Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Триллер
Показать все книги автора:
 

«Пропавшие девочки», Лорен Оливер

Настоящему Джону Паркеру за его поддержку и вдохновение.

И сестрам во всем мире, включая мою собственную сестру.

 

Самое смешное в том, что когда человек умирает, другие ждут от вас, что вы просто запрыгнете в поезд счастья и скоро будете бегать за полевыми бабочками или разглядывать радугу в бензиновых пятнах на асфальте. Это же Чудо, скажут они. Будто вы получили огромную коробку в подарок от бабушки, а в ней всего лишь старый вязаный свитер, и лучше бы не разочаровать бабулю своим выражением лица.

Вот и жизнь такая, как тот свитер: полна дыр, неудобная и вызывающая зуд. Подарок, которому все должны быть рады, по сути — носить каждый день, даже если вы предпочитаете проводить эти дни в постели.

Истина в следующем: нет возможности «почти умереть» или же «почти жить».

До

27 Марта, Ник

«Хочешь поиграть?»

Эти два слова я слышала чаще всего в своей жизни. «Хочешь поиграть?» — Четырехлетняя Дара, вытянув руки, выскакивает через сетчатую дверь в наш зеленый дворик, не дожидаясь моего ответа. «Хочешь поиграть?» — Шестилетняя Дара среди ночи проскальзывает в мою постель. Ее глаза широко распахнуты и чуть тронуты лунным светом, а влажные волосы пахнут клубничным шампунем. «Хочешь поиграть?» — Восьмилетняя Дара бряцает звонком на своем велосипеде; десятилетняя Дара раскладывает карты на мокрых плитках перед бассейном; двенадцатилетняя Дара раскручивает за горлышко пустую бутылку из-под газировки.

Пятнадцатилетняя Дара тоже не ждет моего ответа.

— Подвинься, — говорит она, толкая коленом в бедро свою лучшую подругу Ариану. — Моя сестра хочет поиграть.

— Места нет, — отвечает та и взвизгивает, когда Дара наваливается на нее. — Прости, Ник.

Полдюжины человек теснятся в пустом стойле на конюшне родителей Арианы, где пахнет опилками и совсем немного навозом. На утоптанной земле валяются полупустая бутылка водки, несколько упаковок пива и куча разной одежды: шарф, две непарные перчатки, пуховик и обтягивающий розовый свитер Дары с надписью, выложенной стразами на спине: «Королева С*чка». Все это похоже на странное ритуальное подношение богам покера в игре на раздевание.

— Не переживай, — быстро говорю я. — Я не буду играть. Просто зашла поздороваться.

Дара делает недовольное лицо:

— Ты же только что пришла!

Ариана бросает свои карты на землю лицом вниз.

— Тройка королей! — Она открывает банку пива, и пена пузырится по ее пальцам. — Мэтт, снимай кофту.

Мэтт — худощавый парень с чересчур большим носом. Судя по затуманенному взгляду, совсем скоро он будет в стельку пьян. И так как он сидит в одной черной футболке с загадочным изображением какого-то одноглазого бобра, я делаю вывод, что пуховик принадлежит ему.

— Холодно же, — ноет он.

— Либо футболку, либо штаны. Выбирай.

Мэтт вздыхает и нехотя начинает стаскивать с себя футболку, оголяя покрытую прыщами тощую спину.

— Где Паркер? — спрашиваю я, стараясь, чтобы это звучало максимально равнодушно, и тут же начинаю ненавидеть себя за эту попытку.

Но с тех пор как Дара начала… что бы она там с ним ни начала, стало невозможно говорить о моем бывшем лучшем друге без мерзкого царапающего ощущения в горле, словно там застрял осколок елочного шара.

Дара, которая раздает карты, замирает. Но только на секунду. Затем она бросает последнюю карту Ариане и резко взмахивает рукой:

— Без понятия.

— Я отправила ему смс, — говорю я. — Он обещал прийти.

— Да… ну, тогда, может быть, он уже ушел.

Дара бросает мне взгляд, смысл которого предельно ясен. Не надо. Что ж. Видимо, они снова поссорились. Ну, или не поссорились, и в этом проблема. Может, он больше не хочет продолжать эти игры.

— У Дары теперь новый парень, — нараспев сообщает Ариана, и Дара толкает ее локтем. — Да ладно, разве не так? Секретный парень.

