Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Короткие любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Поединок страсти», Мадлен Кэр

Глава 1

Для Софи ритм Карибского прибоя был самым успокаивающим звуком из всех, какие она когда-либо знала. Он был совсем не похож ни на мощный, подобный резким ударам молота, прибой Северного моря, звуки которого она слышала с самого детства, проведенного на побережье графства Северный Йоркшир, ни на умиротворяющее-ласковый плеск волн Средиземного моря, единственного другого моря, которое она знала.

Лежа на спине под палящим солнцем, с глазами, упрятанными за темными стеклами защитных очков, она все утро слушала рев и шипение разбивающихся о берег волн, погружаясь в состояние теплоты и покоя.

Время от времени до нее доносились отдаленные голоса других отдыхающих, наслаждающихся вместе с ней красотой этого ямайского утра. Роскошному отелю «Сан-Антонио» принадлежала значительная часть береговой полосы с ее сверкающими белым песком пляжами. Пройдя почти полмили от отеля, Софи нашла укромное местечко, окруженное скалами и укрытое от всех ветров. Там она смогла без помех все утро наслаждаться звуками прибоя, солнцем и песком.

Она надеялась, что ничто не помешает ей провести таким образом все три последующие недели своего отпуска.

Для молодой незамужней женщины чуть больше двадцати решение провести отпуск в полном уединении в Очо-Риос, на северном побережье Ямайки, было несколько необычным. Однако и сама Софи Эспен была необычной девушкой, и у нее были основания выбрать для себя именно такой вид отдыха.

Не прошло еще и четырех дней с начала ее отпуска, а Софи уже начала покрываться чудесным золотисто-коричневатым загаром. Ее стройное тело в черном бикини представляло лакомый кусочек для какого-нибудь роскошного рекламного агентства: она была довольно высокой для женщины, с восхитительной фигурой и длинными стройными ногами. Солнечные очки скрывали большую часть ее лица, однако то, что открывалось взору наблюдателя, вызывало явный интерес: короткий прямой нос, чистая линия подбородка, как бы обрамляющая полные губы довольно чувственного рта, и густые рыжевато-каштановые волосы, теперь, под воздействием солнца, приобретшие золотистый оттенок.

Что же касается профессии, то можно было предположить, что Софи работает либо манекенщицей, либо в театре или на телевидении. Все три предположения были бы верны, так как Софи Эспен попеременно работала во всех трех областях.

После окончания школы драматического искусства она считала себя прежде всего актрисой. Это было главной мечтой ее юности. Однако в ее театральной карьере прошедшие два года были самыми тяжелыми. Софи была счастлива, если временами ей перепадали проходные роли во второстепенных постановках и случались редкие предложения выступить в рекламных клипах на телевидении. Так было до осени прошлого года.

Осенью ей впервые предложили настоящую, серьезную и выигрышную роль, к тому же не в каком-нибудь второразрядном театре: она получила роль Мэйзи Уилкин в фильме под названием «Убийства на Элмтри-роуд», эффектном детективе в телепрограмме канала Би-би-си 2. Софи впервые получила возможность по-настоящему проявить себя и показать с наилучшей стороны.

И все же сейчас она не могла думать об «Убийствах на Элмтри-роуд» без некоторой досады. То, что началось как захватывающее приключение, закончилось для нее грустно, с примесью горечи и боли.

Ей потребовалось восемь месяцев, чтобы справиться с этой саднящей болью.

Каждодневные морские заплывы, и продолжительные прогулки пешком вдоль пляжа помогли ей избавиться от излишнего веса. Она стала стройнее, особенно в бедрах, и, по правде говоря, теперь выглядела изящнее, чем когда-либо со времени окончания школы драматического искусства. Ее тело приобрело изысканность очертаний, а кожа приходила в себя после ужасного периода болезненного и вялого безразличия к жизни, через который ей пришлось пройти.

Теперь она чувствовала себя здоровой и жизнерадостной…

Единственное, что ей оставалось решить, — как быть со своей прической, довольно старомодной, которую она была вынуждена соорудить для трех последних спектаклей. Парикмахеры советовали ей дать волосам еще немного отрасти, перед тем как их укоротить. По возвращении в Лондон она начнет готовиться к своей новой работе — телеклипу, рекламирующему новый сорт жидкого мыла, который должен быть снят за полтора месяца. Пятидесяти двух секундный сюжет, живописующий, как она в приятной истоме намыливает себя в ванне, вряд ли станет образцом большого театрального искусства, хотя наверняка позволит оплатить некоторые насущные расходы.

