Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«Ритуал», Маркус Хайц

Глава 1

18 апреля 1764 г. к северо-востоку от Лангони, западные отроги гор Виварэ, юг Франции

Напевая монотонную мелодию, ручеек перекатывался по круглым камешкам. Лучи вечернего солнца проникали сквозь густые ветви деревьев, золотисто-красными пятнами ложась на затененный подлесок. В поисках пищи гудели в теплом воздухе насекомые, привлеченные соблазнительными запахами. Пахло весной, новой жизнью. И разложением.

Мухи возбужденно роились вокруг ствола могучего бука, на толстом нижнем суку которого покачивалась на цепи тушка овцы. А ниже — вцепившись в нее клыками — исключительно странного вида мертвая тварь.

— Надо же… Такого я еще не видел!

Жан Шастель, крепкий пятидесятилетний лесник, осторожно подошел ближе, чтобы дулом двуствольного мушкета ткнуть в свой улов. На бритом угловатом лице читались отвращение, недоверие и настороженность. Странного зверя, попавшегося в капкан, он знал по россказням в кабаках и грубым гравюрам, какие раздавали бродячие комедианты. Эти байки и иллюстрировавшие их рисунки скорее пугали, чем забавляли.

Похожий на волка зверь не шевелился.

Жану казалось, он различил черную полосу, которая тянулась по спине от головы до облезлого хвоста твари. Сам мех был темным с рыжеватыми подпалинами. Но больше всего лесника поразила пасть, длиной вдвое больше мужской ладони. И будь он проклят, если из пасти не торчали престранные клыки!

Зверь в высоком прыжке пытался сорвать овцу, и спрятанный в разлагающейся туше мясницкий крюк обернулся его погибелью. Острый конец крюка торчал сейчас из морды, на которой запеклась кровь, и оттягивал назад массивную голову. От этого мощные челюсти, способные раздробить человеку бедренную кость, раскрылись, и стали видны зубы величиной с безымянный палец.

В кустах раздался шорох, и на прогалину вышел младший сын Жана, Антуан.

— Самец, — сказал он, словно каждый день видел подобных тварей.

Ему уже исполнилось двадцать, но выглядел он совсем юным, и короткая черная бородка не делала его старше. Находка не произвела на него большого впечатления. С усмешкой вытащив охотничий нож, он указал на гениталии покачивающегося на ветру существа.

— За его яйца мы у лекаря кучу денег выручим.

Но Жан, которому все еще было не по себе, удержал сына, схватив за руку. На спине лесника дернулась короткая седая косица.

— Нет, постой!

Он немного выждал, не шелохнется ли зверь, вдруг тот еще жив? Затем разжал пальцы, отпуская сына.

— Оставь ему его хозяйство. Прежде ученым покажем, а потом будем кромсать на части.

Шелест сухой листвы под сапогами выдал приближение еще одного человека. Семья охотников собралась в полном составе.

— Господь всемогущий! — вырвалось у старшего сына, Пьера.

Он очень походил на отца, и не только внешне. Испуганно уставившись на тварь, он перекрестился.

— Это… от зверюги адски воняет… и с виду мерзкая.

Пьер внимательно рассмотрел огромную морду, мощные челюсти, кисточку на кончике облезлого хвоста и маленькие острые ушки. Его обычно дружелюбное лицо скривилось от отвращения.

— Что это такое? Адский волк?

Взгляд карих глаз Жана не отрывался от мертвой твари, которую он с сыновьями вот уже четыре дня преследовал в Виварэ по просьбе его приятеля, лесника Бофора. Собственно говоря, их семья была родом из соседней области Жеводан. После ста двадцати зарезанных овец, двух разорванных коров и убитого пастуха крестьяне пригрозили лишить Бофора места, поэтому Шастели отправились на восток на подмогу.