— Заткнись! — резко обрывает ее Дара.

Я не могу понять, действительно ли она злится или только делает вид.

Ари притворно надувает губы.

— Я его знаю? Просто скажи мне, знаю ли я его.

— Еще чего, — отвечает Дара. — Никаких подсказок.

Она бросает свои карты, встает и отряхивает джинсы сзади. На ней ботинки на платформе с меховой отделкой и металлического цвета рубашка, которую я вижу впервые и которая выглядит так, будто жидкий металл вылили прямо на голое тело и оставили застывать. Ее волосы, недавно выкрашенные в черный, уложены идеально прямо, словно по ее плечам струится нефть. Как обычно, я чувствую себя Страшилой рядом с Дороти. На мне мешковатая куртка, купленная мамой четыре года назад для катания на лыжах в Вермонте, а волосы — неопределенного оттенка коричневого, напоминающего мышиный помет, — собраны в хвост на затылке.

— Я схожу за выпивкой, — говорит Дара, хотя она еще не допила свое пиво. — Кому-нибудь принести?

— Принеси пару коктейлей, — отзывается Ариана.

Дара не подает вида, что услышала ее. Хватает меня за запястье и тащит из конюшни в сарай, где Ариана — или ее мама? — установила несколько раскладных столов и расставила на них миски с чипсами, солеными крендельками, гуакамоле[?] и печеньем. Из банки с соусом торчит окурок, а в огромном тазике среди тающего льда плавают банки с пивом, словно корабли, бороздящие воды Арктики.

Кажется, здесь собрался весь класс Дары и еще половина моего — обычно выпускные классы не ходят на вечеринки к младшим, но во втором полугодии они не упускают ни единого шанса потусоваться. Между стойлами развешаны гирлянды, и только в трех из них стоят лошади — Мисти, Лусиана и Мистер Эд. Интересно, раздражают ли их глухое уханье басов и пьяные школьники, каждые пять секунд сующие им в морду «Читос», пытаясь накормить с рук?

В тех стойлах, что не набиты старыми седлами, граблями для навоза и ржавым фермерским инвентарем, однажды брошенным сюда и окончательно забытым (хотя единственный урожай, который когда-либо снимала мама Арианы, — это деньги трех ее бывших мужей), одни заняты выпивкой, другие обжимаются или, как в случае Джейка Харриса и Обри О’Брайен, уже вовсю лапают друг друга. А сбруйный сарай, как мне объяснили, негласно закреплен за курильщиками травы.

Большие раздвижные двери открыты в темноту, и с улицы в амбар задувает холодный воздух. Снаружи, на манеже, кто-то пытается развести костер, но этим вечером идет легкий дождь, и дерево не горит.

По крайней мере, Арона здесь нет. Не уверена, что выдержала бы встречу с ним сегодня — после того, что случилось в прошлые выходные. Лучше бы он разозлился на меня, лучше бы он бесился и орал или пустил по школе слух, что у меня хламидии или что-то вроде этого. Тогда я могла бы его ненавидеть. Тогда во всем этом появился бы хоть какой-то смысл.

 

Но после нашего разрыва он был показательно, просто чудовищно вежлив, прямо как продавец в «Гэп»[?]. Как будто он очень надеялся, что я что-то куплю, но не хотел показаться назойливым.

— Я все равно считаю, что мы созданы друг для друга, — неожиданно выпалил он, когда возвращал мою толстовку (чистую и как следует сложенную, разумеется) и разные мелочи, которые я оставила в его машине: ручки, зарядное устройство от телефона и чудной снежный шарик, который я высмотрела на распродаже в «Си-Ви-Эс»[?]. В школьной столовой в тот день на обед подавали спагетти с маринарой[?], и в уголке его рта осталось немного соуса. — Может, ты еще передумаешь.

— Возможно, — ответила я тогда.

И больше всего на свете мне хотелось бы, чтоб так и было.

Дара хватает бутылку «Соузен Комфорт»[?], наливает в пластиковый стакан дюйма на три, а потом доверху наполняет его кока-колой. Я прикусываю губу, словно могу сжевать слова, которые так и рвутся наружу.

