Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Королева сплетен в большом городе», Мэг Кэбот

Посвящается Бенджамину

Я благодарю Бет Адер, Дженифер Браун, Барбару Кебот, Керри Ферон, Майкла Джаффу, Лору Лэнгли, Софию Тревис и особенно Бенджамина Эгнаца;

 

Как правильно выбрать свадебное платьеКраткая инструкция от Лиззи Николс

Выбрать хороший свадебный наряд для самого важного дня в вашей жизни очень нелегко, и все-таки слезы по этому поводу лить не стоит.

Даже для официальной свадебной церемонии с традиционными длинными платьями существует огромный выбор разных фасонов.

Вся штука в том, чтобы правильно подобрать фасон и чтобы невеста не выглядела как чучело… и тут вам понадобится помощь дизайнера, то есть моя!

Глава 1

Речи недостаточно быть ясной и содержательной… в ней должны содержаться цель и необходимость. Иначе речь перерождается в болтовню, болтовня — в сплетню, а сплетня приводит к полной неразберихе.

Рене Домаль (1908–1944), французский поэт и критик

Я открываю глаза, вижу утреннее солнце, освещающее Ренуара на стене над кроватью, и несколько секунд не могу понять, где я.

Потом вспоминаю.

И сердце наполняется головокружительным восторгом. Нет, правда. Головокружительным. Словно в первый учебный день в университете я появляюсь в новом дизайнерском наряде от «Т.Дж. Макса».

Может, во всем виноват Ренуар над моей головой? Он настоящий. Это не репродукция из журнала, вроде тех, что висели в моей комнате в общежитии. Это действительно подлинник кисти великого импрессиониста.

Сначала мне было крайне сложно в это поверить. Сами понимаете, какова вероятность зайти в чью-нибудь спальню и увидеть подлинник Ренуара, висящий над кроватью? Хм, нулевая. По крайней мере, в моем случае.

Нет, все правильно. Я различаю мельчайшие мазки, которыми Ренуар с такой точностью выписал кружева на манжетах рукавов маленькой девочки. А полоски на шерсти кошки, которую эта девочка держит в руках? Выпуклые мазки. Это НАСТОЯЩИЙ Ренуар, все верно.

И он висит над кроватью, в которой я проснулась… над кроватью, залитой сейчас солнечным светом из высокого окна… солнечным светом, отраженным от здания на противоположной стороне улицы… и этим зданием является Метрополитен-музей. Тот самый, напротив Центрального парка. На пятой авеню. В НЬЮ-ЙОРКЕ.

Да! Я проснулась в НЬЮ-ЙОРКЕ!!! В городе, который никогда не спит (хотя лично я всегда стараюсь выкроить хотя бы восемь часов для ночного сна, иначе мои веки опухают и, как говорит IIIери, я становлюсь похожей на брюзгу)!

Но не это основная причина моего бурного восторга. Солнечный свет, Ренуар, Метрополитен-музей, Пятая авеню, Нью-Йорк. Ничто не может сравниться с истинной причиной моего восторга… это круче, чем все вышеперечисленное и наряд от «Т.Дж. Макса», вместе взятые.

И оно лежит на кровати прямо рядом со мной.

Только посмотрите, какой он милый, когда спит! Не как котенок, а по-мужски. Люк не спит, как я, с открытым ртом, пуская слюни (я знаю, мне сестра рассказывала, а еще я частенько просыпаюсь на мокром пятне на подушке). И как только у него получается спать с сомкнутыми губами?

У него такие длинные, загнутые ресницы. Почему мои ресницы не могут так выглядеть? Это нечестно. Я же девушка, в конце концов. Это именно мне полагается иметь не короткие, похожие на щетину, а длинные и загнутые ресницы. Мне приходится завивать ресницы щипцами, подогретыми феном, и накладывать семь слоев туши, если я хочу показать, что они вообще у меня есть.

Все, стоп. Хватит циклиться на ресницах своего парня. Пора вставать. Я не могу проваляться в кровати целый день. Я в НЬЮ-ЙОРКЕ!

Ладно, признаюсь, у меня нет работы. И квартиры тоже нет.

Вы спросите, а как же Ренуар? Он принадлежит матери Люка. Как и кровать. Совсем забыла, и квартира тоже.

Но она купила ее в тот период, когда полагала, что они с отцом Люка разошлись. Что в данный момент не так. Благодаря мне. Поэтому она разрешила Люку жить в ней столько, сколько ему будет нужно.