Среди прочего ими двигала и простая предусмотрительность. Если бешеный волк не найдет больше пропитания в Виварэ, то может заявиться в Жеводан. Лишь мертвый волк — хороший волк. Если тут вообще речь идет о волке. Тварь, висевшая на дереве, не имела ничего общего с обычными волками.

— Луп-гару, — с тихим смешком ответил Антуан на вопрос Пьера и, все еще ухмыляясь, повернулся к отцу: — Мы поймали волка-оборотня собственной персоной!

— Но я думал, они существуют лишь в сказках.

Сняв треуголку, Пьер отер пот со лба и снова надел шляпу на короткие черные волосы. При этом его взгляд упал на толстый сук, через который была переброшена цепь. Кора и древесина под ней были буквально разворочены когтями.

— Он долго боролся. — Пьер указал на отметины. — Слава богу, мы не застали тварь в момент охоты. Одной пулей дело не обошлось бы. А клыки-то… — Его передернуло.

Тут Жан и впрямь разглядел четыре зажившие пулевые раны на туловище зверя.

— Ты прав. Это объясняет, почему стрелки Бофора его упустили. Обычный волк умер бы от одного такого выстрела. — Жан уже давно недоумевал, почему его опытный в делах охоты друг попросил помощи. — А я-то поначалу решил, что он врет.

Подойдя к стволу бука, Антуан уже собрался выдернуть удерживавший цепь болт, чтобы спустить улов на землю.

— Нас теперь героями назовут и устроят в нашу честь праздник, — радовался он. — Сможем потребовать солидное вознаграждение. А когда разрубим тварь на куски и продадим их, заработаем целое состояние.

— Девчонки молиться на тебя будут. Вот что для тебя важнее всего. — Пьер сплюнул. — Я же видел, как ты недавно лапал очередную малышку. Посадил ее себе на колени…

Младший брат застыл и бросил взгляд на отца, лицо которого омрачилось.

— Ничего такого я не делал, — возразил Антуан. — Ты же знаешь, отец, Пьер меня ненавидит. Он хочет меня очернить…

— Пьер не лжет. — Жан надвинулся на сына. — В отличие от тебя. Что ты опять натворил? Сколько ей было лет?

— Шестнадцать, — с вызовом бросил Антуан и хотел было снова вернуться к цепи, как отец схватил его за плечо и с силой развернул, заставив посмотреть себе прямо в лицо.

Зеленые глаза недолго смогли выдерживать гневный взгляд карих.

— Двенадцать, — выдавил он и понурился. — Я не виноват, отец! Просто…

— Скотина! — Жан со всей силой ударил его по физиономии.

Треуголка свалилась с головы Антуана, а сам он налетел на труп, который закачался и задергался, как гротескная марионетка на цепи, зазвеневшей мелодию к этому танцу.

— Сколько раз я тебе говорил оставить детей в покое? — накинулся на него отец. — Покупай сколько хочешь шлюх, но детей не трогай. Когда тебя арестуют, я тебя защищать не стану. — Он внезапно отвернулся. — А сейчас снимите труп, пока его не сожрали мухи.

Проведя обшлагом по разбитому лицу, Антуан стер кровь и уставился на старшего брата. С его губ беззвучно сорвалось: «Предатель». Подобрав треуголку, он насадил ее на длинные нечесаные черные волосы и вывернул болт настолько, что цепь заелозила по суку и начала разматываться.

Тело странного зверя рухнуло на землю, во все стороны разлетелись мухи, но вскоре снова вернулись, чтобы черным облаком заклубиться над вонючей тушей овцы. По мясу ползали личинки, забирались под шкуру и медленно, но верно пожирали его.

Шастели молча рассматривали мертвого луп-гару. Жану и Пьеру требовалось время, чтобы привыкнуть к мысли, что оборотни действительно существуют, Антуан же с первого взгляда принял это как само собой разумеющееся. Сейчас он вдруг поднял голову и прислушался к звукам леса.

