Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Путешествия и география
Показать все книги автора:
 

«Приключения знаменитых первопроходцев. Америка», Луи Буссенар

Глава 1

Христофор Колумб

У историков нет единого мнения ни о годе, ни о месте рождения Кристофоро Коломбо[?]. Одни утверждают, что он родился в окрестностях Генуи в 1436 году, другие настаивают, что действительно около Генуи, но в 1446 году, и, наконец, третьи, что в самой Генуе в 1456 году[?]. Впрочем, для нас не столь важно, где появился на свет этот великий человек. Такие люди — граждане Мира!

Отец знаменитого путешественника, Доменико Коломбо, как и все его предки, был простым чесальщиком шерсти и кроме Кристофоро, старшего ребенка в семье, имел еще двух сыновей, Бартоломео и Джакомо, и двух дочерей[?].

С ранних лет ребенок проявил живой интерес к морскому делу, который семья, несмотря на свои скромные средства, всячески поддерживала. Мальчик оказался очень способным, и его послали в Павию изучать в местном университете геометрию, географию, астрономию и навигацию[?]. Но Доменико Коломбо не имел достаточно средств, чтобы оплачивать учебу сына, и совсем юный Кристофоро должен был вернуться в родительский дом и с утра до вечера работать в отцовской мастерской. Впрочем, он недолго занимался этим ремеслом и в четырнадцать лет отправился в свое первое плавание[?].

Позже, когда Колумб стал знаменит, льстецам показалось неприличным простое происхождение их кумира, и они составили для него генеалогическое древо с корнями, уходившими в знатную плезанскую[?] семью. Кристофоро, единственным пороком которого была гордыня, не протестовал против вздорных вымыслов изобретательных поклонников. Ему нравилось произносить на латинский манер собственное имя по моде той эпохи, и Коломбо становится Колумбусом. В Испании его назовут Кристобалем Колоном.

Известно, что он, страстно любя географию, всю раннюю юность провел в плаваниях, осваивая с неизменным пылом все трудности профессии, и стал одним из лучших моряков своего времени.

В Португалию тогда стекались все, кого привлекали опасности больших плаваний, и в 1476 году Христофор Колумб, которому, по утверждению заслуживающего абсолютного доверия Вивьена де Сэн-Мартена, было около тридцати лет, обосновался в Лиссабоне[?], что позволяет считать 1446 год истинной датой рождения знаменитого мореплавателя. Отсюда он отправился, неизвестно в каком качестве и с какой целью, в экспедицию по северным морям. Однако море не было его единственной страстью, и в перерывах между плаваниями будущий знаменитый путешественник изучал космографию. Постоянная бедность не позволяла ему полностью отдавать все свободное время любимой науке и вынуждала рисовать для моряков карты и глобусы, что тогда, кстати, требовало незаурядных знаний и морского опыта. Таким образом Кристофоро зарабатывал немного денег, чтобы поддержать семью — к тому времени он был уже женат на дочери лоцмана Перестрелло[?] и имел сына.

Мрачное, почти без надежд существование не могло убить грандиозные мечты бедного моряка. Склоняясь над картами, он мысленно бороздил моря и рисовал в своем воображении неизвестные земли, населенные необычными людьми и страшными животными.

Мысль о дерзком путешествии, обессмертившем его имя, пришла к Колумбу скорее всего, когда он рисовал морские планисферы и запоем читал произведения философов (как тогда называли исследователей и ученых). К космографическим исканиям, из которых возник первый росток этой идеи, примешивались иногда мистические образы, порождаемые страстной набожностью. Но в конечном счете побудительным мотивом к решению, по его собственному выражению, «искать Восток через Запад», то есть открыть западную часть Азии, стал логический вывод о ее существовании, вытекающий из доктрины шарообразной формы Земли, к которому он пришел, изучая труд епископа д’Альи «Картина мира»[?], лишь повторившего теорию Аристотеля об антиподах обитаемой земли[?].

Итак, все помыслы и действия Кристофоро уже давно направлены к единственной цели: путь к Восточным Индиям через Запад. Огромное влияние на его мышление оказывал проживавший тогда во Флоренции очень почитаемый всеми математик Тосканелли, к которому мореход обратился в 1480 году с письменной просьбой высказаться по этому поводу. Ученый не замедлил ответить, прислав к тому же нарисованную собственной рукой карту полусферы, лежащей напротив нашего Старого Света между Африкой и Азией[?]. «В настоящем письме, — сообщает он, — предоставляю Вам сведения о пространстве между Западом и началом Индий. Я отметил расположенные по пути острова и местности, где можно пристать, если из-за встречных ветров или какой-либо другой случайности придется искать убежище. Не удивляйтесь слову «Запад» применительно к стране бакалейных лавок, называемой среди нас Левантом; те, кто продолжат плыть на запад, найдут там те же самые места, которые идущие по суше на восток, находят на востоке».

