Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Полицейский детектив
Показать все книги автора:
 

«Неизвестный», Мари Юнгстедт

Обычно комиссар ходил на работу пешком, ведь его дом стоял почти у самых Южных ворот, совсем рядом с крепостной стеной, окружавшей старый город, и идти нужно было не больше километра. Вот уже двадцать пять лет Кнутас служил в полиции Висбю, но за всё это время считанные разы брал машину, чтобы поехать в управление. Иногда по пути на работу он заходил в бассейн «Солбергабадет», чтобы проплыть пару километров, и даже летом оставался верным привычке. В августе комиссару должно было исполниться пятьдесят, и в последнее время он всё чаще стал замечать, как резко портится самочувствие, если он бросает заниматься спортом. Он всегда был подтянутым и не хотел потерять форму. Теперь это просто требовало бóльших усилий. Плавание не только держало его в тонусе, но и заставляло голову лучше работать. Чем более запутанное дело он вёл, тем чаще ходил в бассейн. С момента последнего посещения прошло уже довольно много времени. Комиссар не знал, радоваться этому или нет.

Сегодня, в последний июньский день, Кнутас запланировал отправиться с семьёй на дачу в Ликкерсхамн — нужно было постричь газон и всё полить. Комиссар собирался улизнуть из управления пораньше и забрать жену с работы. Она как раз должна была освободиться после дежурства в родильном отделении. Даже дети, Петра и Нильс, изъявили желание присоединиться, хотя в последнее время тринадцатилетние двойняшки всё чаще предпочитали родителям компанию друзей.

Когда комиссар вошёл в здание полицейского управления, его обдало прохладой. В коридорах уголовного отдела царила тишина, чувствовалось, что наступил период отпусков.

Помощница Кнутаса, инспектор полиции Карин Якобсон, разговаривала по телефону у себя в кабинете. Они служили вместе вот уже пятнадцать лет и успели тесно сработаться, но о личной жизни коллеги Кнутас знал совсем мало.

В свои тридцать восемь Карин была, судя по всему, женщиной одинокой, по крайней мере, комиссар не слышал о каких-либо мужчинах в её жизни. Единственным компаньоном в её квартирке в Висбю был белый какаду. Практически всё свободное время она проводила, играя в футбол. Проходя мимо её комнаты, Кнутас увидел, как Карин размахивает руками и резким голосом что-то громко говорит в трубку. У этой невысокой тёмноволосой женщины были карие глаза, внимательный тёплый взгляд, между передними верхними зубами — заметная щель. Настроение у Карин менялось резко и часто, но она не утруждала себя попытками сдерживать свой буйный темперамент. Энергичная, активно жестикулирующая, она выделялась ярким пятном на суровом фоне наглухо задёрнутых штор и полок, выкрашенных в серый цвет.

Кнутас уселся за рабочий стол и принялся разбирать почту, накопившуюся за последние дни. Среди стопки официальных писем ему попалась пёстрая открытка из Греции. На фотографии был запечатлён традиционный греческий обед: на круглом, выкрашенном голубой краской столике располагались тарелка с шашлычком из курицы, миска с соусом цацики и бутылка вина. На бокалах играли блики от лучей заходящего солнца. Открытка гласила: «Это ведь повкуснее будет, чем бараньи мозги в кляре с пюре из брюквы, а, Кнутте, что скажешь? Я уехал на две недели на остров Наксос немного поваляться на солнышке. Может, скоро снова будет повод встретиться. Всего наилучшего! Мартин».

Кнутас не смог сдержать улыбки: открытка с едой — в этом весь Мартин Кильгорд. Следователь Центрального управления уголовной полиции был чудовищным обжорой, он постоянно что-нибудь жевал. Таких любителей поесть Кнутас ещё не встречал. Им довелось работать вместе пару раз, расследуя дела об убийствах, когда комиссар просил подкрепления из Центрального управления.

Ход мыслей Кнутаса прервал стук в дверь. В следующую секунду она распахнулась, и в кабинет вошёл инспектор Томас Витберг. Молодому следователю ещё не было тридцати, он был обладателем пышной шевелюры и упорно отказывался остричь свои светлые волосы, несмотря на уговоры коллег. Томас следил за собой и регулярно занимался на тренажёрах, поэтому плотно облегающая футболка отлично смотрелась на его мускулистом загорелом теле. Витберг был настоящим ловеласом и не раз прибегал к своим чарам, дабы околдовать очередную туристку, приехавшую на Готланд в разгар сезона. Как любил шутить молодой инспектор, его цель — занести в список побед женщин со всех уголков Швеции: от Лапландии на севере до Сконе на юге. Кнутас не сомневался, что коллега преуспеет. Насколько комиссар знал, Витберг ещё не заводил отношений, которые длились бы больше недели.

