Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детская фантастика
Показать все книги автора:
 

«Волшебная книга Эндимиона», Мэттью Скелтон

Он подтолкнул меня и Петера к дверям. Я взглянул на учителя, но тот внимательно разглядывал свои пальцы через увеличительное стекло, которое все еще держал в руке. Я чувствовал: ему тоже не слишком по душе внезапное появление человека по имени Фуст.

— Итак, дорогой друг, — уже выходя за дверь, снова услышал я его неприятный голос, — вот о чем я хотел тебе…

Ветер уже намел много снега к стенке дома, к входной двери, и сани, стоявшие возле нее, порядком завалило. Крыши соседних домов, ограды, оконные ставни тоже были сплошь залеплены снегом.

Я начал вынимать из саней затвердевшие от мороза одеяла, раздумывая над тем, долго ли собираются оставаться у нас в доме непрошеные гости — судя по всему, довольно долго, — когда Петер прервал мои размышления раздраженным возгласом:

— Да не это бери, а вот… Видишь?

Он скинул покрывало с какой-то коробки… Нет, это был, скорее, огромный сундук. Его крышка, казалось, вобрала всю темноту ночи, и даже снег, падавший на нее, сразу становился черным. А еще от него исходил холод, и мне захотелось побыстрее вернуться в дом, к теплому очагу.

Петер хотел того же, потому что так же нетерпеливо проговорил:

— Ну, чего стоишь? Поднимай с того конца, только, смотри, не урони!

Я взялся за металлическую ручку и понял, как тяжел этот сундук — мне почти не под силу. К счастью, Петер сравнительно легко приподнял свою сторону, что помогло и мне справиться со своей, и мы быстро втащили ледяной сундучище в дом.

Когда мы ползли по лестнице, лучи света, падавшие из открытой двери мастерской, помогли мне разглядеть, что с боков сундука на нас глядят рожи страшилищ, каких, наверное, можно увидеть только в аду. Глаза у них горели жутким огнем, клыки торчали изо рта, а щеки были надуты — будто сейчас раздастся жуткий оглушающий смех. А в тот момент, когда мы уже волокли сундук по полу мастерской, я заметил двух свернувшихся клубком змей. Они были прямо как живые, их головы с раздвоенными высунутыми языками клонились друг к другу. Петер смотрел на них со злостью, а меня они прямо заворожили. Притягивали и пугали…

— На твоем месте я бы не трогал их, — вдруг произнес хозяин Петера, обращаясь ко мне. — Могут укусить.

Я отдернул руку, и в самом деле потянувшуюся к ним. Что-то в его голосе заставило меня почти поверить: может, они, правда, ядовитые?

Фуст пытливо глядел на меня своими острыми глазами. Потом перевел взгляд на моего хозяина, молчаливо сидевшего у очага, в пламя которого он вглядывался так внимательно, словно искал там ответа на свои мысли. И выглядел при этом каким-то постаревшим.

— Ну, Гутенберг, — обратился к нему гость, — что скажешь?..

Хозяин ответил не сразу.

А я обратил внимание, что на столе рядом с увеличительными стеклами и металлическими литерами лежит груда монет, золотых и серебряных — такого количества гульденов сразу я никогда не видел.

— Думаю, — начал медленно говорить мой хозяин, — что ответ придется отложить по крайней мере до утра.

— Чепуха! Ты не можешь отказаться!

— Но то, что ты предлагаешь, это ведь…

Гутенберг умолк, подбирая нужное слово.

— Это прекрасная возможность, — подсказал собеседник.

— Полный абсурд, — возразил мой хозяин.

Фуст презрительно сплюнул на пол.

— Иоганн, ты сам не знаешь, что говоришь! С твоей машиной… и с моей ловкостью и сноровкой мы… мы добьемся всего, чего пожелаем! Станем самыми богатыми и самыми… влиятельными. Ты хоть понимаешь это, черт возьми?

— Да, но какой ценой? — утомленно, словно далеко не в первый раз, возразил ему хозяин, потирая лицо рукой и размазывая по нему следы от чернил. — И о каком влиянии ты говоришь? Боюсь, я не хочу такого.

— И это все я слышу от тебя, Гутенберг? Где же те дерзкие желания и мечты, что сжигали не так давно твою душу?.. Ответь мне!