Везет Люку. Вот бы МОЯ мама, собираясь разводиться с МОИМ папой, купила роскошную квартиру в Нью-Йорке напротив Метрополитен-музея, но — увы! — обычно ее планы не простираются дальше походов по магазинам и посещений балета, случайно приехавшего в наши края на гастроли.

Ладно, мне действительно нужно немедленно вставать. Я просто вынуждена подняться. Как я могу оставаться в кровати, даже в такой огромной и, кстати, очень удобной и с огромным белым и мягким одеялом из гусиного пуха, когда весь НЬЮ-ЙОРК у меня перед носом, прямо за этой дверью (правда, сначала нужно все-таки спуститься на лифте и пройти через отделанный мрамором холл), и ждет не дождется, когда я начну его исследовать?

И конечно, мой парень.

Как странно это произносить… и даже думать об этом. Я и мой парень. Мой парень.

Потому что впервые в моей жизни он настоящий! У меня действительно есть парень. Он, в свою очередь, тоже считает меня своей девушкой. Он не гей, который использует меня как прикрытие, чтобы родители-христиане не узнали, что в действительности он встречается с парнем по имени Антонио. Он не старается влюбить меня в себя посильнее, чтобы я согласилась на секс втроем с его бывшей и не отказалась бы из-за страха, что он меня бросит. Он не заядлый игрок, знающий, что я накопила денег и могу выручить, если он глубоко увязнет в долгах.

Эта история не похожа ни на одну, случавшуюся со мной раньше.

Я ничего не выдумала. Люк и я — пара. Не могу сказать, что мне не было страшно (ну, когда вернулась из Франции обратно в Энн-Арбор) никогда больше его не увидеть. У него была идеальная возможность избавиться от меня, если бы он действительно в меня не влюбился.

Но он продолжал звонить. Сначала из Франции, потом из Хьюстона, куда поехал, чтобы собрать вещи, освободить квартиру и продать машину, а потом из Нью-Йорка, когда приехал сюда. Он продолжал повторять, что не может дождаться нашей следующей встречи. Он говорил мне обо всем, что собирается сделать, когда увидит меня снова.

И когда я наконец на прошлой неделе приехала, он сделал все, что обещал.

Мне с трудом в это верится. Парень, который нравится мне так, как Люк, отвечает мне взаимностью. То, что у нас происходит, это не просто курортный роман. Лето прошло, уже осень (почти), а мы все еще вместе. Вместе в Нью-Йорке, где он будет учиться на врача, а я найду работу в индустрии моды. Мы будем вместе, и у нас наверняка все получится в этом городе, который никогда не спит!

Только сначала нужно найти работу. Ах да, и квартиру.

Но я уверена, мы с Шери скоро найдем какое-нибудь вполне симпатичное пристанище, о котором не стыдно будет рассказать родителям. А пока я могу ночевать у Люка, а Шери — в квартире, которую на прошлой неделе нашел ее парень Чаз в Ист-Вилледж (он категорически отказался от приглашения родителей вернуться в Вестчестер, где жил, пока его не отправили в школу-интернат, и откуда его отец продолжает ездить на работу в город).

Хоть Ист-Вилледж и не самый престижный район, но уж точно не самое плохое место на земле. Квартира находится недалеко от Нью-Йоркского университета, где Чаз собирается получать степень доктора философии, и стоит недорого (две спальни с ежемесячной арендной платой в две тысячи, правда, одна из спален представляет собой альков, но это не важно).

Кстати, Шери однажды выглянула в окно гостиной и стала свидетельницей самого настоящего преступления. Это был семейный скандал. Парень из дома напротив напал на свою беременную жену и тещу. И все-таки это вам не Манхэттен, где каждый день на людей кто-то нападает.

Тут для всех все закончилось хорошо. Даже для ребенка, который появился на свет в результате преждевременных родов прямо на улице, местным полицейским пришлось помогать роженице. Здоровяк — целых восемь фунтов и шесть унций! А его отца благополучно упекли в тюрягу Райкерс-Айленд. И тем не менее добро пожаловать в Нью-Йорк, малыш Хулио!

Мне кажется, Чаз в глубине души надеется, что мы не найдем квартиру и Шери придется переехать к нему. Потому что Чаз в этом смысле очень романтичен.

А если серьезно, то это было бы весело. Мы с Люком могли бы приезжать туда и, как раньше у Люка во Франции, проводить время вчетвером. Чаз мог бы смешивать нам королевский кир, Шери — отдавать всем вокруг распоряжения, я — делать бутерброды из багетов с шоколадной пастой «Херши», а Люк — отвечать за музыку.