Каждое лето им на работу звонили разные женщины и просили к телефону Томаса, иные, разыскивая его, даже приходили в управление.

Умение обольщать не раз выручало Витберга на работе, поскольку во многих расследованиях им удалось продвинуться дальше именно благодаря его шарму. Томас быстро поднялся по карьерной лестнице, начав в качестве патрульного, поработав в отделе по борьбе с насилием и довольно скоро добравшись до инспектора уголовного розыска. В последние годы Витберг стал постоянным членом следственной группы комиссара Кнутаса. Судя по напряжённому взгляду голубых глаз Томаса, произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Только послушай, — выпалил Витберг и плюхнулся на стул для посетителей.

В руках у него Кнутас успел заметить листок бумаги, весь исписанный неразборчивым почерком Томаса.

— Сегодня утром в Петесвикене две маленькие девочки обнаружили труп пони. Животное обезглавлено.

— Вот чёрт!

— Около девяти они проезжали мимо пастбища по дороге на пляж и обнаружили, что одной из лошадей нет, стали искать и нашли её обезглавленной.

— Может, они всё выдумали?

— Нет, только что звонили взрослые, дедушка девочек и хозяин пастбища были там и видели труп.

— А что за лошадь и кто владелец?

— Самый обычный пони, а владелец — Йорген Ларсон, хозяин хутора. У них всего четыре лошади, они держат их, чтобы кататься. Другие пони, кстати, паслись на лугу.

— И с ними всё в порядке?

— Целы и невредимы.

Кнутас покачал головой:

— Всё это очень странно.

— Ах да, ещё одна вещь, — вспомнил Витберг.

— Что?

— Голова не просто отрезана, она пропала. Хозяин всё обыскал, но голова исчезла. По крайней мере, нигде поблизости её нет.

— То есть ты хочешь сказать, что преступник забрал её с собой?

— Вполне возможно.

— Ты сам разговаривал с хозяином?

— Нет, информацию передал дежурный.

— Осталось надеяться, что владелец хутора не перевернул загон вверх дном, уничтожив все следы, — пробормотал Кнутас и потянулся за пиджаком. — Поедем посмотрим.

 

Спустя пару минут Кнутас, Витберг и криминалист Эрик Сульман уже сидели в полицейской машине, направляясь к югу от Висбю. Среди своих подчинённых комиссар ценил Сульмана почти так же высоко, как Карин. Этих двоих объединяла любовь к футболу и вспыльчивый характер, но у Эрика, в отличие от Карин, была семья и двое маленьких детей.

— Да уж, — выдохнул Сульман и убрал со лба прядь рыжих вьющихся волос. — Интересно, это дело рук ненормального или тут другое замешано?

Кнутас пробормотал что-то под нос.

— Помните того рысака на ипподроме «Скрубс», который сбежал прямо во время забега? — Витберг, сидевший на заднем сиденье, наклонился вперёд к коллегам. — Наездника вытряхнуло из коляски, и конь умчался. Мы тогда, кажется, около недели разыскивали беглеца.

— Да, вроде того, и нашли беднягу в лесу у Фолингбу, — вставил Кнутас. — Коляска застряла между деревьями, и рысак подох от жажды.

— Чёрт побери, зрелище было ужасное! — передёрнул плечами Сульман.

В наступившей тишине они продолжали путь, минуя Клинтехамн и Фрёйель, а затем и деревушку Спроге с её красивой белой церковью. Потом они свернули с шоссе на просёлочную дорогу, которая длинным прямым отрезком вела к морю, окружённая с обеих сторон низкими, склонившимися к земле елями и соснами. Спустя несколько минут полицейские уже приехали в Петесвикен. Вдоль моря цепочкой вытянулись хутора, на лугах пасся скот — зрелище мирное и не предвещающее ничего дурного.

Перед домом Йоргена Ларсона на покрытом гравием дворе стоял старенький грузовик, а рядом с ним «опель» поновее. На лужайке громоздились клетки для кроликов. Навстречу выбежала, радостно виляя хвостом, гончая. Как только машина завернула во двор, на крыльцо вышел мужчина в рабочем комбинезоне и бейсболке, которую он снял на старомодный манер, приветствуя полицейских.

