Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Любовная фантастика
Показать все книги автора:
 

«Спящий принц», Мелинда Салисбери

Я открыла дверь, и на пороге стоял Чэнс Анвин, бледные толстые губы растянулись в улыбке при виде меня.

Мою кожу покалывало, пока он разглядывал мое тело, укутанное в одеяло.

— Эррин, доброе утро. Я тебя разбудил?

— Конечно, нет, господин Анвин, — я ответила широкой улыбкой.

Его улыбка стала шире.

— Хорошо. Я бы не хотел тебе помешать. Я могу поговорить с твоей матушкой?

— Боюсь, ее здесь нет.

Он заглянул за меня, словно думал, что она там прячется.

— Нет? — спросил он, кивая на солнце, что выглядывало из-за деревьев Восточного леса. — Но комендантский час только закончился. Я бы увидел, если бы она ушла.

— Не знаю, как вы разминулись, — сказала я. — Она ушла недавно. Я думала, что это она вернулась, потому что что-то забыла.

— Складный ответ с раздетом виде, — он оскалился, разглядывая меня.

Я плотнее укуталась в одеяло. Я слышала сплетни у колодца и знала, что Анвин был в Алмвике двадцать лет. И хотя внешне он пытался блистать, по слухам, он был тут по той же причине, что и все мы — его нигде больше не принимали. Говорили, он создал Алмвик из развалин старой деревни охотников, сделал сначала здесь черный рынок, а потом и деревню, чтобы ему была выгода. А когда пришла проверка, он сделал вид, что раскаивается, и предложил укрытие всем, кому оно было необходимо. Само милосердие.

— Удивлен, что ты открыла дверь. Прийти мог кто угодно. Отчаянные время, и людям нечего терять… солдаты далеко от домов и девушек. И жители могут захотеть что-то украсть.

Я молчала. Не могла ничего сказать. Но лицо мое могло высказать все, что я опасалась произносить вслух.

— Ты можешь сочувствовать им, но когда им станет холодно, голодно, и когда наступит ночь… — Анвин склонился, — тебя ничто не защитит, — он оглядел пустую комнату, вытащил пригоршню ягод и золотой диск из кармана и протянул мне. — От смертных и Спящего принца.

Я не думала, что Анвин верит в амулеты, я сама в них не верила, но все же сказала:

— Вы очень добры, но я не хотела бы, чтобы вы остались без защиты.

— Я буду рад войти и подождать возвращения твоей матушки. Так мы оба будем под защитой.

Было сложно оставаться вежливой, когда я ответила:

— Благодарю за такое щедрое предложение, но я не хочу тратить ваше время, и у меня есть дела утром. Мне уже пора ими заниматься. До свидания, — я начала закрывать дверь, но он вставил ногу в щель.

Он прищурился, его глаза стали щелками над румяными щеками. Он убрал амулет.

— Все хорошо? — медленно спросил он. — Ты ничего не слышала о брате, так ведь? Ты можешь мне доверять. Я друг для тебя. И твоей матери. Я буду рад помочь, если ты попросишь.

— Все хорошо, господин Анвин. Все хорошо. Просто у матушки дела.

— Видимо, так. Я не видел ее уже несколько недель. Даже месяцев. Хотя уверен, сегодня на собрание она придет.

Мне стало не по себе.

— На собрание?

Он наигранно хлопнул себя ладонью по лбу.

— Я еще не сказал? Ты отвлекла меня! У меня вести из Трессалина. Совет прислал гонца с важным объявлением. Я спешу созвать всех в Дом правосудия.

— Тогда не смею вас задерживать.

Он раздраженно скривился, и я знала, что зашла слишком далеко, я никогда не умела держать язык за зубами. Но он взял себя в руки. Веня на его щеках пульсировали, когда он растянул губы в улыбке.

— Ты слишком добрая. Слишком усердная, а это необычно для девушки. Может, это нравится не всем. А я восхищен. И твоя прямота впечатляет. Уверен, ты ценишь это и в остальных, так что не буду оскорблять тебя обманом. Я здесь и для ренты. Ты задолжала мне два флорина с прошлого месяца. Я думал, что помогу тебе и заберу их сам, пока буду доставлять послание.

— Конечно, — ответила я. — Я не забыла. Но потому мама и ушла так рано. Похоже, ваши цели пересеклись.

— Боюсь, что так, — мрачно сказал он. — Я надеюсь увидеть вас обеих на собрании, где ты мне и отдашь четыре флорина.

— Четыре? Было два.