По этой карте и собственным расчетам, основанным на очень недостоверных данных о долготе и широте, Колумб определил, что расстояние между Канарскими островами и Восточной Азией по широте только 90°, и приравнял их по параллели Канарских островов к 1100 испанских лиг[?], то есть к пяти неделям непрерывного плавания.

Счастливая ошибка! Если бы он знал, что эти девяносто градусов обернутся двумястами, а расстояние будет не 1100 испанских лиг, а более 3000, то по меньшей мере сомнительно, чтобы ему хватило смелости даже подумать о подобной экспедиции.

В 1484 году эта дерзкая мечта окончательно завладела Кристофором, но для ее осуществления требовались средства. Сначала он обратился к правительству своей страны, и прослыл фантазером, потом к королю Португалии Жуану II, и нашел только недоверие и невыполненные обещания; написал королю Англии Генриху VII, королю Франции Карлу VIII и поручил брату отправить письма. Во Франции, как и в Англии, предложения даже не были рассмотрены.

Отчаявшись, почти без гроша в кармане, Колумб, чтобы избежать долговой тюрьмы, покидает Португалию, перебирается в Испанию, а оттуда отправляется во Францию вместе с юным сыном. Случай приводит его в небольшой приморский городок Палос в Андалузии. В полулиге от Палоса находится францисканский монастырь Санта-Мария-де-ла-Рабида. Бедняга останавливается здесь и просит немного хлеба и воды для ребенка. В это время мимо проходит местный настоятель дон Хуан Перес де Марчена, пораженный благородными манерами просящего милостыню, завязывает с ним разговор и приглашает войти. Незнакомец рассказывает о своих горестях, нужде, проектах. Монах, имевший хорошее образование, оказывается к тому же страстным географом, интересующимся вопросами навигации, и, покоренный энтузиазмом этого мечтателя, становится страстным приверженцем его идеи![?]

Так Христофор Колумб приобрел своего первого покровителя, который дал ему мула, проводника, подходящую одежду, деньги и рекомендательное письмо к духовнику королевы Изабеллы и отправил в Мадрид[?], куда скиталец прибыл полный надежд, с ощущением достигнутой цели, но не сомневаясь, что самые жестокие разочарования еще впереди. Ему довелось испытать грубость слуг, заносчивость придворных, насмешки со всех сторон и преодолеть барьер общего безразличия только для того, чтобы получить аудиенцию у королевской четы. Наконец могущественное вмешательство архиепископа Толедо Педро Гонсалеса де Мендоса помогло будущему путешественнику предстать перед Фердинандом и Изабеллой.

Их поразили простые, исполненные достоинства манеры и одновременно искренняя и убедительная интонация этого иностранца, предложившего, если они соизволят доверить ему один-единственный корабль, открыть для Испании путь к Индиям, который в течение трех четвертей века тщетно искала Португалия.

Фердинанд, покоренный сдерживаемым, хотя и неизменно прорывающимся энтузиазмом, одной из наиболее неотразимых черт характера Колумба, допускал практическую возможность предприятия, но монарху требовался совет. К кому обратиться? Ну конечно, к ареопагу, в который входили высшие церковные должностные лица, отстаивающие догматы веры, и ученые (математики, профессора, астрономы), принадлежащие по большей части к религиозным орденам и несведущие в науках, они-то и должны были проверить, не запятнаны ли ересью предложения Христофора, представшего перед ними в Саламанке, в монастыре Сан-Стефано, чтобы изложить, объяснить и защитить свои проекты.

Возможно, именно тогда, по словам Вивьена де Сен-Мартена, начались для него более тяжелые испытания, чем те, которые он уже преодолел. Все, что за двенадцать веков умственного и научного вырождения, схоластического и религиозного крючкотворства, узкого толкования текстов Писания накопили невежество, предрассудки, нетерпимый догматизм и ребяческое неприятие физических истин, уже подтвержденных предшествующей наукой, Колумб должен был выслушать и выдержать.

Ему надо было снова и снова приводить уже неоднократно представленные доказательства, плохо воспринимаемые закоснелым мышлением, сформированным монашеским воспитанием. О! как можно выразить словами страдания этого грандиозного ума в подобной борьбе!

Только двое или трое из всего ареопага увлеклись проектом и высказались в его защиту. И такими твердыми были доводы и железная логика моряка, что инертное и нетерпимое большинство, возможно чувствуя некое рациональное зерно, не осмелилось обойтись с ним, как с простым мечтателем, а прибегло к последнему средству властей, которым нечего было возразить: проходили месяцы тщетного ожидания, но ассамблея не сообщала о своем решении.