Неподалеку опять возникли чьи-то голоса: нежный смех ребенка и хриплый мужской бас. Голоса были слишком тихими, чтобы заглушить музыкальный ритм прибоя и отвлечь Софи от ее мыслей.

— Дай мне руку. Давай, давай, не бойся. Софи лениво повернула голову и полуоткрыла глаза. Мужчина пытался поставить маленькую девчушку на большой валун, у которого лежала Софи. Они стояли прямо против солнца и сквозь солнечные очки казались просто темными силуэтами.

— Смотри, какая красивая яхта!

— Какая из них?

— Вон та, с красным парусом!

— Да, неплохая. Хочешь такую на день рождения?

В этом голосе было что-то, что заставило Софи напрячься.

— Дядя Кайл! Посмотри-ка сюда!

Кайл? Не может быть! Только не здесь. Видимо, слишком уж разыгралось у нее воображение.

Ее мирные грезы были прерваны. Она напряженно вслушивалась в то, как хриплый мужской голос отвечал на милый щебечущий голос ребенка, и пыталась определить, тот ли это голос, который когда-то обжигал ее, подобно хлысту из кожи носорога.

В последний раз она слышала его также на пляже. Это было восемь месяцев назад. Тогда звук его голоса, глубокий и ясный, эхом разносился по пустынному пляжу. Теперь же легкий бриз и шум моря делали его более мягким и приглушенным…

— Давай пойдем вон туда. Там интереснее. Они начали спускаться по скалам вниз, к тому месту, где лежала Софи. Господи, лишь бы они не пришли сюда, подумала она в смятении. Но избежать встречи с ними было невозможно, так как из маленького заливчика другого выхода не было. Во всяком случае, было уже поздно что-либо предпринимать — они спустились вниз и шли прямо на нее.

— Дядя Кайл, — услышала она голос девочки, — здесь кто-то есть! — Затем, по-взрослому доверительно, добавила: — Ой, да она просто прелесть!

Софи быстро приподнялась и сдвинула очки на лоб, чтобы лучше разглядеть эту пару.

— Ради Бога, извините нас. — Мужчина говорил, глядя прямо на Софи. — Мы не знали, что вы спите.

Да, это был его голос. Но стоило ей взглянуть в эти затененные ресницами темно-зеленые глаза, как она почувствовала, будто кто-то железными пальцами начал сдавливать ее сердце.

Это был Кайл Харт.

Невероятно, но это был он. В синих плавках, которые скорее подчеркивали, чем скрывали его ярко выраженную мужскую стать, он стоял между морем и Софи, глядя на нее тем оценивающим, полным скрытого огня взглядом, который ей был так хорошо знаком.

Его лицо, лицо настоящего мужчины, было отмечено печатью большого жизненного опыта. Эти губы, несомненно, целовали многих женщин, и многие из них были бы не прочь продолжить знакомство с ним.

Седые пряди в темной, почти черной шевелюре говорили о том, что он уже не юноша, хотя очевидная физическая сила и энергия не подлежали сомнению. Его гибкое тело было более загорелым, чем у нее, и представляло собой симфонию упругих мышц, подчеркнутых курчавой порослью черных волос, лениво сбегающих вниз по плоскому животу. У него были длинные мускулистые ноги, мощные плечи и гибкая талия человека, серьезно относящегося к собственной физической форме.

Рядом с ним стояла хорошенькая темноволосая девочка. Она держала красное пластиковое ведерко, наполненное голышами и морскими ракушками.

У Софи перехватило горло от волнения, и она не могла выдавить из себя ни слова в ответ. Она ждала, что он узнает ее и скажет что-нибудь. Кое-как она ответила:

— Я… я не спала.

Он посмотрел на нее оценивающим взглядом, отметив шелковистость ее кожи и ничем не выказав того, что видел ее раньше. Поведя своими широкими плечами, он окинул взглядом укромную бухту.

— А здесь очень мило, — улыбнулся он. — Чудесное уединенное местечко.

«… Но, полагаю, здесь любящих ты не найдешь». Память подсказала ей концовку куплета, а голос звучал холодно и отчужденно.

— Вы, вероятно, англичанка? — спросил он, насмешливо глядя на нее своими зелеными глазами.