Фуст окинул взглядом комнату: печатный пресс посреди нее, окруженный множеством скамеечек и низких запачканных чернилами столиков, которые были завалены литерами, металлическими рамками, чернильными пузырьками, листами и рулонами бумаги.

— Где они, мои мечты, ты спрашиваешь, Фуст? — не глядя на него, повторил задумчиво Гутенберг. — Наверное, я пережил их и оставил в прошлом.

— Бред! Я ведь вижу, ты сейчас занят новой работой. Разве нет? — Он одобрительно похлопал рукой по одному из рычагов печатного станка, словно выражая ему свою благодарность. — Что на этот раз? Альманах? Учебник? Свидетельство об отпущении грехов?

Герр Гутенберг поднял голову.

— Нет, Иоганн. Я хочу напечатать Библию. Большое, полное и потому, надеюсь, выгодное издание.

Фуст вскочил с места, приблизился к моему хозяину, опустил ему на плечо унизанную драгоценностями руку.

— Тогда позволь мне подбросить еще, как говорится, дровишек в костер! Еще восемьсот гульденов на осуществление столь великого дела — для города, для всей Священной империи![?] Подумай, что это сулит! Богатство, славу! Звание почетного горожанина! Память в веках!

— Ну и какие у тебя условия? — спросил мой хозяин, глядя прямо в лицо гостя.

Я начал уже понимать, что тот одержал победу. Хотя, в чем она выражалась, знать не знал. Просто лицо у герра Гутенберга было как у застигнутого врасплох ребенка.

— Условия? — переспросил Фуст, довольно потирая руки. — Я хочу иметь право интересоваться всеми твоими… нашими… делами, а также использовать твое оборудование, когда и где будет необходимо.

При последних словах его взгляд остановился на мне, словно я тоже относился к этому оборудованию, и холодок пробежал у меня по спине. Я поежился.

— А что у тебя здесь, Фуст?

С тем же почти детским выражением лица мой хозяин ткнул пальцем в сундук, с крышки которого на меня пялились страшные, презрительные и насмешливые рожи, а капельки растаявшего снега кроваво краснели на змеиных в отблесках пламени очага.

— В этом сундучке, — небрежно ответил Фуст, — всего-навсего особого сорта бумага, изготовленная по моему собственному рецепту… В мое отсутствие за ней приглядит Петер, — добавил он, а мы с Петером обменялись взглядами, и этот парень начинал мне нравиться.

— Петер, если ты покажешь этому немтырю, что надо делать, — опять заговорил Фуст, — он будет помогать тебе, если потребуется.

Судя по тому, как он скривил губы, предложение тоже не вызвало восторга у Петера, и я понял, что он рассчитывает на несколько иную роль при своем хозяине, а вовсе не на должность слуги для всех.

— Итак, Гутенберг, что ты мне ответишь? — Тон, каким это было сказано, давал понять, что время размышлений окончено: пора решать.

Мой учитель посмотрел на кучу монет, разбросанных по столу, на меня, снова на деньги и нерешительно, с опаской кивнул.

— Превосходно, — сказал его гость.

Он плюнул на ладонь и протянул ее моему хозяину, который с еще большей неохотой и опаской пожал ее.

— Утром заключим соглашение, — решительно заявил Фуст. — Я приглашу нотариуса. А до тех пор… желаю доброй ночи.

Петер, по-видимому, не совсем понял, что ему делать, и намеревался сопровождать хозяина, но тот оттолкнул его с дороги и направился к дверям, на ходу пробурчав:

— Уверен, у герра Гутенберга найдется для тебя ломоть хлеба и кружка пива. Насколько понимаю, сейчас он уже не такой нищий, каким был раньше. Не правда ли, Иоганн?

Это были последние его слова, после которых он быстро спустился по лестнице и вышел из нашего дома, оставив нас всех, но особенно Петера, в некотором недоумении. Впрочем, мой хозяин, наверное, уже неплохо знал характер и манеру поведения этого человека, потому что, чуть заметно пожав плечами, сказал мне, чтобы я покормил Петера, устроил на ночлег и, в общем, сделал все, чтобы тот чувствовал себя как дома.

