Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детская фантастика
Показать все книги автора:
 

«Город Масок», Мэри Хоффман

Стиви и Джессике за то, что они были такими хорошими слушателями, и ассоциации «Шотландские Вдовы», с чьей помощью я снова оказалась в Венеции и смогла прийти в себя.

Посвящается Рианнону, истинному гражданину Беллеции.

Каждый раз, когда я описываю город я говорю что-то о Венеции.

Итало Кальвино

Невидимые Города

…каждый человек испытывает великое удовлетворение всякий раз, когда он предстает перед взором Герцогини… Ни у кого никогда не возникало и мысли о том, что это не является высшим удовольствием, которое он может получить в этом мире — доставлять ей наслаждение, и величайшим несчастьем — оскорбить ее.

Кастильоне

Книга Придворного, 1561

Пролог

ПРЕДСКАЗЫВАЯ БУДУЩЕЕ

В комнате на самом верху высокого дома, нависающего над каналом, сидел человек и раскладывал карты на столике, покрытом черным шелком. Особым образом перетасовывая колоду, он выложил двенадцать карт кругом, картинками вверх, и, положив тринадцатую в центр, откинулся назад, разглядывая то, что получилось.

— Странно, — пробормотал он.

Картой в середине — самой важной — оказался Меч, знак опасности. Родольфо пришлось принять этот символ, как основной, задающий тон всему предсказанию. Для него не стало сюрпризом то, что справа от Меча, седьмой по счету, лежала Королева рыб. Опасность часто появлялась рядом с самой важной женщиной Беллеции, и Водяной Королевой, без сомнения, была именно Герцогиня.

Но первой картой была Принцесса Рыб, лежавшая справа от Меча, и он понятия не имел, что это может означать.

Это было самое странное предсказание, которое он когда-либо видел. Единственными выпавшими картами с цифрами были четверки, причем все четверки, по одной от каждой масти — Рыб, Птиц, Саламандр и Змей. Они располагались, как стража, по обеим сторонам от Принцессы и Королевы.

Все другие карты были старшими козырями — Любовники, Чародей, Богиня, Башня, Дева Весны и, что самое волнующее — Смерть.

Родольфо долго смотрел на карты, прежде чем смахнул их со стола, старательно перетасовал и начал раскладывать заново. Принцесса Рыб, Четверка Змей, Любовники, Чародей… К тому времени, как он выложил Меч на середину, его руки тряслись. Он сдал тот же самый расклад.

Родольфо поспешно смешал карты, собрал их и завернул в черный шелк. Он убрал их в ящичек резного стола и достал из другого ящичка бархатный мешочек, наполненный прозрачными камешками. Закрыв глаза опустил в него руку, достал пригоршню камней и легким движением бросил их на стол, где они засверкали в огне свечей.

В каждый кусочек сверкающего стекла была вставлена серебряная эмблема. С удивлением Родольфо узнал корону, лист, маску, число 16, локон волос и книгу — с нее он и начал.

Затем он поднялся. «Снова Сильвия», — пробормотал он, держа в руке кусочек гладкого пурпурного стекла с заключенной в нем серебряной короной. Он подошел к окну и посмотрел на свой сад на крыше. Фонари слегка покачивались меж деревьев, нежно освещая цветы и листья, потерявшие свои яркие дневные краски. Вдалеке крикнул павлин.

Он отвернулся к столу и достал из ящика пару двенадцатигранных костей. Выбросил шестерку и десятку, восьмерку и еще одну восьмерку, семерку и девятку — куда бы он не смотрел сегодня ночью, всюду появлялось число шестнадцать. Оно, да еще символы молодой девушки и опасности. Что бы это не означало, оно было связано с Герцогиней, и он сообщит ей об этом. Зная Сильвию, он полагал, что она не скажет, что эти предсказания могут означать для нее, но, по крайней мере, сможет приготовиться к приближающейся опасности, какой бы она не была.

Вздохнув, Родольфо постарался избавиться от собственных толкований и приготовился нанести визит Герцогине.

Глава 1

ВЕНЧАНИЕ С МОРЕМ

Свет залил атласные покрывала на кровати Герцогини, когда служанка открыла ставни.

— Сегодня прекрасный день, Ваша Светлость, — сказала молодая женщина, поправляя свою маску, усыпанную зелеными блестками.