Это как минимум третий ее стакан, а у нее и так уже напряженные отношения с родителями. Ей стоило бы избегать неприятностей. Господи, ведь это из-за нее мы обе ходим на терапию.

Но вместо этого я говорю:

— Ну что, новый парень, значит? — Я стараюсь изо всех сил, чтобы это звучало непринужденно.

Дара ухмыляется одним уголком рта.

— Ты же знаешь Ариану, она преувеличивает.

Дара смешивает еще один коктейль, сует мне в руку и прислоняет свой стаканчик к моему.

— За тебя! — произносит она и одним большим глотком опустошает стакан наполовину.

Напиток подозрительно пахнет сиропом от кашля. Я ставлю свой стакан возле тарелки с остывшими сосисками в тесте. Они похожи на сморщенные пальцы, обернутые марлей.

— Значит, нет никакого тайного бойфренда?

Дара пожимает плечами.

— Ну что я могу сказать?

Этим вечером она накрасила глаза золотистыми тенями, которые теперь пылью осыпались на ее щеки. Она выглядит так, будто по дороге сюда заглянула в какую-то сказочную страну.

— Просто я неотразима.

— А что с Паркером? — спрашиваю я. — Снова неприятности в раю?

Улыбка мгновенно исчезает с лица Дары, и я начинаю жалеть о том, что задала этот вопрос.

— А что? — произносит она. Ее взгляд становится жестким и непроницаемым. — Хочешь произнести свое коронное «я же тебе говорила»?

— Забудь. — Я отворачиваюсь, внезапно чувствуя себя обессилившей и измотанной. — Спокойной ночи, Дара.

— Подожди, — она хватает меня за запястье.

В одну секунду напряженности между нами как не бывало, и она снова улыбается.

— Останься, ладно? Останься, Нинпин, — повторяет она, видя мои колебания.

Когда Дара становится такой милой и умоляющей, совсем как прежде, когда моя сестренка забиралась ко мне на грудь и смотрела на меня широко распахнутыми глазами, требуя проснуться, ей просто невозможно отказать… Почти.

— Мне вставать в семь, — отвечаю, пока она плетется за мной к дверям, за которыми шумит и хлюпает дождь. — Я пообещала маме помочь навести порядок к приходу тети Джекки.

Первый месяц после того как папа объявил, что уходит, мама вела себя как будто абсолютно ничего не произошло. Но в последнее время она часто стала что-то забывать: включить посудомоечную машину, поставить будильник, погладить свои рабочие блузки, пропылесосить. Кажется, вместе с каждым предметом, который папа уносит из нашего дома, — будь то его любимое кресло, шахматы, которые он унаследовал от своего отца, или клюшки для гольфа, которыми никогда не пользовался, — он забирает с собой и частичку ее рассудка.

— Зачем? — Дара закатывает глаза. — Она же все равно принесет с собой эти свои очищающие кристаллы. Пожалуйста, — добавляет она. Ей приходится повысить голос, чтобы перекричать музыку: кто-то только что сделал погромче, и теперь кажется, даже пол вибрирует в такт. — Ты же всегда сидишь дома.

— Неправда, — отрицаю я. — Это просто тебя там никогда нет.

Мои слова звучат жестче, чем я хотела бы. Но Дара только смеется в ответ.

— Давай не будем ругаться сегодня, ладно? — говорит она и прижимается ко мне, чтобы поцеловать в щеку. Ее губы липкие, словно от конфет. — Давай просто радоваться.

Какие-то парни, видимо, десятиклассники, собравшиеся в кучку в одном из углов полутемного амбара, начинают хлопать нам и свистеть.

— Круто, — кричит один из них, поднимая банку с пивом. — Лесбийские игры!

— Заткнись, придурок! — кричит ему в ответ Дара и смеется. — Это моя сестра.

— Вот теперь мне точно пора, — говорю я.

Но Дара не слушает. Ее лицо пылает, а глаза блестят от алкоголя.

— Это — моя сестра, — снова объявляет она, обращаясь ко всем сразу и одновременно ни к кому, ведь Дара — из тех людей, за которыми другие всегда наблюдают, повторяют, следуют. — И моя лучшая подруга.

Еще больше свиста и хлопков.

— Начинайте уже! — орет другой парень.

Дара обнимает меня за плечи, прислоняется к моему уху и шепчет. В ее дыхании ощущается какой-то приятный запах, смешанный с алкоголем.