И такое вполне может произойти, потому что нам с Шери категорически не везет в поисках квартиры. Мы обзвонили чуть ли не тысячу арендодателей, поместивших объявления в газеты, но все квартиры либо оказывались сданы еще до того, как мы успевали их осмотреть (те, что нам подходили, конечно), либо были настолько ужасны, что никто в здравом уме в них не поселится (я видела туалет, который находился на деревянных балках над ОТКРЫТОЙ ДЫРОЙ в полу. Это была студия в районе Хеллз-Китчен за двести двадцать долларов в месяц).

Но я не перестаю надеяться, что все наладится. Когда-нибудь мы найдем квартиру. А я найду работу. Я не оплошаю.

Хотелось бы верить.

Ого! Уже восемь! Надо будить Люка. Сегодня первый учебный день в Нью-Йоркском университете. Люк поступил на подготовительный курс по медицине, чтобы потом перейти на медицинский факультет и стать доктором. Вряд ли он хочет опоздать.

Какой он красивый, когда спит. Без майки. И кожа такая темная от загара на фоне кремовых египетских простыней, сотканных из длинных волокон хлопка (я прочитала ярлык). Как я могу…

О боже!

По-моему, он уже проснулся. Иначе как объяснить, что теперь он лежит на мне.

— Доброе утро, — говорит он. Он даже не открыл глаза. Его губы прижимаются к моей шее.

— Уже восемь часов, — жалобно заявляю я. Потому что вставать мне совсем не хочется. Что может быть прекрасней, чем просто валяться все утро в кровати, занимаясь любовью со своим парнем? Особенно если это кровать под настоящим Ренуаром в квартире напротив Метрополитен-музея в НЬЮ-ЙОРКЕ!

Но Люк собирается стать доктором. Когда-нибудь он будет лечить детей от рака! Я не могу позволить ему опоздать в первый же ознакомительный день. Надо думать о детях!

— Люк, — говорю я, когда его рот начинает приближаться к моему. У Люка даже по утрам не пахнет изо рта! Как ему это удается? И почему я первым делом не сбегала в ванную почистить зубы?

— Что? — спрашивает он, лениво проводя языком по моим губам. Которые я не открываю, потому что не хочу, чтобы он учуял, что происходит у меня во, рту. Это похоже на небольшую вечеринку застоявшихся ароматов цыпленка тикка масала и креветок карри из Баяуччи, которые нам принесли вчера вечером. По всей видимости, этот запах оказался абсолютно невосприимчивым к «Листерину» и «Кресту», которыми я пыталась победить его восемь часов назад.

— У тебя с утра вводное занятие, — говорю я. Вообще-то, не очень просто разговаривать с закрытым ртом, тем более когда сверху лежит соблазнительный парень весом в сто восемьдесят фунтов. — Ты опоздаешь!

— Плевать, — говорит он и прижимает свои губы к моим. Как некстати, я не собираюсь открывать рот.

Только для слов: «А я? Мне нужно встать и искать работу и жилье. У родителей в гараже пятнадцать коробок с моими вещами, и они ждут не дождутся, когда я сообщу им адрес, куда можно все выслать. И если я в ближайшее время не решу эту проблему, мама точно устроит гаражную распродажу, и я больше никогда не увижу своих вещей».

— Было бы гораздо удобнее, — говорит Люк, ухватившись за бретельки моей винтажной сорочки, — если бы ты просто спала голой, как я.

Я не могу злиться на него за то, что он не слышит ни слова из того, что я говорю, потому что Люк с захватывающей дух скоростью начинает снимать сорочку, и в следующее же мгновение я совершенно забываю о том, что он опаздывает на вводную лекцию, забываю о поисках работы и квартиры и даже о коробках в родительском гараже.

Некоторое временя спустя он поднимает голову, смотрит на часы и с удивлением произносит:

— Похоже, я опаздываю.

Я лежу на влажных от пота простынях на середине кровати. Кажется, как будто по мне проехал каток. И мне это нравится.

— Я предупреждала, — говорю я, обращаясь в основном к девочке на картине Ренуара над моей головой.

— Эй! — говорит Люк, вставая и направляясь в ванную комнату. — У меня есть идея!

— Ты собираешься вызвать вертолет, чтобы он доставил тебя в центр? — спрашиваю я. — Потому что это единственный способ добраться до твоего университета вовремя.

