они сказали ей, что она получит девяносто фунтов в год пенсии, если её муж получит пулю в голову, а обо всём остальном, что касалось флота, у неё имелось лишь самое смутное представление. А прибыв в Вест-Индию на торговом корабле, она так и не познакомилась с такой морской традицией, в частности потому, что у «купцов» не было времени на подобные развлечения.

— Почему, мэм? — покраснев, переспросил Ричардсон. — Потому что они доверху нагружены… как бы это сказать… дамами для удовольствия.

— Но там же их сотни.

— Сотни, мэм. Обычно по парочке на каждого.

— О Боже, — сказала миссис Гул, подсчитав. — Поэтому капитан Обри неодобрительно к ним относится? Он такой жесткий и суровый?

— Ну, он считает, что это вредит дисциплине. И он не одобряет общение такого рода дам с мичманами, особенно с «птенчиками», я имею в виду — с молодыми джентльменами.

— Хотите ли вы сказать, что эти… эти создания могут развратить невинных мальчиков?! — воскликнула миссис Гул. — Мальчиков, которых родители доверили капитану под его личную ответственность?

— Не отрицаю, иногда такое случается, — сказал Ричардсон, а когда миссис Гул возразила: «Я уверена, что капитан Гул никогда бы не допустил такого», ответил галантным, ни к чему не обязывающим кивком.

— Так вот какой этот огнедышащий капитан Обри, — сказал мистер Уотерс, флагманский хирург, стоя на квартердеке с адмиральским секретарём.

— Ну что ж, я рад его видеть, хотя, сказать по правде, ещё больше я рад его доктору.

— Доктору Мэтьюрину?

— Да, сэр. Доктору Стивену Мэтьюрину, я вам показывал его книгу по болезням моряков. Один случай чрезвычайно меня беспокоит, и я хотел бы услышать его мнение. Полагаю, вы не видите его в лодке?

— Я не знаком с этим джентльменом, — ответил мистер Стоун, — но знаю, он страстный поклонник натурфилософии. Полагаю, вон он — перегнулся через корму шлюпки, лицом почти окунувшись в воду. Мне бы тоже хотелось с ним познакомиться.

Они подкрутили подзорные трубы, сфокусировав их на щуплом человечке, сидящем около рулевого. Капитан призвал его к порядку, он выпрямился и теперь сидел прямо, поправляя потрепанный парик. Он был в простом синем сюртуке, и прежде чем вернуть на место очки с синими стеклами, бросил взгляд на флагман, и наблюдатели успели заметить его необыкновенно светлые глаза.

Оба продолжали пристально наблюдать. Хирург, потому что у него была опухоль в боку и он жаждал услышать подтверждение авторитетного человека, что она не злокачественная. Доктор Мэтьюрин идеально подходил для этой роли: он был врачом с превосходной профессиональной репутацией, человеком, который предпочитал жизнь в море со всеми открывающимися возможностями для натуралиста, прибыльной практике в Лондоне, Дублине или Барселоне, если уж на то пошло, поскольку его мать была родом из Каталонии. У мистера Стоуна личный интерес отсутствовал, но он тоже пристально наблюдал за доктором Мэтьюрином.

Как секретарь адмирала он знал обо всех секретных делах эскадры и был осведомлён, что доктор Мэтьюрин — агент разведки, хоть и более высокого уровня. Работа Стоуна в основном заключалась в обнаружении и расстройстве планов мелких местных предателей и жуликов, преступающих запрет на торговлю с врагом. Но благодаря этому он завёл знакомства с представителями других организаций, имеющих дело с секретной службой. Не все из них умели держать язык за зубами, и у него зародилось подозрение, что в Уайтхолле достигла апогея какая-то тихая, скрытая война, а сэр Джозеф Блейн, глава военно-морской разведки, и его сторонники, к числу которых можно отнести и Мэтьюрина, вскоре одолеют своих безымянных противников или будут повержены сами.

Стоуну нравилось работать в разведке: со временем он надеялся стать полноправным членом одной из множества морских, военных и политических организаций, ведущих деятельность за кулисами со всей возможной секретностью, несмотря на несдержанность, а иногда и откровенную болтливость некоторых коллег. Поэтому он пристально уставился на человека, который, по его неточной и обрывочной информации, являлся одним из самых ценных агентов Адмиралтейства. Он смотрел до тех пор, пока квартердек не заполнился морскими пехотинцами в парадной форме, после чего раздался свист боцманских дудок и первый лейтенант попросил:

— Уйдите, джентльмены, прошу вас. Мы должны поприветствовать капитана «Сюрприза».

— Капитан «Сюрприза», сэр, если вам угодно, — произнес секретарь, стоя в дверях адмиральского салона.