— Лучшие подруги до конца жизни, — шепчет она, и я уже не могу понять, обнимает она меня или висит на мне. — Правда, Ник? И ничто — ничто — этого не изменит.

http://www.VestnikPoberezhja.com/27martaproishestvija

В ноль часов пятьдесят пять минут полиция города Норуок выехала на место аварии, произошедшей на 101-м шоссе, к югу от мотеля «Шейди Палмс». Находившаяся за рулем семнадцатилетняя Николь Уоррен с незначительными травмами была направлена в госпиталь «Истерн Мемориал». Пассажирка, пятнадцатилетняя Дара Уоррен, которая не была пристегнута ремнем безопасности, на машине «Скорой помощи» была срочно доставлена в реанимационное отделение. На момент публикации ее состояние оценивается как критическое. Мы все молимся за тебя, Дара!

 

Оооооочень грустно. Надеюсь, она выкарабкается!

Комментарий от: mamabear27 в 06:04

 

Я живу чуть дальше по шоссе, аварию было слышно в полумиле!!!

Комментарий от: qTpie27 в 08:04

 

Эти ребята думают, что они бессмертные. Кто вообще ездит непристегнутым??? Никто не виноват, кроме нее самой.

Комментарий от: markhhammond в 08:05

 

Прояви сострадание, чувак! Мы все делаем глупости.

Комментарий от: trickmatrix в 08:07

Но некоторые тупее, чем остальные.

Комментарий от: markhhammond в 08:08

Примечание.

Ниже представлен коллаж из открыток, в которых одноклассники и друзья Дары желают ей скорейшего выздоровления, включая записку от Паркера:

«Дара, мне так жаль! Пожалуйста, очнись. Я хочу все исправить».

После

http://www.VestnikPoberezhja.com/15ijulya_zderzhaniya

Тяжелая ночь выдалась у отделения Мейн Хайтс. Между полуночью и часом ночи трое местных подростков совершили серию мелких краж к югу от 23-го шоссе. Сначала сотрудники полиции выехали на вызов в магазин «7–11» на Ричмонд-Плейс, где семнадцатилетний Марк Хаас, шестнадцатилетний Дэниэл Рипп и девятнадцатилетний Джейкоб Рипп, угрожая служащему, похитили две упаковки пива, четыре коробки яиц, три пачки «Твинкиз», а также три колбаски «Слим Джим».

Полиция преследовала подростков до улицы Саттер-Стрит, где они сломали полдюжины почтовых ящиков и закидали яйцами дом мистера Уолтера Мидлтона, учителя математики в старших классах (который, как нам удалось узнать, угрожал завалить Хааса на экзамене, из-за того что тот списывал).

В конце концов полиции удалось задержать нарушителей в парке Каррен, но к тому времени они успели украсть рюкзак, две пары джинсов и кеды из общественного бассейна. Одежда, как сообщает полиция, принадлежала двум подросткам, которые решили искупаться голышом. Последние были доставлены в участок Мейн Хайтс (надеемся, все же после возвращения им одежды).

 

Дэнннннннни… просто легенда.

Комментарий от: grandtheftotto в 12:01

 

Заняться больше нечем…

Комментарий от: momofthree в 12:35

 

Ирония в том, что эти парни наверняка в скором времени сами будут работать в «7–11». Как-то не вижу эту тройку в будущем нейрохирургами.

Комментарий от: hal.m.woodward в 14:56

 

Искупаться голышом? Они там не окоченели?: P

Комментарий от: Prettymaddie в 19:22

 

А почему в статье не приводятся имена «подростков, которые решили искупаться голышом»? Незаконное проникновение — это разве не уголовное преступление?

Комментарий от: vigilantescience01 в 21:01

 

Спасибо за вопрос. Так и есть, но обвинение выдвинуто не было.

Комментарий от: admin в 21:15

 

Мистер Мидлтон дерьмо.

Комментарий от: hellicat15 в 23:01

Ник, 15 июля

— Искупаться голышом, Николь?

В английском языке есть много слов, которые ты не хотела бы когда-либо услышать от своего отца. «Клизма». «Оргазм». «Разочарован».