— Ох, Эррин. К несчастью, мне пришлось одолжить денег, чтобы покрыть твою плату. У меня тоже есть обязательства, знаешь ли. Так что в этот раз мне нужно чуть больше. Уверен, ты поймешь. Редкие землевладельцы позволили бы жить без платы. Но, как я и говорил, я твой друг, — его улыбка была полна триумфа. — Я хочу лишь помочь тебе.

Я злилась. Он врал, пользовался преимуществом, а яму я выкопала себе сама. Он знал, что я едва могла позволить два флорина, которые задолжала.

— Это ведь не будет проблемой? Если это проблема — скажи. Мы договоримся, — он облизнул губы, и я обрадовалась, что у меня пустой желудок.

Улыбка Анвина увяла, лицо приобрело уродливое выражение.

— Собрание ровно в три. Увидимся, — он обхватил мою руку и поднес к губам, кланяясь мне. Еще раз оглядев мое тело, он отвернулся, и я закрыла дверь, прижалась к ней и слушала, как он уходит. Я с трудом сдерживала дрожь.

Четыре флорина. Один все еще был в горшке. Последнее, что у нас есть, кроме припасов на крайний случай. И я напомнила себе, что это благодаря Сайласу. Нужно найти его до собрания. Может, у него будет работа для меня и плата наперед.

Но временная радость оборвалась при звуке стука. В этот раз в другую дверь. В ту, что вела в спальню.

Я открыла дверь, и меня чуть не ударил по голове предмет, вылетевший из темной комнаты. Я пригнулась, но не очень быстро. Эмалевый горшок ударил меня по плечу, и моча вылилась на одеяло, в которое я все еще куталась, промокла и моя туника. Мама корчилась на кровати, скалила зубы, ее глаза пугали, в них была кровь, и она готовилась прыгнуть на меня.

— Мама? — тихо сказала я.

Я едва успела закрыть дверь. В миг, когда закрылся засов, она врезалась в дверь. Я прижалась к двери, а она стучала в нее. На дрожащих ногах я пошла на кухню.

Слишком близко.

*  *  *

Я ждала, пока солнце взойдет, а потом вернулась к маме. Я обнаружила ее между кроватью и стеной, она сжалась и смотрела безмолвно мимо меня.

— Мама? — тихо сказала я, медленно приближаясь, оставляя себе открытым путь к дверь на случай, если она все еще бушует. Она меня уже обманывала.

Я осторожно подняла ее на ноги, стараясь не кривиться от того, какой хрупкой она казалась в моих руках. Солома на полу шуршала, когда она шаркала по ней ногами, и я отметила, что нужно будет заменить испорченную новой. Нужно было менять все, на самом деле, но денег было ужасно мало. Я прислонила ее к битому креслу-качалке и принесла свежую воду и одежду.

Сколько бы раз я ни делала это, все равно мыть ее было странно. Ее кожа была как бумага, шуршала, когда по ней скользила одежда, была хрупкой, как крыло мотылька. Царапины на ее руках зажили, оставив светлые шрамы, заметные в свете свечи. Я осторожно мыла ее кожу там, стараясь не смотреть.

Когда я подняла ее руки, чтобы переодеть в чистую ночную рубашку, она послушно держала их, позволяя двигать ее, как куклу.

Мне больше нравилось, когда она бушевала.

*  *  *

Когда-то жила-была юная ученица аптекаря в доме из красного кирпича с крышей из золотой соломы, окруженном зелеными полями. У нее был папа, что звал ее умницей, что позволил ей завести свой сад трав, и мама, что была доброй. А еще был брат, который умел улыбаться и смеяться.

Но однажды у отца случился приступ, и, хоть она старалась спасти его, он умер. И погибли ее надежды и мечты. Ферма, где поколениями жила их семья, была продана. Каштановые волосы мамы поседели, а дух угас, и в Алмвик она ушла как призрак без чувств и возражений. А ее вспыльчивый и веселый брат стал холодным, его глаза со злостью смотрели на восток.

Если бы кто-то сказал мне полгода назад, до того, как моя жизнь утекла сквозь пальцы, как вода, что моя мама будет проклята, что я сама буду давать ей лекарства, я бы рассмеялась ему в лицо. Потом ударила бы за оскорбление и рассмеялась снова. Я скорее поверила бы, что сказки ожили. Конечно, теперь все мы верили в сказки. Алый оборотень теперь жил со мной в этом доме. Спящий принц пробудился и захватил Лормеру, армия големов, сделанных алхимией, шли за ним и убивали всех в стране. Сказки уже не были простыми рассказами, персонажи их появлялись в эти дни. Я ждала, что в окно постучит Безрукий Малли, прося согреть его. Тогда я увижу все.