Впрочем, сложные обстоятельства, казалось, способствовали бесконечным отсрочкам. Мавры еще держались в Гренаде, и король Фердинанд, поддерживаемый удивительной энергией его супруги Изабеллы Кастильской, собирал силы для последнего удара. Колумб находился в лагере Санта-Фе с королевскими полками, нетерпеливо ожидая окончания войны, надеясь на успех, который сделал бы монархов более доступными и расположенными выслушать его.

Наконец настало 2 января 1492 года; цвета Арагона и Кастильи развеваются над Альгамброй[?]. Мавры побеждены навсегда. Колумб резонно считает, что наступил благоприятный момент, и просит аудиенции.

Но саламанкская хунта не дремала. Ее председателем был тот самый Фернандо де Талавера, который позже стал архиепископом Гренады и которому дон Хуан Перес, настоятель францисканского монастыря в Палосе, так горячо рекомендовал Колумба. Подозрительный, темный и завистливый, он был враждебно настроен против мореплавателя, не оценил его гениального замысла, посчитал простым интриганом и с радостью поспешил сообщить о решении хунты, сделавшей следующее заключение: «…Проект, подвергнутый нашему рассмотрению, бесполезный и невозможный, и не стоит великим государям ввязываться в подобное предприятие на таких слабых основаниях, как представленные инициатором идеи».

Это несправедливое и абсурдное суждение стало для Колумба крушением последних надежд. С разбитым сердцем он покидает лагерь и готовится распрощаться с Испанией. После его отъезда друзья обращаются за помощью к королеве, которая лучше, чем король, поняла значение этого человека и ценность проекта. Она колеблется и вот-вот уступит. На что решиться? С одной стороны, ее духовник Фернандо де Талавера протестует против такого жеста. С другой, наперсница, маркиза Мойя, поклонница Христофора, просит за своего кумира. Наконец решившись, Изабелла удовлетворяет ходатайство Колумба. Потом, с широтой, свойственной женщине, которая ничего не умеет делать наполовину, захваченная опьяняющей и уже ясной перспективой, добавляет: «Я беру на себя предприятие во славу моей собственной кастильской короны; я дам деньги, необходимые для экспедиции, даже если для этого придется заложить мои бриллианты».

Тотчас к Колумбу, находящемуся в нескольких лигах от Гренады, был отправлен курьер. Христофор не решался возвратиться в город, вызывающий у него отвращение из-за стольких огорчений, изощренных, унизительных отказов и насмешек. Ему нужно формальное подтверждение, что сама королева требует его возвращения и намерена покровительствовать делу, которому он посвятил жизнь.

Получив его, путешественник возвращается в Гренаду, и после обсуждения некоторых формальностей стороны достигли соглашения на самых почетных для Колумба условиях, то есть пожизненное адмиральское звание для него и его наследников во всех открытых им землях с назначениями вице-королем и главным наместником. Это соглашение, которое будет иметь такие важные последствия, было заключено 19 апреля 1492 года. Через три недели в Палос был отправлен приказ оснастить в течение десяти дней две каравеллы и по возможности добавить к ним третью для адмирала[?].

Богатый моряк Мартин Алонсо Пинсон великодушно предложил свое участие в предприятии. Колумб с открытым сердцем принял эту помощь, которая выражалась в предоставлении корабля, денег, продовольствия и людей. Вскоре знаменитому мореплавателю, лично наблюдавшему за всеми приготовлениями, осталось только дать сигнал к отплытию.

Он уже не был молод, говорит историк Лас Касас, и всяческие заботы, тяжелая работа, одержимость изнурительной навязчивой идеей оставили на его лице странную печать серьезности, к которой примешивалось нечто вроде спокойного величия. В ту пору ему было пятьдесят шесть лет. Это был державшийся с достоинством человек высокого роста, хорошо сложенный, с лицом несколько вытянутым, ни полным, ни худым, слегка усеянным веснушками. Светло-серые глаза иногда оживлялись и, казалось, сверкали, внешность внушала уважение и заставляла повиноваться. В молодости он был блондином, в тридцать лет поседел от работы, страданий, бесконечных забот. Одевался скромно и строго, как аскет, был красноречив и умел зажигать словами, идеями, обладая вспыльчивым характером, энергично обуздывал себя, подавляя приступы гнева, и проявлял чрезвычайную мягкость к малым, обездоленным, слабым.

Наконец Колумб одержал верх над людьми. Океан открылся перед ним: величайший эксперимент должен свершиться. Теперь необходимо победить природу и обуздать стихии. Никогда его вера не была так крепка, отвага так безгранична, хотя помощники сильно уступали во всем своему командору.