После этого герр Гутенберг пожелал нам обоим доброй ночи и отправился к себе в спальню, не забыв захватить лежавшие на столе монеты.

Пока я готовил места для спанья, Петер слонялся по мастерской, смотрел на разбросанные инструменты, притрагивался к ним, поднимал, взвешивал на ладони. Дотошный парень… Даже дернул одну из ручек пресса, в результате чего деревянная рамка с шумом упала на мраморную подставку. Петер отскочил от машины, утихомирился и занялся более важным для себя делом.

Более важным было разглядывание своей персоны в нескольких зеркалах, висевших на стене. Бормоча что-то под нос, он с горделивым видом, словно красавец-петух, расхаживал от одного зеркала к другому, любуясь своим отражением. Посмотреть и правда было на что — он выглядел довольно привлекательным: выразительные карие глаза под густыми бровями, прямой нос, зачатки светлой бороды. Видимо, он был доволен своей внешностью и следил за ней, потому что в том багаже, который мы выгрузили из саней, помимо рукописных книг, пузырьков с чернилами и перьев, я увидел немало пакетов с высушенными целебными травами и флаконы с различными мазями и притираниями.

Перед тем как растянуться на постели, он сунул пальцы в один из своих пакетов — там был растертый в порошок шалфей, я узнал по запаху — и почистил этим порошком зубы. После чего плотно завернулся в одеяло и мгновенно уснул.

Убедившись, что он крепко спит, я подошел к их сундуку и опустился возле него на колени. Мне не давали покоя изображенные на крышке и по бокам фигуры, и особенно — две змеи, не то жалящие, не то целующие друг друга. Освещенные огнем догорающего очага, они выглядели еще более таинственно и зловеще, нежели раньше.

Я уловил какое-то движение внутри сундука. Еле слышный шорох, словно легкое дуновение ветра. Я приблизил голову к крышке, прислушался. Да, там что-то жило и нашептывало мне об этом прямо в ухо.

Я осторожно провел рукой по выпуклостям на стенках, наткнулся на металлические змеиные головы и в страхе замер, вспомнив грозное предупреждение Фуста.

Но ничего не произошло. Я отнял руку и внимательно осмотрел изображение змей, решив, что это всего-навсего какой-то хитрый замок. Никаких секретных пружин или кнопок я не обнаружил, крышка оставалась плотно закрытой. Однако под ней не утихало шуршание.

В очаге внезапно раздался треск, огонь вспыхнул ярче, и я вскочил на ноги. Петер пошевелился, что-то пробормотал, выпростал руку из-под одеяла. Я подумал, он хочет схватить меня, но с его губ сорвалось имя Кристина. Он повернулся набок и снова погрузился в сон, даже начал легонько похрапывать.

Но все равно я решил не рисковать и не давать волю своему любопытству, чтобы на меня, чего доброго, не обрушился гнев господина Фуста, чье появление в нашем доме стало казаться мне предвестием каких-то неприятных событий. Каких? Я не знал, но предчувствие давило все сильней.

Я лег на свою постель и долго лежал без сна, вспоминая, как этот человек смотрел на меня — так, наверное, охотник смотрит на дичь, которую выбрал или хочет выбрать для охоты на нее…

Но почему я? Ведь ему был нужен мой хозяин, герр Гутенберг, и с ним он вроде бы пришел к соглашению?

И еще я думал… не мог не думать о том, что же все-таки находится в сундуке.

Сон в конце концов сморил меня, окутав, как снежный покров землю за стенами нашего дома.

Колледж Святого Иеремии, Оксфорд

Глава 1

Блейк взглянул на часы, глубоко вздохнул. Почему она так задерживается? Ведь обещала закончить все свои дела еще полчаса назад. Он побарабанил пальцами по корешкам книг на ближайшей полке. Чем еще здесь заняться? Ох, эта мама! Всегда она…

С помощью стремянки на колесиках он уже некоторое время назад облазил несколько книжных полок в этой комнате, выбрал самые крупные и тяжелые тома, отнес на столик у окна и перелистал. Так, для интереса. Бумага в них была толстая, буквы тоже. Они казались выпуклыми, окаменевшими — хотелось их потрогать. Он так и сделал перед тем, как закрыть обложку. Большая часть книг, которые он успел посмотреть, была написана на незнакомых языках и еще поэтому не вызвала никакого интереса. Скорей бы вернулась мама!..