Хотя ждала я не этого.

Нового короля — Мерека из дома Белмис — убили еще до того, как он водрузил себе на голову корону, как погибли и остальные, что отказались быть верными Спящему принцу, что хотели помешать ему добраться до трона.

Я видела короля Мерека во плоти чуть меньше года назад, когда он еще был принцем. Он проезжал мимо моего старого дома в Тремейне вместе с сверкающими и гордыми юношами. Мы с Лирис восхищенно переглянулись тогда, наши щеки пылали так ярко, что брат ругал нас, а потом принца на белом коне. Принц Мерек был красивым, может, даже слишком, его темные волосы обрамляли завитками лицо, они подпрыгивали, когда он кивал, признавая цветы и монеты, что бросали под ноги его коню. В Трегеллане уже не было королей, но мы были рады приветствовать будущего короля Лормеры. Он выглядел как подобает принцу.

До того, как пришли солдаты, я часто разговаривала с беглецами, что спешили в Тирвитт. И они рассказали, что голова короля теперь увенчана необработанным деревом и висит на центральном пике врат в город Лортуна. Я знала, что не стоит расстраиваться, но было ужасно думать, что теперь это красивое лицо мертво и смотрит на королевство, которым он не будет править, окруженный головами тех, кто был верен ему до последнего. Я не знала, была ли там голова Лифа.

Я спрашивала у каждого беглеца с пустыми глазами, с кем удавалось заговорить, слышали ли они что-то о трегеллианце, убитом Спящим принцем, о голове с волосами и скулами, похожими на мои, над вратами. Они слышали, что трегеллианца схватили и держат. Или он где-то прячется. Я часами ходила вдоль леса, ожидая, что он придет, улыбнется задиристо, ни капли не жалея, что я переживала.

Я не верила, что брат мертв. Лиф сделал бы все, лишь бы выжить, он был не их тех, кто будет искать гибели. Если бы Спящий принц приказал ему встать на колено и преклонить голову, он бы сделал так. Он склонился бы и выжидал момента, когда сможет уйти. Он был умным, он оставался умным. Он мог где-то задержаться из-за болезни или раны, или он ждал безопасного момента для возвращения.

Папа всегда говорил, что семья важнее всего. Он напоминал нам, как его бабушка вывела сыновей из старого замка в ночь, когда люди восстали против правителей и убили их. Наша прапрабабушка была фрейлиной королевы и женой главы армии. Когда она услышала о людях у ворот, она бросила свою работу, схватила детей и убежала. Убежала от старой жизни, чтобы начать новую в безопасности. Остальные приходили и уходили, но семья всегда оставалась.

Лиф поступил так же. Он перевез нас, чтобы мы остались в живых. Ему пришлось уйти в Лормеру, потому что у нас ничего не было. Мы продали все, чтобы покрыть долги, когда покидали Тремейн. Эта кривая, грязная, продуваемая маленькая хижина и безразличие соседей защищали нас с мамой, пока мы ждали возвращения Лифа. Теперь у нас заберут и это. И нам будет негде прятаться.

Нам нужно было где-то спрятаться, потому что когда луна начинала округляться и толстеть, моя когда-то нежная и любящая мама становилась монстром с красными глазами и скрюченными пальцами, и она шептала за закрытой дверью обо всех способах, какими могла навредить мне.

Но когда она была зверем, она могла меня видеть. Она слышала меня. Когда она была мамой, я была для нее призраком. Как отец и мой брат, вот только я еще была живой. И я была здесь.

Глава 3

Семнадцать разъяренных жителей деревни стояли, кричали и трясли кулаками, некоторые сжимали амулеты, некоторые размахивали ими, слов было не разобрать, лишь ругательства. Комната, что казалась огромной, когда я только вошла, теперь была опасной и тесной, и я вжалась в свое место, рука тянулась к флакону в кармане. Солдаты кричали приказы, пытались усадить людей. Анвин стучал кулаком по трибуне, требуя тишины, но я уже все поняла. Я ничего не слышала из-за шума своей крови, пальцы впивались в край скамейки.

Я не могла оставить Алмвик. У меня не было денег, мне было некуда идти. Мне нужно было дождаться брата, он не найдет нас, если мы уйдем. Но еще я не могла уйти из-за мамы. Я не могла вывести ее из дома, чтобы ее не заметили. А ее нельзя было не заметить. А все из-за ее состояния.

Солдаты вернули порядок, но атмосфера была напряженной, гул шепота в комнате напоминал гром. Анвин смотрел на нас свысока с фальшивой жалостью в глазах.