— Сюрту! — позвал он своего пса, рослого мускулистого мастиффа, который повсюду следовал за ним по пятам. — Где этот сукин сын? — пробормотал он, всматриваясь в густой подлесок. — Сюрту!

У Жана отвращение уступило место любопытству лесника, столкнувшегося с чем-то неизвестным. Нахмурившись, он опустился на колени у спины зверя, чтобы провести пальцами по густому меху. Его белая косица свесилась вперед.

— Довольно худой. Наверное, давно ничего не ел.

Пьер отступил на шаг и поднял мушкет, наставив его на зверя.

— Поосторожней, отец!

— Не доверяешь миру и покою? — К нему подошел Антуан, сама его осанка выражала презрение. — Трус! Луп-гару мертв. — Он пнул зверя в бок. — Умер с голоду или задохнулся.

В кустах внезапно раздался шорох. Резко обернувшись, Пьер направил туда мушкет.

— Что, испугался, предатель? — пренебрежительно улыбнулся Антуан. — Не бойся, Сюрту тебя не тронет. Он ест только маленьких детей. — Подобрав собственный мушкет, он подкрался к кустам. — Посмотрим, кого он вспугнул. Может, юную девочку, которая решила искупаться в ручье?

— Вернись, — потребовал Пьер, но, сделав еще несколько шагов, его брат растворился в темной зелени. Лишь стихающий треск выдавал его путь.

— Шесть лет разницы, но какой разницы! — покачав головой, пробормотал Жан и решил не тревожиться больше о младшем сыне, которого взял с собой на охоту лишь потому, что тот был стрелком от бога. Обычно Антуан жил со своими псами как дикарь в Теназейрском лесу. От недостающей ему серьезности и прямодушия вдвойне пришлось Пьеру, который уже пользовался славой усердного лесника.

Но сейчас Шастеля-старшего заботило кое-что поважнее сумасбродств Антуана. Его жажда знаний была далеко не удовлетворена. В обязанности лесника входило умение разбираться в обитателях вверенных ему лесных угодий, а потому ему хотелось поближе рассмотреть неведомый экземпляр, раскрыть его тайны, прежде чем тушей завладеют ученые. Он коснулся лап зверя, поднял одну и удивленно подозвал к себе Пьера.

— Смотри и учись. Что ты видишь? — спросил он, поднимая повыше лапу.

Пьер неохотно подошел.

— Личинки не забираются в его проклятое мясо?

— Я не об этом. Посмотри внимательнее.

Опершись на мушкет, Пьер присел на корточки возле трупа. Зная, что отец рядом, он чувствовал себя увереннее.

— Господи, да у него же когти, как у кошки! — возбужденно вырвалось у юноши.

Перебросив косицу за спину, Жан поднялся, Пьер тоже встал. Жан еще раз окинул взглядом улов и наконец решился:

— Нужно сейчас же известить Бофора. Этим делом должны заниматься власти. Следует сообщить королю. — Он сделал глубокий вдох и крикнул: — Антуан, иди сюда и пса своего тащи! Мы уходим.

Но младший сын не показывался, поэтому Жан Шастель снова его позвал. И еще раз. И еще.

Отец и сын внимательно вслушивались, но в лесу царила полная тишина. Внезапно зашуршало, послышались тихие шаги.

— Брось валять дурака, Антуан! — попытался образумить брата Пьер. — Темнеет, и дорога на Лангонь непростая. Я…

Он смолк, увидев, как отец, предостерегая, поднял руку.

Они снова вслушались в молчавший лес, лучи солнца теперь лишь изредка пробивались сквозь листву. Тени становились гуще, казались угрожающими. Тишину нарушало лишь зудение мошки.

— В чем дело, отец? — прошептал Пьер и поднял мушкет повыше, готовый в любой момент открыть огонь.

Жан взвел сперва правый, потом левый курок мушкета. С легкими щелчками встали на место запалы.