Он покрутил шар большого глобуса, стоявшего возле двери, ему захотелось найти на нем город, в котором он живет, откуда приехал сюда. Этого города там не было, хотя Северная Америка была — похожая на желтовато-зеленое глянцевое пятно с трещинами рек. А где же Великие Озера? А, вот они — где нарисованы вигвамы и одинокие бизоны. Все это так же далеко от действительности, как он сам от своего дома…

Он снова вздохнул.

Интересно, сколько книг в этой библиотеке? Он прошел в следующий зал, где тоже были полки и книги… Книги и полки… Десятки… нет, сотни тысяч, наверное… От пола до потолка и наоборот… Но все равно их намного меньше, чем в другой библиотеке, которая тут же, недалеко от этой. Эта — при колледже святого Иеремии, а та — всего Оксфордского университета и называется Бодлианская, потому что ее основал Томас Бодли четыреста лет назад. В ней сейчас, мама ему говорила, около трех с половиной миллионов книг! Это сколько же веков их все читать нужно?..

Он шел дальше, позволяя себе иногда проводить пальцем по корешкам книг, как по спинным позвонкам огромного живого существа, и вызывая этим появление легких облачков пыли.

Справа была дверь в один из служебных кабинетов с аккуратной дощечкой, на которой значилось: «ПОЛА РИЧАРДС, библиотекарь». За дверью слышались голоса. Блейк остановился, прислушался. Знакомый голос — его матери — становился то тише, то громче. Нет, она не сердилась: просто он у нее такой — властный, настойчивый. Какой, наверное, и должен быть у человека, приглашенного на целых полгода в знаменитую Бодлианскую библиотеку знаменитого Оксфордского университета для научной работы.

В эту поездку мать Блейка взяла с собою двух своих детей — сына и дочь, и, конечно, ей было бы нелегко с ними, если бы не помощь добросердечной миссис Ричардс, ставшей на какое-то время чуть ли не их нянькой…

Блейк снова посмотрел на часы — мама задерживается уже на десять минут дольше, чем обещала. Это на нее не похоже.

Подавив очередной вздох, он отправился в обратный путь по залам библиотеки.

Со стен на него глядели суровые портреты мужчин с острыми бородками, похожих в своих темных одеждах на древних магов. Все они держали в руках раскрытые книги и все указывали пальцем на какую-то страницу, содержащую, видимо, нечто весьма важное для будущих читателей. Жили эти люди, судя по табличкам на рамах, достаточно давно — от трех до пяти веков назад.

Однако, невзирая на то, что этим людям определенно не понравилось бы его вольное обращение с книгами, Блейк снова на пути обратно пересчитывал костяшками пальцев «позвонки» книжных переплетов.

И вдруг остановился. Что такое?

Ему почудилось, что один из томов ответил на его прикосновение! Да, да, будто игривая кошка: тронула — и убрала лапку. Он отдернул руку, словно ужаленный, посмотрел на пальцы: ничего с ними не произошло — все как обычно. Следы пыли остались, но никаких царапин или других повреждений. Он наклонился к книгам на полке — какая же из них подала ему сигнал? Но все были похожи друг на друга — обычные книжки, только старинные, в кожаных переплетах, одинаковые, как солдаты одного полка в строю или на параде… Если бы одна из них только что не сделала попытку… не предложила, чтобы он вынул ее из ряда и взял в руки.

Он в задумчивости прикусил палец и почувствовал привкус крови. Отнял палец от губ, взглянул на него. Ух ты! Тонкая-претонкая полоска крови виднелась на сгибе. Так порезаться можно только бритвенным лезвием. А еще, наверное, тонким и твердым краем бумажного листа.

Будто очнувшись от глубокого и странного сна, он огляделся вокруг, но увидел тот же библиотечный зал в легком мареве горячего послеполуденного солнца. В его лучах кружились пылинки; слышалось негромкое тиканье стенных часов, напоминающее о том, как долго тянется время. Откуда-то с потолка доносились легкие шаги — это, скорей всего, его младшая сестра Дак, тоже не находя себе дела, исследует верхний этаж библиотеки. В общем, вокруг никого.