— В Лагуне[?] всегда прекрасный день, — сказала Герцогиня, садясь и подавая знак горничной набросить ей на плечи накидку и подать чашку горячего шоколада. На ней была ее ночная маска из черного шелка. Она присмотрелась к молодой девушке. — Ты новенькая, не так ли?

— Да, Ваша Светлость, — она сделала реверанс. — И если позвольте, то я хочу сказать, что для меня это большая честь служить вам в этот великий день!

«Сейчас она захлопает в ладоши», — подумала Герцогиня, потягивая шоколад.

Горничная восторженно захлопала в ладоши.

— О, Ваша Светлость, вы, наверное, с нетерпением ожидаете Венчания!

— О, да, — устало ответила Герцогиня. — Каждый год я ожидаю его с тем же нетерпением.

*  *  *

Лодка опасно накренилась, когда Арианна вступила в нее, сжав свою огромную брезентовую сумку.

— Осторожно! — проворчал Томмазо, помогая сестре сесть в лодку. — Ты опрокинешь нас. И зачем тебе с собой столько всего?

— Девушке нужно много вещей, — серьезно сказала Арианна, хорошо зная, что Томмазо считает все женское великой тайной.

— Даже на один день? — в свою очередь спросил Анджело, другой ее брат.

— День сегодня будет очень длинным, — отрезала Арианна, положив конец разговору.

Она устроилась на корме ложки, держа свою сумку на коленях, а братья начали грести медленными уверенными движениями рыбаков, которые все жизнь провели на воде. Они приплыли со своего острова, Мерлино, чтобы подобрать ее на Торроне и отвезти на самое большое торжество года в Лагуне. Арианна встала с рассветом.

Как все жители лагуны, она ездила на Венчание с морем с самого раннего детства, но в этом году у нее был особый повод для волнения. У нее был план. И то, что было в ее сумке, было его частью.

 

 

— Мне так жаль твоих волос, — сказала мама Люсьена, кусая губы, после того как в очередной раз сдержала привычный ободряющий жест — погладить сына по его кудрявой голове. Кудрей больше не было, и она не знала, как поддержать его, а может быть себя.

— Все в порядке мам, — сказал Люсьен, — Это сейчас модно. Многие ребята в школе обрили головы.

Они не стали упоминать о том, что он слишком плох, чтобы идти в школу Но все равно это было правдой — он действительно не переживал из-за волос. Что на самом деле беспокоило его, так это слабость. Она не была похожей ни на одно из того, что он чувствовал раньше. Это было совсем не то, что усталость после игры в футбол или долгого плаванья. К тому же слишком много времени прошло с тех пор, как он мог делать что-нибудь вроде этого.

Казалось, что в его жилах течет вода вместо крови, и поэтому он чувствовал себя таким утомленным даже после попыток встать с кровати. Выпить чашку чая или хотя бы дотянуться до него было так же тяжело, как забраться на Эверест.

«Это не на всех действует так плохо, — сказала медсестра, — Люсьену просто не повезло. Но это не является показателей того, насколько эффективно лечение».

В этом-то и состояла проблема. Ощущая себя столь опустошенным и истощенным, Люсьен не мог сказать — это лечение или сама болезнь доставляет ему такие страдания. И он понимал, что его родители тоже этого не знают. Вот это было самым страшным — видеть, как они напуганы. Ему казалось, что глаза матери наполняются слезами каждый раз, когда она смотрит на него.

Что касается отца Люсьена, то он никогда по настоящему не разговаривал с сыном до того, как тот заболел, но теперь они поладили. Они должны были делать вместе массу вещей — плавать, ходить на матчи, смотреть телевизор. Теперь, когда они не могли делать всего этого, отец начал говорить с ним. Он даже приносил библиотечный книги в спальню и читал ему, потому что Люсьену не хватало сил держать книгу в руках. Мальчику это очень нравилось. Книги которые он уже читал, вроде «Хоббита» или Полночного Сада Тома», сменились теми, которые отец помнил по своему детству и юности, например «Лунной Флотилии» и новеллами о Джеймсе Бонде.