— Понимаю, вы расстроены, что придется оставить дома, — спокойно говорил он. — Совет сказал, что вас примут в новом лагере беженцев у Тирвитта, если вам некуда идти. Ничего не требуется. Только возьмете бумаги с моей печатью, чтобы они знали, что вы — трегеллианцы, а не из Лормеры.

— Лагеря нас не защитят, — раздался голос из центра комнаты. Старик Сэмм, неугомонный игрок, но неплохой человек. — Нам не пережить зиму в палатках, еще и зиму с нападением Спящего принца.

— Вы можете идти, куда пожелаете, — оскалился Анвин. — Лагеря — выход для тех, кому некуда идти, для тех, кто не хочет за решетку за бродяжничество. Или что-то еще.

И снова атмосфера накалялась. Он знал, что мы не жили бы здесь, если бы нам было куда идти.

— Значит, вот так? — продолжал старый Сэмм. — Бросите нас без защиты?

— Это война, — с придыханием сказал Анвин, глядя на солдат. Мне нравилось, что они оставались непоколебимыми и не поддерживали его. — Это война, — повторил Анвин. — Легких путей теперь не будет. Все мы жертвуем. Алмвик станет местом, откуда весь Трегеллан будут защищать лучшие солдаты.

— Как они защитят нас от големов? — спросил старик Сэмм. Анвин снова посмотрел на солдат, но было поздно. Упоминание големов взволновало всех, и люди снова вскочили на ноги. — Как они защитят нас от монстров, которых не убить? Они ростом в десять футов, сделаны из камня. Мальчишки их не остановят, — к его словам присоединялись другие голоса, все звучали испуганно.

— Я слышала, Спящий принц может превращать человека в камень, посмотрев на него. Это правда? Так он создал армию? Это очарованные люди? Амулеты нас защитят?

— У нас нет храмов. Может, он нас не тронет?

— Я слышала, что он требует заплатить ему девушками, чтобы он съел их сердца, — женский голос стал пронзительным от страха.

— Не тебе бояться, тебе уже больше тридцати лет, — сказал ей кто-то.

— Поможет ли это? — кричал другой голос. — Нужно ли ягодам быть свежими? Если во мне есть соки, не привлекут ли они его?

— Мы не можем что-то ему предложить? Он ведь что-то хочет?

Снова стало шумно, люди выкрикивали вопросы, просили ответить, возмущались, и солдаты выступили вперед, держась за рукояти мечей. Но жители не боялись. Их голоса становились все громче, они вставали, я уже не могла это терпеть. Я перелезла через скамью, прошла к стене и выбралась из комнаты.

Я замерла у колонны вне Дома правосудия, сердце билось так быстро, что меня тошнило, кожа пылала жаром, а потом похолодела. Надо мной солнце двигалось к горизонту, во мне пробуждался страх. Скоро стемнеет. Нужно дать маме успокоительное. Нужно найти Сайласа и получить деньги для Анвина.

Нужно, чтобы здесь были отец и брат.

Нет. Я отогнала эту мысль, сердце болело. Не сейчас. У меня есть дела.

Но тело не слушалось, и страх сжал корсетом мои ребра, пока я слепо шла домой, не обращая внимания на взгляды двух проходящих мимо солдат, идущих в лес. Я не могла дышать.

Когда солдаты прошли, я остановилась, прижала ладони к глазам, стараясь успокоиться. Мысли крутились в голове так быстро, что я едва поспевала за ними. Можно ли заставить ее проспать всю дорогу? Куда мы уйдем? Нам некуда идти, не к кому. Я могла притворяться, что она больна, и дальше? Мы были на войне. Сколько еще мы сможем оставаться здесь? Он был меньше, чем в пятидесяти милях. Нам некуда идти. Нужно уходить, но мы не можем. Как Лиф найдет нас? Мы не могли его оставить.

Четыреста душ убили в Хаге, еще триста в Монкхэме. Мы не знали, сколько людей умерло в Лортуне и других деревнях и городах Лормеры. Когда Лиф ушел туда, казалось, что он ушел на другой конец мира, но теперь расстояния не было. Восточный лес был хрупким барьером против армии големов.

Я представляла головы знакомых мне людей на копьях у Западного леса. Анвин. Шумный старик Сэмм. Хмурая Пэгвин с ее мрачными взглядами и шепотом.

Сайлас.

Я зажала руками рот, а потом увидела его, словно мысль призвала его. Он был в тени моей хижины, не был заметен солдатам, был в привычной черной накидке. Сайлас Колби. Как всегда, его лицо скрывал капюшон, что висел так низко, что видно было только его рот. Такой странной была жизнь в Алмвике — моим единственным другом был парень, чье лицо я никогда не видела, и для меня это казалось нормальным.

