Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Киберпанк
Показать все книги автора:
 

«Вавилонские младенцы», Морис Дантек

Еве, моим отцу и матери, а также будущим детям.

Возникновение разума в животном мире представляет собой, быть может, столь же великую тайну, как происхождение жизни в целом. Тем не менее, сколь бы непостижимой ни казалась эта проблема, следует полагать, что в данном случае мы имеем дело с последствиями эволюции, с результатом естественного отбора.

Карл Поппер

  • This world is not conclusion.
  • A species stands beyond —
  • Invisible, as Music —
  • But positive, as Sound.[?]

Эмили Дикинсон

Особое посвящение и благодарности

Посвящается Джереми Нарби с благодарностью за его работы в области изучения ДНК и шаманских ритуалов (см. «Le Serpent cosmique», издательство «Georg», 1995), Мари Барнс и доктору Джозефу Берку за книгу «Mary Barnes, voyage à travers la folie» (Points-Seuil, 1971), Ричарду Пина, Жилю Делёзу, Норману Спинраду и рок-группе «Heldon» за проект «Schizosphère Expérience». Выражаю благодарность группам «Pain Teens», «Prodigy», «Portishead», «Björk», «Death In Vegas», «Headrillaz», «Crustation», «Primal Scream», «NIN», «Fluke», «Aphex Twins», «Massive Attack», «Garbage», «Foetus» и «PJ Harvey». Кроме того, благодарю «NOII Kmar», «Thierry», «Spagg» и др. Спасибо «Spicy Box», спасибо «Nirvanet» — Мари-Франс, Кристиану и Шанти. Спасибо Франсуа Д., Мартине В., Мириам, Жаку и Тристану — они знают за что. Благодарю Лусио за «Paradis-B», спасибо Яннику Б., спасибо Антонину, Фло, Мику, Жули, диджею Эндлесс и жильцам здания Онтарио, 10. Спасибо Донне Харэвэй за «The Cyborg Manifesto» и коллективу авторов-составителей справочника «Cyborg Handbook» (издательство «Routledge», Нью-Йорк). Выражаю благодарность Соломону Реснику за его работы по «состоянию психоза», сотрудникам доктора Яна Уилмута — за Долли, ученым Принстонской экспериментальной лаборатории передовых исследований (Princeton Experiment Advanced Laboratory) — за изучение квантовых взаимосвязей между человеком и машиной. Спасибо литературным сериям «Perpendiculaires», «Série Noire», спасибо Филипу К. Дику, спасибо семье Райналь, спасибо Мишелю Голдмену за его ценные советы, спасибо Тьерри Б., Кристиану М., Эрику Л. Спасибо дамам: Сюзанне Р., Нэнси Р., Адриане, Патрисии. Спасибо моей сестре Монике, Сильви, Еве. Спасибо Монреалю и всей банде.

Часть первая

ТОТ, КТО ИЩЕТ И РАЗРУШАЕТ

Форма войска подобна воде… Вода устанавливает свое течение в зависимости от места; войско устанавливает свою победу в зависимости от противника. Поэтому у воды нет неизменной формы, у войска нет неизменной мощи.

Сунь-Цзы[?]

1

Жить — это было потрясающее ощущение. Самый прекрасный день мог оказаться последним, а ночь, проведенная в постели со смертью, гарантировала, что вы доживете до рассвета. Следовало соблюдать несколько важнейших правил: никогда не менять убеждений, никогда не поворачиваться спиной к окну, никогда не ночевать в одном и том же месте, всегда находиться между солнцем и предполагаемым наблюдателем, никому и ничему не верить, нажимая на спусковой крючок и выпуская на свободу спасительный кусок металла, задерживать дыхание, уподобляясь живому мертвецу. Иногда эти правила могли меняться под влиянием обстоятельств: расположения солнца, погоды и навыков противника.

Прижавшись к склону, Тороп находился прямо над своей жертвой, лежавшей внизу на тропе. На западе солнце уходило за горизонт, покрывая бурую землю предгорий Восточного Тянь-Шаня толстым слоем оранжево-желтого лака. Сухой и нереально прозрачный воздух еще дрожал от накопленного за день тепла. Погода идеально подходила для убийства.