Сначала трудно шло комплектование команд для двух каравелл. Город Палос был приговорен за какой-то проступок к поставке короне двух судов, они-то и предназначались для экспедиции под командованием Колумба[?]. Хотя матросам обещали большие выгоды, многих пришлось силой загонять на борт. Нанявшиеся добровольно были обмануты людьми, заинтересованными в задержке экспедиции. Кто-то дезертировал. А тех, кто остался, пугала отвага командора, пренебрегавшего всякими опасностями.

Корабли были слишком малотоннажные, чтобы на них без опасения отправиться в плавание по совершенно незнакомым морям. На одном уже настелили палубу, это была каравелла «Санта-Мария» водоизмещением 100 тонн, которой командовал сам Колумб. На втором, водоизмещением 80 тонн, носившем название «Пинта» и еще стоявшем без палубы, капитаном был назначен Мартин Алонсо Пинсон; наконец, третьим, «Нинья», водоизмещением 70 тонн, командовал Висенте Яньес Пинсон[?]. Кроме того, на борту было три штурмана, чтобы вести каравеллы в случае смерти капитана: Санчо Руис, Педро Алонсо Ниньо и Бартоломео Ролдан-Родриго; а также Санчес де Сегуар — генеральный инспектор флотилии и Родриго де Эскобар — королевский нотариус, официальный представитель короны, в его задачу входило записывать все происходящее. Еще был врач, один хирург, несколько слуг и девяносто матросов: всего сто двадцать человек.

Итак, плохо укомплектованные команды, принудительная вербовка большинства матросов, сожаление остальных, нанявшихся сначала добровольно, трусость всех, малое водоизмещение каравелл и их конструктивное несовершенство, все, казалось, было против Колумба. Наконец, все эти грубые, суеверные, плохо дисциплинированные, склонные к бунту люди, неспособные понять важность того, в чем они участвуют, едва подчинялись и горевали, убежденные с самого начала, что никогда не вернутся на родину.

В таком тревожном настроении 3 августа 1492 года флотилия выходила из Палоса на завоевание Нового Света.

Адмирал взял курс на юго-восток, на Канарские острова, откуда хотел отправиться прямо на запад, как задумал с давних пор. Начиная с момента отплытия он день за днем ведет подробный дневник путешествия и рисует на карте путь, пройденный экспедицией. 9 августа Колумб уже был в виду Канарских островов и бросил якорь у Гомеры, чтобы отремонтировать поврежденный руль одного из кораблей. Эта остановка продлилась не более четырех недель. 6 сентября флотилия покинула Гомеру и девятого числа прошла в виду Ферро, самого южного из Канарских островов. У матросов, покидающих последние мили Старого Света, чтобы вступить в сомнительный неизведанный мир, в этот торжественный час сжимались сердца, и слезы навертывались на глаза. Напрасно Колумб подбадривал их, говорил о долге, о Родине, во славу которой они трудились, тщетно пытался пробудить у них личный интерес, описывая красоты мест и ослепительные богатства, ждущие их. Темный страх висел над всеми этими людьми, убежденными, что командир ведет их к неизбежной гибели.

И тогда, начиная с этого дня, адмирал пускается на хитрость с благородной целью по возможности успокоить экипаж, скрывая от него подлинное расстояние, пройденное за день. Для этого он составляет два вахтенных журнала, один, подлинный, для себя, с точными данными, другой, оставляемый на виду у матросов, с заниженными.

Впрочем, в двухстах лигах к западу от острова Ферро 13 сентября произошло событие, которое потрясло его самого. Магнитная стрелка компаса, вместо того чтобы показывать прямо на Полярную звезду, отклонилась на пять или шесть градусов к западу. За следующие три дня это отклонение еще увеличилось. Колумб никак не отреагировал на это явление, зная, как быстро команда впадала в панику; но подобное изменение не могло долго ускользать от внимания пораженных лоцманов. Если компас потеряет свое волшебное свойство, кто же их поведет через таинственные глубины океана!

Вдруг болид[?] пересек небо огненной чертой и упал в море с оглушительным треском. И вот с востока задули бесконечные пассаты, усложнившие и без того тяжелую работу матросов, теряющих надежду на возвращение, если ветры не изменят направление.

Столько поводов для страха и малодушия для этих отчаявшихся людей.

Невозмутимый адмирал находит безапелляционные ответы и с каждым делится своими знаниями: от штурманов до последнего конопатчика.

Затем экспедиция входит в Саргассово море. Огромные массы плавающей травы рыжеватого цвета напоминают бесконечные луга в середине океана. И это новое чудо, объяснения которому еще не найдено до сих пор, стало очередной причиной для беспокойства.