— Тихо, как на кладбище, — также шепотом ответил он. — Ни птиц, ни других зверей. Приближается хищник.

Пьер сглотнул, накативший страх сдавил ему горло. Он не решался откашляться, а только поднял мушкет и прицелился туда, откуда раздавался сухой шелест прошлогодней листвы.

Задрожал густой куст, в тишине его ветки зашуршали на удивление громко. Пьер едва не спустил курок, невзирая на то, что в где-то в чаще скрывался Антуан — вероятно, чтобы сыграть с ним очередную сомнительную шутку. Страх пересиливал здравый смысл.

— Даже не думайте в меня выстрелить, — раздался из подлеска строгий женский голос. — Потому что я-то уж точно не хищник.

Из-за деревьев появилась женщина в черном монашеском одеянии. На левом локте у нее висела корзинка с лесными травами. На вид лет сорока, на фоне темного одеяния белело привлекательное лицо, стройное тело скрывалось в складках рясы. Серо-карие глаза были устремлены на мушкеты.

— Опустите оружие, месье! Нет причины мне угрожать.

Поспешно поклонившись, Пьер с извиняющимся видом отвел в сторону дуло мушкета и представился. В ответ она назвала свое имя:

— Я аббатиса Григория из монастыря Сен-Грегуар.

— Не хищник, но ловец душ. — Жан пренебрежительно глянул на стройную монашку. — Не слишком ли далеко вы забрались от своего монастыря? Виварэ сейчас неподходящее место для безоружных.

— У меня есть опора много лучше мушкета. Господь — пастырь мой, Он защищает меня в пути, — с улыбкой отозвалась она, но испуганно отшатнулась, увидев за спинами охотников тварь на земле. Краски сбежали с ее лица, она перекрестилась.

— Да, да, только посмотрите! Дьявол посылает все новых волков, чтобы пожирать овец Господних, — ответил на это Жан. — Или хотите сказать, что Господь охранил бы вас от зубов этого голодного зверя?

Пьер откашлялся.

— Простите отцу его слова и не бойтесь, достопочтенная аббатиса. Этот волк больше никому не причинит вреда.

— Потому что мы его поймали. Не ваш Господь, — добавил Жан.

— Но с Божьей помощью, добрый лесник.

К удивлению мужчин, Григория подошла к трупу поближе и, осмотрев со всех сторон, снова перекрестилась и поцеловала крест на серебряных, изысканной работы четках, которые висели у нее на груди поверх рясы.

— Хорошо, что вы его поймали. Насколько я слышала, он принес немало страданий людям из ближних деревень.

— Как и многие священники.

Жану Шастелю не было дела до аббатисы, выглядевшей неестественной в живом зеленом лесу, но ему показалось странным, что она так далеко забрела от своего монастыря в поисках лекарственных трав. Впрочем, у него были заботы поважнее.

— Какое бы зло вам ни причинили, это была не я. Нет причин обращаться со мной враждебно.

Жан хотел возразить, но Григория просто продолжала:

— Не стану больше отягощать вас своим присутствием, господа. Поскольку вы, по всей видимости, отвернулись от Господа и Его святой церкви, я буду молиться за спокойствие вашей души и за то, чтобы вы возвратились на путь истинный.

— Недурно сказано! Но мне нет дела до церкви и бога. О спокойствии своей души я позабочусь сам и никаким лицемерным и алчным священникам этого не доверю!

Даже если маленький монастырь бенедектинок пользовался у простых людей доброй славой и его монахини — поговаривали — заботились о бедных и безумных, он не видел причин относиться к аббатисе иначе, чем к прочим священнослужителям. Его злили их заносчивость и самодовольство.

Аббатиса тем временем дружелюбно улыбнулась Пьеру, который снова поклонился.