Отец открыл в себе новый талант — он придумывал и изображал голос каждого персонажа. Иногда Люсьен думал, что это почти стоило того — так болеть, чтобы узнать этого нового, другого отца, который говорил с ним и рассказывал ему истории. Он гадал, станет ли отец прежним, если лечение подействует и болезнь отступит. Но от таких мыслей у Люсьена начинала болеть голова.

После последнего сеанса химиотерапии Люсьен был слишком изнурен, чтобы говорить. В этот вечер отец принес ему тетрадь с тонкими страницами и прекрасной обложкой под мрамор, на которой сплетались и кружились темно-красные и пурпурные прожилки так, что Люсьену пришлось закрыть глаза.

— Я не смог найти ничего достаточно хорошего в магазине Смита, — сказал отец. — Но мне повезло. Мы убирали в старом доме на Вэверли Роад, рядом с твоей школой, и моя племянница попросила выбросить все старые бумаги, а я увидел эту тетрадь и сохранил для тебя. Она пустая, и я подумал, что, если оставлю её и карандаш здесь, на столике у кровати, ты сможешь написать то, что хочешь сказать, когда у тебя болит горло.

Голос отца звучал уютно, как тихий далёкий гул; он не дал ответа Люсьена. Он рассказывал что-то о городе, где была сделана эта великолепная тетрадь, но должно быть Люсьен что-то пропустил, так как не мог понять смысла сказанного.

— ….плавает в воде. Ты должен увидеть его однажды, Люсьен. Приблизившись со стороны лагуны, ты увидишь все эти купола и шпили, висящие над водой, ну это как будто ты попадаешь в рай. Всё это золото… Голос отца отдалился. Люсьен удивился, поскольку упоминание рая в его присутствии считалось бестактностью. Но эму понравилось описание загадочного города, кажется, Венеции?

Веки его отяжелели, разум затуманился приближением сна, и он почувствовал, как отец вложил маленькую тетрадку в его руку. Ему приснился город на воде, разрезаний каналами.

 

 

Арианна наблюдала за процессией из лодки своих братьев. У них был выходной, как и у всех на островах лагуны, исключая поваров. Никто не работал в день Спозалио[?], кроме тех, кому пришлось работать, чтобы было чем накормить столько гуляк.

— Вон она — внезапно закричал Томмазо. — Вон «Баркона»!

Арианна встала в лодке, вновь заставив ее накрениться, и пристально вгляделась в устье Большого канала. Вдалеке она увидела алую с серебром «Баркону». Другие люди тоже увидели церемониальную барку, и вскоре приветственные крики и свист стали разноситься над водой, по мере того как Герцогиня величественно продолжала путь на свое Венчание с Морем. На барке была команда лучших мандольеров города — красивых и статных юношей, управлявших мандолами[?] на каналах, заменявших Беллеции улицы. Именно их и хотела увидеть Арианна. Когда барка Герцогини поравнялась с лодкой Томмазо и Анджело, Арианна уставилась на напряженные мышцы темноволосых ясноглазых мандольеров и вздохнула.

— Да здравствует Герцогиня! — кричали ее братья, подбрасывая шапки в воздух, и Арианна с трудом отвела глаза от гребцов и посмотрела на фигуру, неподвижно стоящую на палубе.

Герцогиня представляла собой впечатляющее зрелище. Она была высокой, с длинными темными волосами, высоко поднятыми, прихотливо завитыми и украшенными белыми цветами и драгоценными камнями. Платье ее было сделано из тончайшей темно-синей тафты и подбито зеленой тканью с серебром, так что она сверкала на солнце, как русалка, Лица ее почти не было видно. Она, как обычно, была в маске, сегодня сделанной из перьев павлина, сверкающих и переливающихся в тон платью. Позади нее стояли ее фрейлины, держа накидки и полотенца, все в масках, но одетые гораздо проще.

— Это чудо, — сказал Анджело. — Она совсем не состарилась. Уже двадцать пять лет, как она правит нами и заботится о нас, а все еще сохранила фигуру юной девушки.

Арианна фыркнула.

— Вы не знаете, как она выглядела двадцать пять лет назад, — сказала девочка. — Вас не было на Свадьбе в то время.

— Родители впервые взяли меня с собой, когда мне было пять лет, — ответил Томмазо, — и это было двадцать лет назад. И тогда она выглядела точно так же, маленькая сестренка. Это чудесно.