А, нет… На коврике у окна разлегся и принимает солнечные ванны Мефистофель, здешний котище, черный как сажа, с острыми как иглы когтями. Как всегда, он занят самим собой.

В общем, Блейк, можно считать, был совершенно один. Если забыть о том непонятном и удивительном, что, похоже, притаилось на книжной полке.

Он снова медленно и осторожно провел пальцами по книжным корешкам.

— Блейк! — услышал он сдавленный возглас.

За его спиной стояла мать, она только что вошла в дверь. Как обычно, чтобы застать его делающим что-то не то, что следует с ее точки зрения, и вовремя остановить. Рядом с ней стояла приветливо улыбающаяся миссис Ричардс, библиотекарь.

— Я ведь уже не раз говорила тебе, — продолжала мать, — не прикасайся к этим книгам. Они старинные, очень редкие и с ними надо обращаться весьма бережно… Господи, а это еще что? Немедленно подними и поставь на место! Как ты мог допустить такое? Простите нас, миссис Ричардс.

Блейк с удивлением увидел, что на полу прямо перед ним лежит книга в коричневом кожаном переплете. Одна из этих книг. Но он же не ронял ее, он помнит! Честное слово!

— Извините его, миссис Ричардс, — повторила мать. — Мой сын, к сожалению, не из тех, кого можно назвать прирожденным читателем.

— О, не говорите так, доктор Уинтерс, — любезно возразила миссис Ричардс. — Я сама порой роняю их с полки. — При этих словах она благожелательно подмигнула Блейку. Или ему показалось?

— Подними книгу, — напомнила мать, — и разыщи свою сестру. У меня еще дела. Но долго я не задержусь.

Дверь за ними закрылась.

Знаем твое «недолго», подумал Блейк со вздохом. И где искать сестру? Здесь столько всяких помещений… А миссис Ричардс все-таки славная: громогласная, веселая, любит поговорить о книгах. Не слишком много, но зато интересно.

Для его матери книги — помощники в жизни, в ученье, в работе. Так она, по крайней мере, вдалбливает ему, особенно когда у него не очень ладится со школьными делами. А для миссис Ричардс они что-то вроде любимой игрушки. Да, да. И не простой игрушки, а волшебной, чудодейственной. В которой все удивительно: буквы, слова, даже зазубрины на листах бумаги…

Но мама, наверное, все-таки права, когда бывает недовольна им. Прошедший год в школе был для него не самым лучшим. Почему — он и сам не знает. Но вовсе не оттого, что, как считает мама, он очень уж разленился. Совсем нет. Однако разве она поверит, если он скажет, что слова, в книжках и учебниках стали порой прямо перед его глазами вроде бы распадаться на буквы, измельчаться. Как? Ну, то они были похожи на птиц, чинно сидящих на проводах рядом друг с дружкой, а потом вдруг, словно их напугал кто-то, разлетались в разные стороны — и попробуй поймай их!..

И, может, поэтому его мать решила — она вообще женщина решительная, — что разумно будет взять его с собой на несколько месяцев в Англию, город Оксфорд, в один из старейших в мире университетов, где она будет работать над своей новой книгой, а Блейк самостоятельно, но, разумеется, под ее руководством, — заниматься различными школьными науками и попутно преодолевать свою распущенность, как она любит выражаться, и лень. Его сестру Дак она тоже взяла с собой, чтобы им всем не было скучно друг без друга.

Однако получилось не совсем так, как задумывала мать Блейка: времени на занятия с сыном у нее не хватало, и она попросила коллегу в университете позаниматься с ним, но у того, к счастью, тоже было дел по горло. В результате Блейк был в основном предоставлен самому себе и либо торчал в библиотеке, честно пытаясь работать по составленному матерью учебному плану, либо слонялся по городу и университету. А в нем было где побродить и на что посмотреть: все-таки ни много ни мало целых тридцать девять колледжей, не говоря уже о парках, садах, спортивных площадках, древних крепостных стенах, башнях, памятниках и храмах. И еще на хрупкие плечи Блейка ложилась забота о младшей сестре Дак… Тот еще фрукт, можете поверить…

Он наклонился, чтобы поднять лежащий на полу книжный том, но не сделал этого. Его охватило беспокойство: не та ли это книга, которая уколола ему палец?