— Да пребудет с вами благословенье Божье. И все равно берегитесь, молодой человек, как бы волки вас не настигли. Если захотите помолиться, двери часовни святого Григория открыты для вас. — На том она кивнула и собралась уходить: — Доброго вам дня, месье.

— К черту монашек! — выругался Жан и снова повернулся к трупу. — К черту их всех со священниками и прочими.

— Маме бы не понравилось… — осторожно начал Пьер, но по решительному взгляду отца понял: перечить не следует.

С самой смерти жены отец ни во что не ставил благодать Божью, ведь последний, по его мнению, охранял лишь тех, у кого достаточно денег, чтобы купить себе Его милость пожертвованиями на церковь.

Пьер как раз хотел подойти к отцу, когда ему показалось, что краем глаза он уловил движение тени между стволов.

— Там что-то есть! — крикнул он, мысленно посылая молитву, чтобы Господь уберег аббатису и Антуана от того, что притаилось среди буков.

— Наверное, Сюрту, — не оборачиваясь, бросил отец.

Но Пьера снова охватил страх.

— А что, если тварь, которую мы поймали, была не одна? — прошептал он.

— И эту тоже прикончим, — отозвался Жан и поднял мушкет. Пьер последовал его примеру. — Не забудь, что где-то там Антуан…

Широкая тень вылетела из кустов слева от них. Рыкнув, существо бросилось на мужчин, сбило с ног, так что они упали на землю. С грохотом выстрелил мушкет Пьера, и сразу запахло порохом. Испуганные и гневные крики отца и сына заглушил…

…раскатистый смех. Антуан катался по траве, буквально трясся от хохота. Слезы выступали в уголках его глаз и катились по щекам, сбегая в короткую бородку.

— Бонсуар, храбрые лесорубы, — насмехался он. — Что, штаны обмочили?

Вскочив на ноги, Жан отвесил младшему сыну увесистую оплеуху.

— Ты идиот, Антуан! Мы тебя едва не застрелили!

— Даже удивительно, что вы этого не сделали. Тогда избавились бы от меня наконец, — всхлипывая со смеху, пробормотал он, а после встал и треуголкой обмахнул с кафтана жухлые листья. От затрещины разбитая губа у него вновь закровоточила. — И вы, и все остальные тоже. Люди были бы рады, попади в меня пуля. Я слышал, что они говорят. С тех пор как я… вернулся из поездки, все меня боятся. И иногда мне кажется, что вы тоже меня боитесь.

— Нашел своего пса? — спросил Жан, пропуская мимо ушей колкости Антуана.

— Нет. Наверное, за дичью погнался.

Пьер держался поодаль и молчал. Он перезаряжал свой мушкет и, хотя руки у него дрожали, старался, как обычно, быстро завершить привычное дело. Отец всегда требовал, чтобы за минуту они могли выстрелить трижды, ведь когда на тебя бросается раненый кабан, лишняя пуля может решить вопрос между жизнью и смертью. Или не кабан, а еще хуже, кровожадная тварь.

Сколько же пуль надо всадить в такое существо, прежде чем оно издохнет? Из рожка он насыпал пороху на полку и уже быстро задвигал затвор, как вдруг заметил нечто странное.

— Отец, когда мы снимали тварь с дерева, глаза у нее были открыты или закрыты? — хрипло спросил он, не сводя взгляда с массивной головы бестии. Черный зрачок в кровавой радужке словно смотрел на него в упор. И этот зрачок был полон ярости, полон ненависти — полон жизни!

И тут они услышали сердитое ворчание.

— Луп-гару еще жив! — Перекатившись по земле, Антуан схватил свой мушкет, который бросил, выпрыгивая из кустов. — Сейчас всажу ему между глаз!

Его движения наделали столько шуму, что почти заглушили шорох палой листвы. Ни один из Шастелей все же не утратил бдительности. Пьер глянул на отца, который вдруг напрягся и, побелев от ужаса, застыл, прижимая к плечу приклад мушкета. Его дуло было поднято высоко и как будто наобум целило в подлесок.