— Здравствуйте, Йорген Ларсон — это я. Пойдёмте сразу, глянем на него. В голове не укладывается, просто с ума можно сойти, и дочка сама не своя от огорчения. Это ведь её пони, а вы знаете, как девчонки в таком возрасте привязаны к своим лошадям. Бедняжка обожала Понтуса, теперь вот рыдает, и нам её никак не унять. В толк не возьму, кто мог такое сотворить, да и зачем. Просто непостижимо!

Хозяин хутора выпалил всё на одном дыхании и, прежде чем кто-либо из полицейских смог ответить, уже направился к загону.

— Жена и детишки — все так расстроились, ужас! В себя прийти не могут.

— Ещё бы не расстроились, — отозвался Кнутас.

— А Понтус, скажу я вам, был особенный, — продолжал Йорген Ларсон. — Ребятня могла кататься на нём когда угодно, он им всё позволял, да. Добрее лошадки и не сыщешь, уж до чего был терпеливый, они его и за гриву трепали — это когда ещё сами маленькие были, — за хвост дёргали, а он ведь всё сносил. Ему, правда, уже пятнадцать стукнуло, не молоденький, так что рано или поздно отправили бы его на бойню, но пару годков дали бы ему ещё пожить и уж во всяком случае не подобной смерти ему желали. Такое мы себе и представить-то не могли.

— Разумеется, нет, — участливо вставил Кнутас. — А где?..

— Вот, а купил я его, когда у нас первый сын родился, думал, мальчонке в радость будет на своей лошади кататься. У нас ведь, кроме скота да пони, других животных и нет, ну вот собака разве что, она, кстати, недавно ощенилась, и котята у нас постоянно водятся, кошка наша, того и гляди, опять четверых или пятерых принесёт, пора уже, наверное, с этим кончать, ну, вы понимаете, о чём я. Мы же ещё кроликов завели, так вот у них тоже малыши народились. Детям-то особо делать нечего, вот они животиной и занимаются, им в охотку, они нам и с коровами, и с телятами помогают, а мы и довольны. Ну, что им в охотку-то.

— Да, но… — попробовал задать вопрос Кнутас, но хозяин хутора не обращал внимания на попытки комиссара прервать его и продолжал:

— Старшому уже шестнадцать стукнуло, работает у нас на хуторе, как взрослый мужик. Каждый день со школы возвращается — и сразу за дело, всё точно, прям как часы. У нас тут сорок коров дойных и двадцать пять телят. Брат мой с женой тоже помогают, у нас всё общее. Вон там они живут, где вы к нам свернули, и в ту сторону. У них своих детишек трое, так что здесь полон дом, и за всей скотиной вместе ухаживаем. Сейчас-то их нету, отдыхать уехали на Майорку, завтра вот вернутся и всё узнают, я ведь им решил не звонить, не рассказывать об этом кошмаре. Чего теперь зря беспокоить, подождёт. Но история, конечно, очень неприятная. Никогда со мной ничего похожего не приключалось.

Кнутас уставился на владельца хутора, который, казалось, едва успевал переводить дух, прежде чем выдать новую порцию словесного потока. Меж тем они уже подошли к калитке, и Йорген ткнул узловатым грубым пальцем в сторону перелеска:

— Вон там он и лежит. Без головы. Ничего страшнее сроду не видывал. Этому негодяю явно пришлось потрудиться, чтоб её отрезать-то. Вот уж не знаю, пилил он, или рубил, или ещё что придумал.

— А где другие лошади? — проревел комиссар, чтобы заглушить хозяина хутора.

— Так мы их увели. Может, он чего и с ними сделал, этого ж мы не знаем. Хотя так с виду всё в порядке. А овцы пусть пасутся, им всё трын-трава, — извиняющимся тоном добавил Йорген.

Кнутас понял, что допытываться сейчас бесполезно, и решил отложить вопросы на потом. Отперев калитку и войдя в загон, Ларсон решительно отогнал столпившихся вокруг него овец и зашагал к пони. Полицейские пытались поспеть за ним. Там, куда они направились, стая ворон кружила над падалью.

Посреди живописного луга, на фоне поблёскивающего залива, прямо на ярко-зелёном склоне лежал пони с мускулистыми ногами, круглым животом и пышным хвостом. Только на шее вместо головы зияла огромная кровавая рана.