На столь прямо поставленный вопрос она не могла не ответить.

— Вы правы, я англичанка. Он засмеялся своим хрипловатым приятным смехом.

— Сначала я подумал, что вы француженка или итальянка. Меня ввела в заблуждение смуглость вашей кожи, хотя серые глаза выдают вас. Вы остановились в «Сан-Антонио»?

— Да, — сказала она, вновь чувствуя внезапную сухость во рту.

— Мы вам не помешали?

— Н-нет. Вовсе нет.

Он кивнул, очевидно решив больше не предпринимать попыток завязать разговор, и присел на корточки радом с девочкой. Видно было, как взбугрились мощные мышцы на его бедрах.

— Посмотри, какие красивые ракушки, Эмма. Прямо настоящие каури[?].

Мужчина взял девочку за руку и повел ее прочь от Софи, ни разу не оглянувшись.

Он посмотрел ей прямо в глаза и не узнал.

Вы меня не узнаете? Это было невероятно. И этот крик все еще эхом отдавался у нее в голове, когда она опять опустила очки на глаза и обняла колени своими точеными руками.

Сердце ее забилось с такой силой, что ей стало трудно дышать. Что он здесь делает?

Какие причуды судьбы могли забросить его так далеко, и именно сюда, в этот укромный заливчик, где она наслаждалась покоем? Возможно ли, чтобы его присутствие здесь оказалось простым совпадением? Может, здесь была какая-то связь? Может, он специально приехал сюда вслед за ней?

Усмехнувшись, она тут же отбросила эту мысль. Разумеется, нет. Просто нелепо предполагать такое. Если бы он действительно хотел увидеть ее после Брайтона, то у него для этого было целых восемь месяцев.

Никому, кроме Джои, она не сказала, что улетает на Ямайку. Элен тоже ничего не знала: она в это время снималась в Шотландии. Нет, это, конечно же, совпадение.

Софи сидела в каком-то трансе, глядя, как он шел с девочкой вдоль берега. Казалось, пошевелись она, и колдовство рассеется и он исчезнет.

Но он не исчез. Это был Кайл Харт, здесь, в Очо-Риос. Она все еще пыталась освоиться с тем, что произошло. Девчушка называла его «дядей». Родная племянница? Дочь его теперешней любовницы? Гадать можно было сколько угодно.

Вся эта ситуация могла бы показаться смешной, если бы не была столь жуткой. В ней поднималось дикое желание расхохотаться. Они не видели друг друга с октября. Неужели она так изменилась за это время?

Да, она действительно изменилась. Но, с другой стороны, почему он вообще должен помнить ее? То, что он забудет ее, было так же неизбежно, как то, что она будет помнить его, будто они расстались вчера. Их встречи были короткими, будничными, и он, вероятно, никогда не узнает, как сильно уязвил ее женскую гордость.

Ее губы искривились в лениво-иронической усмешке. Ну что же, он, во всяком случае, мало изменился. Кайл Харт все еще был самым красивым представителем мужской половины рода человеческого, каких ей когда-либо приходилось встречать.

Девочка заливалась счастливым смехом, идя с Кайлом вдоль кромки воды, радуясь сокровищам, которые они отрыли в белом морском песке. Софи провожала их взглядом, и ее серые глаза за темными стеклами очков затуманились воспоминаниями об их первой встрече летом прошлого года…

— Тебе, разумеется, придется еще прибавить в весе.

— Что?

— Все это хорошо, ватная подбивка и все такое, но этого мало. Есть еще руки и ноги. И, конечно, лицо.

Джои Гилмор, агент Софи, с самого начала с большим энтузиазмом ухватился за эту роль. Он чувствовал, что это то, что нужно для ее дебюта в кино, и оказался прав. Хотя главные роли были предназначены для известных и утвердившихся звезд, таких, как Элен ле Бон, фильм собирался познакомить зрителей с новыми, начинающими свою карьеру актерами.

Роль Мэйзи Уилкин как раз и предназначалась для новичка.

Злобная шантажистка, горничная Мэйзи Уилкин была во всех отношениях гротескным персонажем. Пиявка, в течение двух лет сосущая кровь из своей заблудшей, но прекрасной хозяйки, она была к тому же далеко не привлекательна физически. Сценаристы твердо настаивали на этом.