Его рост позволял мне узнать его, он был на восемь дюймов выше меня, а я была довольной высокой девушкой. Его ноги были скрещены, он прислонялся к стене с беспечным видом. Он поднял голову на звук моих шагов, и у меня вдруг пересохло горло.

— Я тебя ждал, — сказал он тихим и рваным голосом. Все в нем было рваным: его накидка в заплатах, перчатки, где ткань просвечивала на кончиках пальцев, потертые сапоги. Его слова всегда цепляли что-то во мне, словно гусь щипал траву или сломанный ноготь скользил по шелку. Его голос вонзался. — Как собрание?

Повезло, что ответить я смогла ровным голосом, хотя сердце все еще трепетало, как крылья птицы, попавшей в клетку.

— Ты бы знал, если бы пришел.

— У меня были другие дела. Прятаться. Хитрить. Избегать раскрытия и ареста. Как обычно.

— Откуда тогда ты знаешь, что было собрание?

— Прятался. Хитрил. Я же сказал, будь внимательнее, — я вскинула брови и поджала губы, а он улыбнулся и продолжил. — Я подслушал возмущения солдат. Их там было так много?

Я старалась не улыбаться в ответ, но не смогла, часть тревоги испарилась.

— Почти по одному на каждого.

— Все так плохо?

— Все плохо, — сказала я, улыбка угасла, узел в сердце вернулся и затянулся сильнее. — Големы напали на Хагу прошлой ночью и разрушили там храмы. Убили четыреста людей.

Его рот открылся, но он ничего не сказал, ждал, когда я продолжу.

— Совет думает, что дальше он пойдет в Шаргат. Он не далеко отсюда. Около пятидесяти миль. Это признано войной, — я глубоко вдохнула. — Они закрыли границу.

Сайлас кивнул, задумчиво пожевал губу и сказал:

— Рано или поздно это случилось бы.

— Уже скоро, видимо.

Его губы превратились в линию, он осторожно спросил:

— А что насчет Лифа?

Я покачала головой, невольно посмотрев в сторону леса. Я не верила, что Лиф мертв. Я знала, что это не так. Но я не хотела говорить об этом с Сайласом. Он знал, что Лиф был в Лормере, что он не вернулся. Он говорил о нем осторожно, значит, был настроен не так оптимистично, как я. Нам не нужно было говорить об этом.

Я огляделась и вытащила из плаща флакон вытяжки из болиголова.

— Вот. Я хотела занести тебе домой, но тебя там не было, — сказала я.

— Это уже не моя хижина. Мне снова пришлось переехать, — сказал он. — Теперь я в той, что у старого хлева. Боги знают, надолго ли.

Он протянул руку в перчатке, и я бросила флакон на его ладонь, глядя, как его пальцы сжимаются, пряча склянку. Флакон исчез в складках его накидки, вместо него появились золотые монеты. Я протянула руку, и он высыпал монеты. Мы не касались. Мы с Сайласом не касались даже так, когда передавали монеты и флакон.

— Спасибо, — он кивнул и огляделся.

Он опустил капюшон еще ниже и собрался уходить, а я выпалила:

— Что-нибудь еще нужно?

Он покачал головой, поджав губы.

— Нет, спасибо. С закрытием границы ситуация должна измениться.

Сайлас несколько раз озвучивал мне заказы за последние несколько месяцев, и просьбы варьировались от невинных лекарств до убийственных ядов. Я записывала каждый заказ в журнал аптекаря: что это было, сколько, цену. Он платил три золотых флорина за незаконные, четыре серебряных цента за остальное. Я не знала, что он с ними делает, он мне не рассказывал, как и о том, откуда он берет деньги, чтобы платить за них. Он, честно говоря, ничего не рассказывал мне. Я задавала вопросы, пыталась обхитрить его. Он всегда качал головой, поджимал губы, улыбался и просил не спрашивать, чтобы не слушать ложь.

Я делала вид, что меня это не расстраивает.

— Тебе стоит уходить, — напомнила я ему. — Собрание почти закончилось. Было опасно сюда приходить.

— У меня не было выбора, Эррин. Я тебе говорил, мне нужно перемещаться, и ты не узнала бы, где я, если бы я не пришел, — он улыбнулся. — Не бойся, я осторожен, как и всегда. И мне нужно узнать, о чем было собрание.

— А если бы я не ушла раньше?

Его улыбка пропала.

— Пришлось бы как-то объясняться.