— Нет, — говорит Люк. Теперь он в ванной. Я слышу, что он включил душ. — Почему бы тебе просто не переехать сюда? Тогда останется только найти работу.

Он высовывает голову из-за двери ванной комнаты и вопросительно смотрит на меня, его темные волосы после наших недавних занятий выглядят соблазнительно взлохмаченными.

— Что ты по этому поводу думаешь?

Я не могу ответить, потому что мне кажется, что сердце взорвется от счастья.

Как правильно выбрать свадебное платье»Краткая инструкция от Лиззи Николс

Существует огромное количество стилей и фасонов традиционных длинных платьев для невест. Вот пять наиболее распространенных: бальное платье, ампир, прямое платье, платье-колокол, «русалка».

Какой из этих фасонов подойдет именно вам? Именно этот вопрос во все времена задавали себе все невесты.

Глава 2

Кто является переносчиком (сплетен), тот открывает тайну; но верный человек хранит дело.

Библия. Притчи (11:13)

Неделей ранее

Слава богу, что вы не собираетесь жить вместе, — говорит моя старшая сестра Роза, наблюдая за тем, как кучка пятилетних разбойниц, пронзительно крича, молотят по глиняной пиньяте в форме пони, подвешенной к ветке дерева у нас за спиной.

Меня это задевает, я имею в виду Розино замечание. На пятилетних детей я так не реагирую.

— Знаешь, — раздраженно говорю я, — если бы ты немного пожила с Анджело до того, как вы с ним поженились, возможно, ты бы гораздо раньше поняла, что он — не мужчина твоей мечты.

Роза поднимает на меня глаза.

— Я была беременна, — вздыхает она. — У меня просто не было выбора.

— Конечно, — соглашаюсь я и смотрю на девочку, которая кричит громче всех. Это моя племянница Маджи, чей день рождения мы в настоящий момент празднуем. — Существует такая штука, как контроль за рождаемостью.

— Видишь ли, некоторое предпочитают просто наслаждаться моментом. Когда занимаешься любовью с таким красавчиком, предохранение — последнее, о чем вспоминаешь.

Мне есть что на это ответить. Но я продолжаю наблюдать за Маджи, которой вдруг приходит в голову, что колотить палкой по горшку не так увлекательно, как бить собственного папу, и молчу.

— Господи, Лиззи, — продолжает Роза, — ты всего на пару месяцев съездила в Европу и уже решила, что знаешь все. Это не так. Особенно в том, что касается мужчин. Они никогда не покупают корову, если могут получить молоко бесплатно.

Я удивленно смотрю на нее:

— Надо же! Ты с каждым днем все больше и больше становишься похожей на маму.

Моя вторая сестра, Сара, в данный момент не может оторваться от своего пластикового стаканчика с «Маргаритой». Роза оборачивается к ней:

— Хоть ты скажи ей, Сара.

Сара таращит глаза:

— Я? Я вообще на маму не похожа!

— Я не про маму. Мне показалось или нет, что сегодня утром ты добавила в кофе ликер? И это в пятнадцать минут десятого!

Сара пожимает плечами:

— Мне не нравится черный кофе.

— Совсем как нашей бабушке. — Роза, сдвинув брови, вновь обращается ко мне: — К твоему сведению, Анджело как раз и есть мужчина моей мечты. И мне не нужно было жить с ним до свадьбы, чтобы понять это.

— Кстати, — замечает Сара, — мужчину твоей мечты сейчас до смерти замучают.

Анджеле, плотно прижав руки к бедрам, падает на землю. А Маджи под бурное одобрение своих гостей мгновенно переключается на машину родителей.

— Маджи! — визжит Роза, вскакивая со скамейки. — Только не мамочкину машину! Только не ее!

— Не слушай ее, Лиззи, — говорит Сара, как только Роза оказывается вне зоны слышимости. — Пожить с парнем перед свадьбой — отличный способ узнать, насколько вы с ним совместимы в том, что действительно важно в этой жизни.

— Например? — спрашиваю я.

— Ну, — тянет Сара, — например, нравится ли вам обоим смотреть телевизор по утрам. Когда один хочет включить с утра шоу «Реджи и Келли», а второму, чтобы сосредоточиться перед рабочим днем, нужна абсолютная тишина, то все, как правило, заканчивается ссорой.

Я вспоминаю, как бесилась Сара, когда кто-то из нас включал с утра телевизор. Надо же, оказывается, ее мужу Чаку нравится «Реджи и Келли». Неудивительно, что ей по утрам нужен ликер в кофе.