— Что, чёрт побери, здесь произошло? — воскликнул Кнутас.

У Йоргена Ларсона, похоже, в первый раз с момента их встречи не нашлось слов.

 

Для тележурналиста Юхана Берга утро среды выдалось не самым удачным: оно отличалось полным отсутствием происшествий. Репортёр сидел за письменным столом, покрытым слоем пыли, в местной редакции Шведского телевидения, располагавшейся в центре Висбю. Он уже успел пролистать утренние газеты и послушать новости по радио, удивившись, каким образом его коллегам из других редакций удаётся заполнять страницы и эфир чем-то без малейшего намёка на новость. Юхан позвонил оператору Пии Лилья, с которой работал этим летом, и сообщил, что она может прийти попозже, — нет никакого смысла вдвоём сидеть в редакции и плевать в потолок.

Юхан вяло перебирал официальные пресс-релизы и протоколы, питая слабую надежду найти что-нибудь интересное. Задание, выданное ему с утра редактором из Стокгольма Максом Гренфорсом, представлялось совершенно невыполнимым. Нужно отыскать новость и сделать репортаж к вечернему выпуску. «Желательно, чтоб мы могли пустить это в самом начале. У нас сегодня у самих негусто и нужен твой вклад». Сколько раз он уже это слышал!

Юхан работал репортёром криминальной хроники для «Региональных новостей» Шведского телевидения уже двенадцать лет, освещая происшествия в Стокгольме, Упсале и на Готланде. Что касалось событий на острове, Берг не только отвечал за новости криминальной хроники, но должен был освещать все стороны жизни Готланда, начиная со сбежавших из загона коров или сгоревшей школы и заканчивая столпотворением в отделении скорой помощи местной больницы. Раньше все репортажи делались в Стокгольме, но Шведское телевидение приняло решение попробовать возобновить работу редакции на Готланде этим летом, и Юхана Берга пригласили стать местным репортёром. Вот уже два месяца, как он поселился на острове, и лучшего места представить не мог. На Готланд его привела любовь, и, несмотря на то что Юхану предстояло преодолеть ещё немало преград, он твёрдо верил, что ему суждено быть вместе с Эммой Винарве, учительницей из городка Рома. Они повстречались и полюбили друг друга, когда репортёр приехал на Готланд, чтобы освещать одно убийство, происшедшее на острове. Тогда Эмма была ещё замужем, сейчас она уже развелась и вот-вот должна была родить их общего ребёнка.

Юхан никак не мог привыкнуть к мысли о том, что станет отцом, — настолько этот факт был значимым и непостижимым. К сожалению, Эмма пока не разрешала ему переехать к ней, нужно повременить, как она говорила. Она хотела, чтобы дети от предыдущего брака, ещё совсем маленькие, привыкли к новой ситуации. Сара и Филип жили то у мамы, то у папы, и вот теперь у них должен был появиться ещё братик или сестричка. Эмма не хотела загадывать, а Юхану ничего не оставалось, кроме как набраться терпения. Уже в который раз. Казалось, их отношения основывались на том, что ему постоянно приходилось выжидать.

Юхан был твёрдо убеждён, что они на верном пути и что их двоих ждёт счастье. Он с самого начала знал это и надежды не терял. Эмма носила под сердцем его ребёнка, большего он не смел желать. По крайней мере пока.

Работать на Готланде журналисту нравилось: он ценил предоставленную ему самостоятельность, Пия оказалась хорошей напарницей, да и оставшийся в Стокгольме редактор не дышал постоянно в затылок, хотя иногда, несмотря на расстояние, давление со стороны начальства казалось ничуть не меньшим. Юхану, конечно, недоставало запутанных криминальных расследований, его квартиры в столице и друзей, но жизнь сделала новый виток, и теперь его домом стал Готланд.

Работа в местной редакции, в небольшом коллективе, имела много преимуществ. Юхан был сам себе хозяином и наслаждался тем, что может планировать рабочий день по своему усмотрению. Они с Пией старались сделать по сюжету в день, большего от них и не требовалось. Пока они поставляли годящиеся для эфира и хоть сколько-нибудь актуальные сюжеты, центральная редакция была довольна и давала им полную свободу действий.