— И он сделал жест, который жители Лагуны делают на удачу — сложил вместе большой палец и мизинец на правой руке и приложил средние пальцы сначала к бровям, затем к груди.

— А я видел ее на два года позже, — добавил Анджело, неодобрительно посмотрев на Арианну.

Он заметил, что все, что касалось Герцогини, пробуждало в ней бунтарский дух. Арианна снова вздохнула. Она тоже увидела Венчание в пять лет. Десять лет наблюдения и ожидания. Но в этом году все будет по-другому. Завтра она получит все, что задумала, или умрет, пытаясь получить — и это не просто слова.

Барка достигла острова Святого Андреа, где первосвященник ожидал Герцогиню для того, чтобы вывести ее на красную дорожку, брошенную прямо на покрытый галькой берег. Она спустилась легко, как девочка, сопровождаемая свитой женщин. С того места, где они находились, Арианна и ее братья могли хорошо видеть сине-зеленую фигурку со звездами в волосах. Вспотевшие мандольеры отдыхали на веслах, а тем временем музыка с берега плыла над водой. Когда музыка серебряных труб достигла кульминации, два молодых священника благоговейно опустили Герцогиню в море на специальной платформе. Ее прекрасное платье всплывало по мере того, как она медленно опускалась под воду; мускулы на плечах священников напрягались, они изо всех сил старались, чтобы церемония проходила медленно и возвышенно. В момент, когда вода захлестнула верх бедер Герцогини, все наблюдавшие церемонию громко воскликнули:

«Спозати![?]» Вновь зазвучали барабаны и трубы и все радовались и кричали, когда Герцогиню подняли из воды и ее окружили фрейлины. Долю секунды все видели ее юные формы под мокрым тонким платьем. Платьем, которое больше никогда не наденут.

«Какая расточительность», — подумала Арианна.

*  *  *

В государственной каюте барки другая женщина подумала то же самое. Настоящая Герцогиня, уже одетая в богатое красное бархатное платье и серебряную маску, как того требовало торжество, потянулась и зевнула.

— Как глупы эти беллецианцы! — сказала она двум своим слугам. — Они все думают, что у меня фигура юной девушки — и вот как я поступаю. Как ее зовут на этот раз?

— Джулиана, Ваша Светлость, — ответил один из них. — А вот и она! Мокрую и чихающую девушку, теперь уже не так похожую на герцогиню, фрейлины практически внесли.

— Снимите с нее мокрую одежду, — приказала Герцогиня, — уже лучше. Разотрите ее хорошенько полотенцем. А ты вынь бриллианты у нее из волос. — Герцогиня поправила искусную прическу, точную копию прически мокрой девушки. Лицо Джулианы, хоть и приятное, было совершенно обычным.

Под маской Герцогиня улыбнулась мысли о том, как легко ей удается вводить людей в заблуждение.

— Отлично, Джулиана, — сказала она дрожащей девушке, которая попыталась сделать реверанс.

— Ты прекрасно сыграла свою роль. — Она мельком взглянула на амулет, висящий на цепочке на шее девушки. Рука с распрямленными тремя средними пальцами и соединенными большим и мизинцем. У островитян это был символ удачи, manus fortunae — рука фортуны, обозначавшая целостность круга жизни и охранявших его богини, ее супруга и сына — священной троицы Лагуны.

Но вряд ли это дитя знает об этом.

Герцогиня поморщила нос, не из-за самого символа, а из-за безвкусицы дешевой золотой поделки.

Вскоре Джулиана высохла и согрелась. Она сидела завернутая в теплую шерстяную мантию, потягивая, рубиново-красное вино из серебряного кубка. Девушка уже сняла павлинью маску, которая будет храниться вместе с испачканным солью платьем, как и двадцать четыре других наряда, во Дворце.

— Спасибо, Ваша Светлость, — сказала она, с радостью ощущая, как холод ледяных объятий лагуны оставляет ее ноги.

— Варварский обычай, — сказала Герцогиня, — но нужно удовлетворять желания толпы. Итак, ты слышала и поняла условия?

— Да, Ваша Светлость.

— Повтори. — Я никогда не должна рассказывать никому, как я вошла в воду вместо Вашей Светлости.

— А если ты расскажешь?

— Если я расскажу, — а этого не случится, миледи, — я буду изгнана из Беллеции.