— В чем дело? — вырвалось у Пьера… и он тоже замер.

Тенью между деревьями был вовсе не Сюрту! Пьер увидел вторую бестию, которая беззвучно подкралась к нему из-за спины. Если бы не бдительность отца, тварь застала бы его врасплох.

С треском и грохотом оружие Жана выплюнуло свинцовую пулю в жуткого врага, который как раз подобрался для прыжка и играючи перемахнул добрых шесть шагов. Тварь прыгнула на дерево, оттолкнулась, налетела на вопящего от ужаса Пьера и, рыча, сбила его на землю. Когти разорвали кафтан на уровне груди, пять длинных царапин набухли кровью.

— Антуан! — крикнул Жан, принуждая себя к спокойствию, чтобы следующий его выстрел не пришелся мимо.

Страха он себе позволить не мог. Он ясно видел перед собой тварь, распознал в ней сходство с той, которую они нашли в капкане. Но этот экземпляр был мощнее сложением и хорошо откормленным. Жану вспомнились четыре заживших пулевых раны, и он едва не пал духом. Его указательный палец осторожно сместился, чтобы второй раз спустить курок.

— Эй, луп-гару! — крикнул, привлекая к себе внимание, Антуан.

Он сидел на земле перед пойманным оборотнем, приставив дуло мушкета к его левому глазу.

— Хочешь получить назад своего дружка? Отпусти моего брата, не то разнесу твоему приятелю мозги на весь лес!

Ужасающая морда неторопливо повернулась в его сторону. Бестия… словно его понимала! Кроваво-красные глаза устремились на Антуана, губы поднялись, демонстрируя внушительный оскал. Одна лапа обхватила горло Пьера, потом, не отпуская свою добычу, тварь поднялась на длинные задние лапы и стала вдруг ростом с человека! Свою жертву она держала перед собой на весу с такой легкостью, будто это был мешок перьев.

— Отпусти его! — потребовал Антуан и выхватил пистолет, который тоже нацелил на голову ее товарища. И при этом еще успевал усмехаться. Казалось, все происходящее для него — игра. — В своих мерзких телах вы способны унести много свинца, но без головы даже вы жить не можете. Я прав?

Злобно ворча, оборотень отшвырнул Пьера, который перекатился по земле и без чувств остался лежать у ног отца. Из царапин на ковер листьев сочилась кровь. Жан не смел нагнуться и посмотреть, жив ли сын. Опасность еще не миновала.

Зато Антуан чувствовал себя совершенно уверенно.

Хороший луп-гару, улыбнулся он. — Я тебя оставлю себе, будешь у меня дом сторожить. — Он облизнулся, глаза у него сузились в щелочки. — Но моему папаше это не понравится.

— Нет! Не делай этого! — выдохнул исполненный дурных предчувствий Жан. — Не зли его!

Ты же сам говорил, что хороший волк — мертвый волк.

Не моргнув глазом, Антуан выстрелил из обоих стволов в голову лежащему оборотню. Широкий череп взорвался облаком крови. Одного только порохового заряда хватило бы, чтобы с такого расстояния разнести голову в клочья, внесли свою лепту и пули. Не осталось ничего, кроме осколков нижней челюсти и задней части черепа — и все равно зверь дергался будто живой, бил всеми четырьмя лапами, выгибался и катался в собственной крови, выискивая врага, вспахивая землю лапами. Антуан же со смехом отскочил от бившегося в конвульсиях существа и поднял пистолет.

Жан мысленно проклинал непредсказуемость младшего сына. Он подозревал, как поведет себя обманутый оборотень, а потому спустил курок и тут же, почувствовав отдачу в плечо, увидел, как поднялось белое облачко — вот только внезапно поднявшийся ветер бросил это облачко ему в глаза, затягивая происходящие дымчатой пеленой.