С востока, из низовий, потянуло свежим ветром. Там раскинулась великая пустыня Такла-Макан — по-уйгурски это означало «место, куда ты войдешь, но не выйдешь». Здесь, на высоте двух тысяч метров, знойный воздух резал легкие как штык. Когда солнце исчезнет за горными пиками, покрытыми броней вечных льдов, он станет невыносимо холодным быстрее, чем человек успеет сделать вдох или испустить дух.

Парень лет двадцати лежал на спине. Его рука, откинутая вбок под прямым углом, упала в заросли колючек, другую он подвернул под себя. Он был еще жив, но день для него явно выдался неудачный. При каждом вдохе его сотрясала дрожь, он хрипел, изо рта у него лилась кровь. Тороп знал, что раненому осталось жить всего несколько минут, но они покажутся ему часами. Пуля диаметром 12,7 мм под углом вошла в его тело в области печени. Кусочек свинца скоро доберется до бедренной артерии, спинного мозга или еще какого-нибудь жизненно важного органа.

На лице мужчины, словно под действием проявителя, появилось изумление от того, что его существование оборвала какая-то дурацкая пуля, которая вращалась вокруг своей оси, а потом стала метаться внутри его тела. Энергия поражающих элементов подобного типа распространяется с такой силой, что, помимо физической травмы, волна болевого шока вызывает серьезные неврологические нарушения. В остекленевших глазах на красивом маньчжурском лице застыло недоумение: неужели жизнь так хрупка по сравнению с несущим боль металлом?

Тороп вспомнил афоризм из «Книги перемен», на котором основана четырнадцатая из тридцати шести стратагем: «Не я прошу простака о помощи, он сам подает ее мне». Любопытно, что четырнадцатая стратагема называется «Позаимствовать труп» и гласит следующее:

Тот, кто еще может действовать, не позволяет себя использовать.

Тот, кто сам больше ничего не может, умоляет о том, чтобы его использовали.

Использовать того, кто больше ни на что не годен, так, чтобы он служил нашим целям.

Полезное наставление, особенно с учетом обстоятельства. Бившийся в агонии молодой человек прекрасно послужил целям Торопа, который спустился со склона, уже зная, что делать дальше.

Три молодых луня с клекотом слетелись к умирающему и, не обращая внимания на приближающегося человека, принялись топтаться по форменной куртке цвета хаки. Они пробивали ткань одним отточенным ударом, выхватывали кровавые куски плоти, которую тут же глотали, резко вскидывая голову. Тороп отчетливо видел последний рефлекторный жест обреченного, пытавшегося отсрочить неизбежный конец. Видел, как содрогнулось тело, как дрожащая рука тщетно пыталась подняться, но лишь начертила на земле неразборчивое послание. Тороп не отводил взгляда от кровавого цветка, развернувшего лепестки на животе солдата — там, где пировали птицы, — и от черной лужи крови с красными краями, которую жадно втягивала каменистая, оранжево-желтая земля.

Когда Тороп подошел совсем близко, один из луней забил крыльями, недовольно заклекотал и угрожающе нахохлился. Две другие птицы продолжали пировать на животе раненого, шлепая лапами в мешанине из крови и плоти.

Ветерок доносил до Торопа запах умирающего человека. От этого благоухания во рту оставался привкус, как от прогорклого пива. Тороп вытащил «шишков»[?] из чехла, висящего у него на спине. Это была «Аврора» — многофункциональное оружие, подходящее для быстрого реагирования на любую экстренную ситуацию, и просто лучший автоматический карабин на свете. Он резким движением взвел затвор, прицелился и всадил пулю прямо в голову умирающему солдату.

Эхо выстрела долго звучало среди высоких гор. Тороп расслышал облегченный вздох человека, наконец избавившегося от мира плоти и стали, от жизни и от трех луней.