— Ты и твоя семья. Изгнаны навсегда. И не потому, что кто-нибудь поверит тебе — не существует никаких доказательств. — Герцогиня бросила стальной взгляд на своих фрейлин, жизнь которых целиком и полностью зависела от нее.

— И в обмен на твое молчание, а также за аренду твоего свежего юного тела я жалую тебе приданое. С давних времен многие девушки награждались, таким образом, за подобные услуги.

Тебе повезло больше, чем большинству. Твое целомудрие не пострадало, разве что немного подмокло.

Фрейлины почтительно улыбнулись, так же, как и каждый год. Джулиана покраснела. Ей показалось, что слова Герцогини непристойны, но, наверное, это было не так, раз уж они прозвучали из ее уст. Она страстно желала вернуться домой к семье и показать им деньги. И сообщить своему жениху, что теперь они смогут позволить себе сыграть свадьбу. Тем временем одна из фрейлин закончила разбирать ее прическу.

*  *  *

Томмазо и Анджело следовали за «Барконой», медленно плывшей по водам лагуны к Беллеции, самому большому из островов. На палубе стояла Герцогиня в красном бархатном платье и черной мантии, скрадывавшей линии ее фигуры, и заходящее солнце отражалось в ее маске. Она сейчас была одета в цвета «Барконы», сливаясь со своим кораблем и морем. Процветание города было гарантировано — еще на год.

Пришло время празднования. Пьяцца Маддалена, раскинувшаяся перед главным кафедральным собором, была заполнена палатками, в которых продавали еду. От аппетитных запахов у Арианны потекли слюнки. Здесь были все блюда из пасты[?], которые только можно было вообразить, с пикантным перечным или сладким луковым соусом, жареное мясо и тушеные овощи, оливки, сыры, ярко-красная редиска и темно-зеленый горький салат; великолепная рыба, тушенная в масле с лимоном, розовые креветки и крабы, целые горы шафранового риса и сочные дикие грибы.

Супы и жаркое бурлили в огромных котлах, терракотовые миски были наполнены картофелем, обжаренным в оливковом масле и приправленным морской солью и розмарином.

— Розмарин — роза моря! — вздохнул Анджело и облизнул губы. — Пойдем, поедим. — Он привязал лодку там, где ее можно было бы легко найти после празднования, и трое молодых людей присоединились к толпе на площади.

Но никто не начинал есть. Глаза всех присутствующих были прикованы к балкону на самом верху собора. Там вскоре должна была появиться фигура в алом и остановиться меду двух пар бронзовых овнов.

— Вот она — крик разнёсся над площадью и в тот же момент зазвучали колокола на колокольне Святой Маддалены, Герцогиня помахала рукой. Она не могла слышать их приветственных криков, потому что уши ее были плотно заткнуты воском. Однажды она не сделала этого — в свое первое появление на празднике Венчания, — но никогда больше не повторяла этой ошибки. Внизу на площади началось празднование, Арианна села под одной из арок, поджав ноги и поставив большую тарелку с целой горой еды себе на, колени. Она незаметно поглядывала по сторонам.

Томмазо и Анджело сосредоточенно уплетали за обе щеки, не отрывая глаз от своих. тарелок.

Арианна знала, что пока ей следует оставаться с ними, она собиралась ускользнуть во время фейерверка.

*  *  *

Внутри палаццо шло гораздо более изысканное празднество. Герцогиня почти не ела, пока на ней была надета серебряная маска — основательный ужин ждал ее в покоях. Но она могла пить и теперь, когда дневной фарс был окончен, с радостью наслаждалась вином.

Справа от нее сидел ремский посол, и много красного беллецианского вина понадобилось, чтобы разговорить его. Но это было ее единственной важной задачей на сегодняшний вечер — сделать так, чтобы он остался доволен, в силу личных причин. Наконец посол повернулся ко второму своему соседу, и Герцогиня могла свободно посмотреть влево.

Родольфо, элегантный в своем неизменном черном бархате, улыбнулся ей. И Герцогиня улыбнулась ему — под маской. Даже по прошествии всех этих лет его сухое ястребиное лицо всё ещё нравилось ей. И в этом году у неё была особая причина радоваться этому.

Родольфо как, всегда угадав её мысли, отсалютовал её бокалом вина.