— А еще, — говорит Сара, ковыряя то, что осталось от именинного пирога в форме лошадки, и слизывая с пальца ванильный крем, — он ведь тебе не предлагал поселиться вместе, так?

— Так, — соглашаюсь я, — он знает, что мы собираемся жить с Шери.

— Не понимаю, — говорит мама, подходя к столику с графином свежеприготовленного лимонада для детей, — зачем тебе вообще ехать в Нью-Йорк? Почему ты не можешь остаться в Энн-Арборе и открыть здесь ателье по пошиву свадебных платьев?

— Потому, — отвечаю я по крайней мере в третий раз с тех пор, как несколько дней назад вернулась из Франции. — Если действительно хочешь преуспеть, нужно ехать туда, где живет наибольшее количество потенциальных клиентов.

— По-моему, это» просто глупо, — говорит мама, опускаясь на скамью рядом со мной. — Там так трудно найти подходящее жилье, чтобы не тратить уйму времени на дорогу, ведь тебе нужно будет ездить на Манхэттен. Уж я-то знаю. Старшая дочка Сюзанны Пенбейкер — помнишь ее, Сара, она училась с тобой в одном классе. Как ее звали? По-моему, Кати. Так вот, она поехала в Нью-Йорк попытать счастья с работой и вернулась через три месяца. Ей не удалось снять квартиру. Ты думаешь, что твоя затея с открытием собственного бизнеса кончится как-то по-другому?

Я не стала говорить маме, что Кати Пенбейкер — неприятная личность, страдающая комплексом нарциссизма (если верить Шери, Кати уводила парней у всех девушек в Энн-Арборе, а потом, удовлетворив свою страсть к охоте, бросала). Подобное поведение вряд ли способствовало ее популярности в таком городе, как Нью-Йорк, где, как я понимаю, гетеросексуальные парни в большом дефиците, а девушки не склонны сдерживаться от применения насилия, чтобы не дать своим парням сбиться с пути истинного.

Но вместо этого я замечаю:

— Я начну с малого. Найду место продавщицы в магазине одежды, чтобы осмотреться, понять, как обстоят дела в Нью-Йорке, поднакопить деньжат… и только потом открою собственный магазин, возможно, где-нибудь в Нижнем Ист-Сайде, где недорогая аренда.

Вернее, не слишком дорогая. Мама переспрашивает:

— Поднакопить деньжат? Неужели ты думаешь, что у тебя это получится, если ты будешь платить тысячу сто долларов в месяц только за жилье?

— Гораздо меньше, ведь мы будет снимать его напополам с Шери.

— На Манхэттене студия — квартира без спальни, просто одно открытое помещение — стоит две штуки долларов в месяц, — продолжает мама. — Ты должна делить ее не с одной, а с несколькими подругами, так говорила Кати Пенбейкер.

Сара кивает. Она тоже в курсе отвратительной привычки Кати уводить чужих парней. Это, видимо, очень осложняло ей проживание с соседями женского пола.

— И в журнале «Вью» об этом тоже писали.

Но мне плевать на то, что говорят члены моей семьи. Я все равно так или иначе найду способ открыть магазин. Даже если мне придется жить в Бруклине. Мне рассказывали, что там народ идет в ногу с модой. Бея творческая тусовка после того, как их выжили с Манхэттена банкиры, поселилась там или в Квинсе.

— Напомни мне, — говорит Роза, подходя к столику, — никогда больше не привлекать Анджело к проведению детских праздников.

Мы дружно оглядываемся и видим, что муж Розы уже поднялся на ноги и, морщась от боли, медленно хромает к террасе.

— Не обращайте на меня внимания, — язвительно говорит он Розе, — не предлагайте мне помощь, я и так обойдусь!

Роза закатывает глаза, и снова тянется к кувшину с «Маргаритой».

— Вот уж действительно — мужчина мечты, — хихикает себе под нос Сара.

Роза грозно смотрит на нее.

— Заткнись! — И переворачивает кувшин. — Пусто. — В ее голосе звучит паника. — У нас кончилась «Маргарита».

— Но, дорогая, — недоумевает мама, — папа только что ее смешал…

— Пойду сделаю еще.. — Я вскакиваю Все, что угодно, лишь бы больше не слышать, какие еще неприятности свалятся мне на голову в Нью-Йорке.

— Только покрепче, чем папа, — наказывает мне Роза. Над ее головой пролетает сделанная из папье-маше нога пони, — пожалуйста.