Сейчас они делали серию репортажей о высоких ценах на недвижимость. Юхана поражало, что многие готовы заплатить не один миллион за крошечный домик в самом центре Висбю — где-нибудь в старом городе. А той суммы, что пришлось бы выложить за квартиру здесь, вполне хватило бы на очень приличное жильё в одном из самых престижных районов Стокгольма. Висбю, конечно, очаровывал своей средневековой атмосферой, но не мог тягаться со столицей в плане разнообразия. Как работы, так и развлечений здесь гораздо меньше, да и добраться сюда можно только самолётом или на пароме. Репортёру очень хотелось узнать, что за люди — а этих счастливчиков было около двух тысяч — жили в центре города, окружённом крепостной стеной, и откуда у них взялись такие сумасшедшие, во всяком случае по местным меркам, деньги. Тем, кто жил на Готланде постоянно, с их зарплатами такое было не по карману и оставалось лишь мечтать о домике в центре, если он не достался тебе по наследству.

Юхан Берг был командирован на Готланд с первого мая, и за всё это время он ещё ни разу не ощущал нехватки идей для репортажей. Одной из серьёзных проблем на острове была безработица. За последние годы несколько крупных фирм резко сократили рабочие места или вообще закрылись, некоторые перевели производство с Готланда в другие районы. Серьёзным ударом стало решение правительства расформировать полк «П-18», расквартированный на острове. Оно было принято в рамках программы сокращения расходов на оборону, волной прокатившейся по всей стране.

Однако за последние несколько дней команде Берга не удалось выжать из себя ни одного репортажа, и Юхан ясно ощущал, что давление со стороны Гренфорса усиливается. Поэтому, когда зазвонил телефон, репортёр поднял трубку без особого энтузиазма.

Ему звонила коллега, оператор, голос звучал взволнованно. Судя по звукам в трубке, она вела машину.

— Слушай, тут нашли лошадь с отрубленной головой.

Пия никогда не утруждала себя приветственными фразами, она считала их лишними, особенно если предстояло сообщить что-то важное и времени было мало.

— Когда?

— Сегодня утром. Две девочки обнаружили труп на пастбище в Петесвикене. Представляешь, где это?

— Понятия не имею.

— На юго-западном побережье острова, километров шестьдесят от Висбю.

— Откуда ты всё это узнала?

— У меня там подруга живёт, она мне и позвонила.

— Кто хозяева лошади?

— Обычные фермеры.

— Нужно отправиться туда прямо сейчас. Ты скоро будешь в редакции?

— Уже подъезжаю.

Юхан повесил трубку и тут же набрал прямой номер комиссара Кнутаса. Ответа не последовало, а диспетчер сообщила, что следственная группа занята всю первую половину дня.

Лошадь с отрубленной головой — звучит невероятно, но как раз такой новости ему не хватало. Юхан схватил блокнот для записей и ручку и выбежал из редакции, заперев за собой дверь. Берг решил пока не звонить в Стокгольм Гренфорсу, он был не прочь подержать редактора в неведении.

 

Он сидел на кухне и размышлял, как отчётливо меняется помещение в зависимости от того, кто в нём находится и что здесь происходит. Стены больше не излучали уныние, а потолок не давил его виной и стыдом, как раньше, когда пространство угрожающе сжималось вокруг него, сидевшего всегда на одном и том же месте. Тогда приготовленная для него еда не предвещала радости и наслаждения, наоборот, пища забивала ему рот и он не мог её проглотить. Целая порция отчаяния под банальным соусом.

Теперь, когда он мог решать сам, всё стало по-другому. Он приготовил себе основательный завтрак, чтобы компенсировать затраченные силы.

На тарелке перед ним красовались три сочные отбивные и белый хлеб с ломтиками фалунской колбасы, в луже из жира плавало яйцо. Всё это он щедро залил кетчупом, посолил и поперчил. Кот нетерпеливо мяукал и тёрся об ноги. Он бросил ему ломтик колбасы.

Часы на стене показывали без четверти десять. Сквозь мутное оконное стекло был виден двор перед домом, освещённый солнцем. Он ел с аппетитом, запивая всё большими глотками холодного молока. Справившись с завтраком, он отодвинул от себя тарелку и громко рыгнул, затем откинулся на спинку стула и заложил за губу порцию табака.

Он устал, ныли мышцы рук. Дело оказалось куда более трудоёмким, чем он предполагал. В какой-то момент ему даже показалось, что он не справится, однако в конце концов всё получилось. После тоже пришлось немало попыхтеть, но теперь со всем этим было покончено.

Он поднялся со стула, убрал со стола и тщательно вымыл тарелку, предварительно счистив с неё остатки еды.