 

Хищные птицы взметнулись в воздух, а грохот выстрела еще метался по бесконечному пространству, расстилавшемуся перед Торопом. Он подумал, что ситуация, бесспорно, достойна четверостишия Руми или куплета из «Dead Man Walking».[?] Однако легкая вибрация в районе бедра прервала его размышления. Сунув руку в карман брезентовой куртки цвета хаки, Тороп вытащил маленький мобильник «Моторола», оснащенный GPS. На экране появилось сообщение от главного командования, сообщавшее, что в этом квадрате появились китайские беспилотники. Текст был в виде цифрового альфа-кода, созданного с использованием специальной программы ЦРУ. Умники из НОА[?] могли пытаться расшифровать этот код сколь угодно долго, даже с помощью компьютеров «Фуджитсу», модернизированных по последнему слову техники на сычуаньских подземных фабриках за счет средств якудза. Ведь, по словам русских контрабандистов — поставщиков программного обеспечения, этот шифр не поддавался раскодированию, и для решения этой задачи даже не хватило бы и пятидесяти лет непрерывного труда всех программистов планеты. Код для шифровки сигнала каждый раз выбирался случайным образом из бесконечной последовательности вариантов, а вся система была построена на основе математической модели хаоса. Так во время демонстрационного показа объяснял уйгурским боевикам один очкарик с сильным британским акцентом. Слушатели, которые на всем протяжении показа сонно клевали носом, оценили лекцию довольно сдержанно. Для уйгуров все сказанное сводилось лишь к одному: Аллаху неугодно, чтобы НОА могла расшифровать их переписку. Так стоит ли об этом столько говорить?

Тороп посмотрел на запад, присел рядом с трупом и принялся его обшаривать. Пистолет-автомат местного производства, достаточно точная копия не выходящего из моды кольта образца 1911 года, и две полные обоймы патронов. На другом боку к поясу подвешена французская противопехотная граната. В кармане форменной куртки он нашел пачку сигарет «Кул», сделанных в Пекине. Он ненавидел «Кул», но их можно было обменять на русские «Мальборо» или индийские «Кэмел».

Тороп толкнул тело ногой, и оно покатилось по каменистой земле. За спиной мертвого солдата окровавленным прикладом кверху болтался АК-47. К автомату был подсоединен магазин с тридцатью патронами — новенький, только что вышедший с роботизированного конвейера министерства военного планирования. Тороп привычно присвоил добычу. Таков закон гор, охотничий кодекс, ритуал обмена между жизнью и смертью. Трофеи были фетишем, священным символом этого процесса. Если вдуматься, совершенно обычное дело, восходящее к началу времен.

Тороп уверенным движением закатал рукава утепленной форменной куртки. Биобиппер GPS цвета сажи пульсировал под кожей в районе левого запястья, выше очень красивых золотых часов. Основной функцией биппера было через равные промежутки времени отправлять закодированный радиосигнал, сообщающий о местоположении носителя и скорости его обмена веществ. Технология была позаимствована у американской армии. Сейчас под кожей беззвучно мигал маленький красный светодиод. Сигнал означал, что носитель пребывает далеко не в лучшей форме и наверняка еще достаточно долго останется на том же самом месте.

Тороп разрезал кожу десантным ножом, выковырял крохотное устройство и зашвырнул на дно оврага, а золотые часы положил себе в карман.

Потом он снова перевернул труп и позаимствовал у мертвеца удостоверение личности в виде магнитной карты и несколько смятых банкнот, относящихся к разным местным валютам. Удостоверение личности нужно было Торопу только для того, чтобы задать работенку бюрократам из НОА. А деньги еще пригодятся — на алма-атинские бары со шлюхами, хорошую «травку» от казахских наркодилеров, а при случае — тайваньский фильм с русским переводом. Правда, смотреть его придется в кинотеатре, построенном еще в советские времена: помпезный конструктивизм и залатанные сиденья, истертые задами всех послехрущевских поколений.

Тороп отвлекся от размышлений и направился к лошади — красивой, серой в черных яблоках киргизской кобыле. Конь Торопа погиб три дня назад, неудачно упав на горном склоне. Так что эта кобыла была подлинной милостью Аллаха, как сказали бы уйгуры. Выносливая и диковатая, молодая, но хорошо обученная лошадь горца. Он погладил ее по морде, взялся за поводья и взобрался в седло армейского образца с латунными застежками, на которых была выгравирована красная звезда. Лошадь безропотно позволила сесть на себя. Тороп спустился по тропинке, подъехал к трупу и, бросив на него последний взгляд, прикрепил снайперскую винтовку «Баретт» к седлу, убрал «Аврору» в чехол на спине, подвесил китайский АК-47 на грудь и, гикнув, ударил лошадь пятками по бокам. Он двинулся в сторону освещенного солнцем склона, повернувшись спиной к заснеженным пикам Туругарта.