Ее подчеркнутая ординарность и физическая непривлекательность имели важное значение для всего замысла — Джои неустанно твердил это Софи, готовя ее к кинопробам, — отсюда ее зависть и злоба к элегантной и имеющей большой успех у мужчин хозяйке дома.

Для характерной актрисы это был лакомый кусочек, достойный того, чтобы ухватиться за него руками и ногами. Если ей повезет, то Мэйзи Уилкин станет самой значительной ролью со времени окончания школы драматического искусства. И так как с тех пор большую часть времени Софи провела в приемной своего агента в ожидании ролей, которых так и не получила, она все свои силы, весь свой энтузиазм бросила на то, чтобы заполучить эту роль.

Прежде всего она посвятила себя тому, чтобы увеличить свой вес на необходимые тридцать фунтов. Перед просмотром Джои сделал ей новую прическу, обкорнав ее чудесные волнистые волосы в стиле, модном в 20-е годы: с пробором посередине и короткими, уродливыми прядями по бокам, напоминающими уши спаниеля. Картину довершали туфли на низком каблуке, делающие ее ниже ростом, старомодные очки в роговой оправе, в которых она стала похожей одновременно на комика Билли Бантера и амбарную сову, страдающую от похмелья, и толстый слой грима нездорово-желтого цвета.

Ну и, конечно же, ей пришлось скрыть свой легкий северный акцент за интонацией, свойственной южным графствам Англии. Софи нужно было отучиться от элегантной походки манекенщицы, которую она так долго шлифовала, и усвоить шаркающую манеру девушки, страдающей плоскостопием.

Это была сложная задача. Но она взялась за нее с решимостью человека, долгое время лишенного настоящей работы, и результаты кинопроб просто ошеломили режиссера.

— Это именно то, что нам нужно! — закричал он, когда она закончила читать свой монолог. — Настоящая Мэйзи Уилкин!

Единственное, что ей оставалось сделать, — это покрасить волосы в черный цвет и поправиться еще на пятнадцать фунтов.

— Вы их сбросите мгновенно, без всякого труда, — уверил ее режиссер. — Это абсолютно необходимо для роли. Разве вы не любите пирожные с кремом?

— Д-да, но…

— Просто ешьте в свое удовольствие, дорогая, и пятнадцать фунтов у вас в кармане Честно говоря, для меня выполнить такое задание было бы райским блаженством!

Вот так все начиналось.

Несколько недель спустя она впервые увидела Кайла Харта.

Это произошло в Брайтоне, во время заключительной стадии съемок «Убийств на Элмтри-роуд», до того, как они вернулись в Лондон, чтобы снять несколько сцен в зале суда. Все это было живо в ее памяти. В тот момент она была особенно сосредоточена на своей игре, стараясь выложиться полностью в первой настоящей роли.

Она и Элен ели в столовой на колесах во дворе старого пансиона, служившего местом съемок. За столом под тентом, укрывавшим их от утреннего солнца, никого, кроме них двоих, не было.

Элен заказала салат с цыпленком, а Софи пирог и хрустящий картофель. Она завела разговор о своей роли.

— Конечно, для тебя это серьезное испытание, дорогая, — сказала Элен. — Мэйзи Уилкин — настоящая ворона, но ты ведь лебедь.

— Сейчас я вряд ли похожа на лебедя.

— И прекрасно, дорогая. Ты должна быть некрасивой, толстой, глупой и злобной горничной. Если б я была так же молода, как ты, я бы все отдала за такую роль.

Софи улыбнулась. Стройная, элегантная и ослепительно красивая в костюме 20-х годов, в котором она снималась в то утро, Элен ле Бон, изучающая меню, была удивительно хороша.

Передвижная столовая не славилась качеством своей кухни, поэтому некоторые актеры предпочитали есть в ресторанах Брайтона. В отличие от них Софи и Элен всегда ели здесь — Элен потому, что была совершенно равнодушна к еде, а Софи слишком стеснялась своей внешности, чтобы появиться где-либо помимо съемки.

Как и Элен, она была в костюме своей героини, если обтрепанный фартук, перекрученные чулки и мятую кофту можно было назвать костюмом. Дело в том, что, поправившись на тридцать фунтов, она не могла влезть ни в одно из своих собственных платьев, поэтому вынуждена была ходить в одежде Мэйзи Уилкин постоянно.

Она не собиралась обзаводиться новым гардеробом на период съемок, так как первое, что она сделает, как только будет отснят последний метр фильма, — это тут же сядет на строжайшую диету, в которой не будет ни единой унции жира или масла и углеводов.

— Я буду есть куриный салат, — решила Элен. Во взгляде, который она бросила на Софи, плясали смешинки. — Тебе же, Мэйзи, лучше взять пирог и хрустящий картофель. Я бы не хотела, чтобы ты испортила себе фигуру.

— Это правда необходимо?

— Может быть, я ошибаюсь, но, по-моему, ты начинаешь худеть.

Софи повела плечами. Действительно, ее замызганное бежевое облачение стало сидеть свободнее… Если она еще похудеет, то ее режиссер, Перси Шумейкер, опять станет доставать ее.

— Ты права. Мне действительно трудно заставить себя есть, как Мэйзи Уилкин. — Она улыбнулась, откинувшись на спинку стула.

— Что конкретно беспокоит тебя в твоей игре?

— Не могу точно сказать, Элен. — Она покрутила кольцо на пальце — даже оно стало слишком тесным для нее. — Я просто чувствую, что в моей игре нет глубины. Может, у меня просто не хватает опыта, чтобы справиться с такой ролью?

— Чепуха. Ты прекрасно играешь, дорогая. Но если ты чувствуешь, что твоей Мэйзи не хватает настоящей глубины, то, возможно, это потому, что ты не… — Элен нахмурилась, не находя нужного слова, а ее изящные тонкие брови над карими глазами чуть сдвинулись у переносицы. — Может быть, ты недостаточно по-человечески жалеешь ее?

Официантка принесла их заказ, и Софи стала с отвращением разглядывать пирог, плавающий в подливе в окружении хрустящих ломтиков жареного картофеля. Почувствовав вдруг чей-то взгляд, она подняла глаза и увидела, что прямо на нее смотрит красивый блондин, сидящий через несколько столов от них. Это был один из статистов, которого она видела пару раз до этого. У него было грубоватое мужественное лицо, из тех, какие ей нравились в мужчинах, и прекрасная фигура спортсмена.

Но стоило ей встретиться с ним взглядом, как он тут же равнодушно отвернулся и стал с большим воодушевлением что-то говорить своей соседке.

Залившись краской, Софи накинулась на пирог и картошку с угрюмым упрямством истинной Мэйзи Уилкин. Мужчины никогда раньше не отворачивались от нее. По правде говоря, взгляды, которыми они одаривали ее, были откровенно восторженными. И вот теперь…

Она вновь возвратилась мыслями к своей роли.

— Недостаточно по-человечески жалею? — повторила она.

— Да, — кивнула Элен. — Я не имею в виду жалость как таковую. Это нечто другое. Я имею в виду понимание. В эпизодах, которые мы снимали здесь, это не имеет большого значения. Но в Лондоне тебе придется войти глубже в характер Мэйзи.

Через две недели они закончат съемки в Брайтоне, и весь этот цирк вернется в Лондон. Кульминацией фильма станут эмоционально напряженные сцены в здании суда, которые будут сниматься в павильонах киностудии после окончания работы над сценами в пансионе.

— Судебный процесс — это главный нервный узел фильма, — продолжала Элен. — Именно там мы начинаем понимать внутреннюю суть Патрисии и Мэйзи и глубоко скрытые мотивы их поступков. И здесь, Софи, ты должна проявить себя с блеском. Что касается твоих монологов в финале — что ж, полагаю, ты знаешь, насколько эффектно они могут прозвучать при правильном подходе.

Софи задумалась над последними словами. Советы Элен ле Бон ценились на вес золота.

— Что значит при правильном подходе?

— Вообще говоря, до сих пор все поведение твоей героини отличалось беспричинной злобой, — сказала Элен. — В конце концов, Мэйзи действительно довольно противная особа. Шантаж, предательство, лицемерие. Вряд ли ее поведение вызовет любовь зрителя. — Она наклонилась к Софи. — Но в ее заключительном слове в суде ты можешь сыграть так, что это будет, так сказать, криком истерзанной души. Ты должна дать понять зрителю трагедию Мэйзи Уилкин, уродливой, оскорбленной, социально униженной женщины, которую никто и никогда не пытался понять, пока не стало слишком поздно. Ты можешь сделать так, что зритель почувствует сожаление, сочувствие, даже изумление…