Тень Торопа была похожа на силуэт Дон Кихота, который собрался на войну. Он ехал вперед посреди безмолвного пейзажа.

Стук подков по каменистой тропе заглушал клекот луней, которые снова принялись кружить над трупом. Когда всадник спустился на дно прохода, солнце уже скрылось за горами. Синеватая тень пала на серые скалы, придавая им неземной вид. Небо приобрело насыщенный фиолетовый цвет, показались первые звезды. Узкий месяц появился между двух заснеженных пиков — нагромождений потухшей магмы, искрящихся в лучах ультрафиолета и как будто облитых ртутью. Ночное светило поднималось к зениту. От этой красоты захватывало дыхание.

*  *  *

Убивать не меньше двух человек в неделю. Жить как хищный зверь, добывая себе оружие, боеприпасы, пищу, наркотики, деньги, одежду, лошадей. Постоянно перехватывать переговоры врагов, чтобы узнавать маршруты пограничных патрулей. Все время находиться в движении, перемещаясь по ночам, прячась от беспилотников, которые ведут разведку или готовятся нанести ракетный удар. Иногда целыми днями сидеть в засаде, пока в объективе оптического прицела не появится человеческий силуэт. Вступать в безмолвный диалог с мишенью за мгновение до того, как нажмешь на спусковой крючок. Опять уходить во тьму, чтобы раствориться в ней и немного поспать в ожидании утра. И нового человека, которого нужно убить.

Такой отныне была его жизнь, и Тороп не видел в ней ничего предосудительного. Как он однажды заметил в интервью военной корреспондентке, искавшей «ярких персонажей» для репортажа, кто-то должен делать то, чем он занимается. Нужно, чтобы горстка плохих людей сражалась на краю мира ради заведомо проигранного дела, а иногда и кое-чего похуже. Нужно, чтобы колесо истории продолжало перемалывать жизни, раз уж остальной мир предпочитает по-прежнему питаться картинками с телеэкрана.

Девчонка с Би-би-си ничего не ответила Торопу. Она лишь навела на него объектив портативной цифровой видеокамеры, похожий на черный выпученный глаз машины-вампира. Но Тороп понял: журналистка решила, что он безумен. А затем подумал: разве могла она понять его? Ведь только полоумный решился бы проводить жизнь в горах и степях Центральной Азии с двумя-тремя китайскими трактатами по военной стратегии в кармане; спасательным одеялом для военнослужащих арктических подразделений российской армии, способным выдерживать сверхнизкие температуры до минус пятидесяти градусов по Цельсию; аптечкой для пилотов ВВС США, в состав которой входили все медицинские препараты и инструменты, необходимые в экстренной ситуации, плюс целый ящик новейших метаамфетаминов во всех возможных видах (пластырь, ампулы, заряженные в одноразовые шприцы для инъекций, таблетки), каждый из которых предназначен для одной, чрезвычайно узкой функции — усиления восприимчивости органов чувств или двигательной активности, противодействия усталости, насыщения крови кислородом, регулирования количества эритроцитов, стимулирования памяти или способности мозга обрабатывать информацию. Тороп обычно замечал с улыбкой, что ассортимент препаратов современного охотника за людьми значительно превосходит набор лекарственных средств, которые тратятся на целый отряд велосипедистов, участвующих в многодневной гонке «Тур де Франс».

Во время того интервью он не имел права предоставить журналистке полную информацию. Просто процедил сквозь зубы какую-то банальность вроде: «Война — это наука, которая не прощает ошибок».

Журналисты, особенно из западных стран, так наивны. Приходится все время напоминать им самые очевидные вещи.

 

Тороп без конца спрашивал себя, почему его дар обнаружился только в последние месяцы войны в Хорватии и Боснии.

На первом этапе боснийского конфликта правительственные войска оказались неспособны скоординированно отвечать на совместные атаки югославской армии и нерегулярных формирований Караджича, Аркана или Шешеля. Правда, в защиту боснийской правительственной армии нужно сказать, что в первые месяцы войны ее попросту не существовало, поскольку само государство только появилось на свет и получило признание ООН. Вот почему в то время боснийские солдаты представляли собой разношерстный отряд из бандитов, авантюристов, наемников и дезертиров, в ряды которых затесались новобранцы, только что сменившие электрогитары на АК-47.

Благодать снизошла на Торопа, когда он в составе отряда боснийского спецназа участвовал в летнем наступлении 1995 года. Она не имела ничего общего с религиозной экзальтацией или реакцией на кокаин или с теми секундами, когда возбуждение нервной системы достигает пика под действием опасности. Нет. Это выглядело так, будто давнее, упорно не поддававшееся решению уравнение внезапно сдалось. Война оказалась самой простой вещью на свете, в которой, тем не менее, труднее всего добиться успеха. Потому что единственное ее правило гласит, что никаких правил не существует. Каждая война изобретает собственные законы в созидательном хаосе насилия. Те, кому удается верно сформулировать эти положения, побеждают. В бывшей Югославии, равно как и на всех прочих разоренных войной территориях, где впоследствии довелось побывать Торопу, эти правила были неизвестны большинству из тех, кто воевал с оружием в руках. Те, кто их устанавливал, собирались в просторных залах на международных форумах и решали судьбу вооруженного конфликта от имени умиравших на поле боя. Это было сейчас одним из тех законов войны, которые каждая эпоха, умирая, уносит с собой. И Тороп подумал, что и сам, вероятно, канет в небытие вместе с ней.

С ноября, в ожидании Дейтонских соглашений,[?] Тороп вернулся в Сараево и поселился прямо у подножия горы Игман, в Храснице, предместье, которое на протяжении всей войны как пуповина связывало столицу боснийского государства с небольшой подконтрольной ему территорией.

Первое, что потрясло Торопа, когда он вылез из громоздкого «мерседеса», было чувство дежавю и одновременно ощущение нереальности происходящего. Ему достаточно быстро удалось разобрать на составляющие то, от чего без видимой причины пересохло в горле. Храсница оказалась чем-то вроде Ля Курнёв или любого другого парижского пригорода, унаследовавшего те же старые принципы градостроительства и архитектуры.

Окна стали первым, что привлекло его внимание. Они были тщательно закрыты кусками автомобильных покрышек и кусками полиэтилена, натянутыми в квадратных проемах. Стены зданий испытали на себе действие всех видов оружия, находившегося в распоряжении стран — участниц Организации Варшавского договора[?] и близких к ней государств. Выбоины от выстрелов и залпов орудий разрушали стены, как язвы венерической болезни, поразившей город. Крыши были вскрыты, как животы, попавшие под нож сумасшедшего хирурга.

В каком-то смысле эта картина символизировала Европу двадцать первого века. Здесь было прекрасно показано ее будущее — поп-искусство разрушения во всей его полноте, современная городская инфраструктура, разрушенная войной. Ле Корбюзье, исправленный Сталиным и его «катюшами».

Конечно, с 1991 года Тороп повидал немало разоренных городов, но чаще всего это были небольшие населенные пункты, представлявшие собой образцы традиционной балканской архитектуры. От Дубровника до Вуковара, от Зеницы до Доньи-Вакуфа — руины мечетей и церквей. Да, он насмотрелся этого вдоволь. Осенью 1992 года, когда он сражался в Сараеве, обстрелу подверглась старая, историческая часть города. Та же самая картина ждала его, когда он проходил через Мостар, возвращаясь после наступления на Бихач. Но здесь, в Храснице, не было музеев, исторически ценных мостов или библиотек, достойных спасения. Одним словом, никаких символов, которые торговцы идеями стали бы защищать. На месте Храсницы вполне могли оказаться Иври-сюр-Сен, Монтрёй, Ля-Гарен-Коломб. Невзрачные частные дома, разграбленные торговые центры, многоквартирные здания из бетонных панелей. Бернар-Анри Леви[?] здесь не ночевал.