Но «искупаться голышом» в этом списке — на первых позициях, особенно если тебя забрали из участка в три утра и ты одета в форменные полицейские штаны и толстовку, которая, видимо, раньше принадлежала какому-нибудь бездомному или подозреваемому по делу о серийных убийствах, потому что твои одежда, сумка, паспорт и деньги были украдены из бассейна.

— Это была шутка, — отвечаю я.

Звучит тупо. Нет ничего смешного в том, что тебя арестовывают практически с голым задом глубокой ночью, когда тебе положено спать дома.

Передние фары делят дорогу перед нами на клочки света и тени. Я рада, что, по крайней мере, не вижу папиного лица.

— О чем ты вообще думала? Я такого не ожидал. Только не от тебя. А этот парень, Майк…

— Марк.

— Да без разницы. Сколько ему лет?

Я не отвечаю. Ему двадцать, но лучше мне промолчать. Отец просто ищет виноватого. Пусть думает, что кто-то втянул меня в это. Что какой-то парень, который плохо на меня влияет, заставил меня перелезть через ограду парка Каррен, раздеться до нижнего белья и плюхнуться животом в ледяную воду так, что вышибло дух из моего тела, так, что я вынырнула, смеясь, хватая ртом воздух и думая о Даре. О том, что она должна была быть там со мной, она бы меня поняла.

Перед глазами возникает картина: огромная глыба, вырастающая прямо из темноты, целая стена из камня. Мне приходится закрыть и заново открыть глаза — ничего. Впереди только длинное ровное шоссе и две воронки света от передних фар.

— Послушай, Ник, — говорит отец (это мое старое прозвище, которое почему-то прижилось). — Я и мама, мы волнуемся за тебя.

— Я думала, вы с мамой не разговариваете, — отвечаю я, приоткрывая окно на несколько дюймов, потому что кондиционер почти не охлаждает, и еще потому что порывы ветра заглушают голос отца.

Он не обращает внимания.

— Я серьезно. Со дня аварии…

— Пожалуйста, — быстро произношу я, не позволяя ему закончить фразу. — Не надо.

Отец вздыхает и начинает тереть глаза за линзами очков. От него немного пахнет мятными полосками, которые он на ночь приклеивает на нос, чтобы не храпеть, и он все еще в своих старых-престарых пижамных штанах с оленями. И на секунду я чувствую себя по-настоящему ужасно.

Но потом я вспоминаю его новую подружку и то, какой молчаливой и деревянной стала мама, словно марионетка, чьи ниточки натянуты слишком сильно.

— Тебе придется обсудить это с кем-то, Ник, — говорит отец. Он произносит это тихо и обеспокоенно. — Если не со мной, то с доктором Личми. Или с тетей Джекки. Хоть с кем-то.

— Нет, — отвечаю я, полностью опуская стекло. Ветер становится штормовым и уносит звук моего голоса. — Нет.

Дара, 7 января

Доктор Лизни — ой, простите, Личми — говорит, что каждый день я должна в течение пяти минут писать о своих чувствах.

Ну, вот пожалуйста:

Ненавижу Паркера.

Ненавижу Паркера.

Ненавижу Паркера.

Ненавижу Паркера.

Ненавижу Паркера.

Мне уже лучше!

Прошло пять дней после НАШЕГО ПОЦЕЛУЯ, и сегодня при встрече он старался даже не дышать в моем направлении, как будто боялся, что я отравлю его воздух или что-то в этом роде.

Мама с папой на этой неделе тоже в черном списке. Папа — потому, что ходит с серьезным и мрачным видом из-за развода, хотя очевидно, что в душе он так рад, что готов кувыркаться и крутить сальто. Я имею в виду, если он действительно не хотел бы уходить, то и не стал бы, так? А мама — из-за того, что даже не может постоять за себя. И еще она не проронила ни слезинки на дедушкиных похоронах. Она делает вид, что ничего не произошло, продолжает ходить на велотренировки и выискивать чертовы рецепты с Киноа, как будто может спасти весь мир от раскола, просто получая достаточно пищевых волокон. Прямо какой-то робот в штанах для йоги и толстовке с надписью «Вассар»[?].

И Ник такая же. Это сводит меня с ума. Она ведь не была такой раньше, не думаю. Или я просто не помню. Но с тех пор, как она перешла в старшие классы, она без конца выдает какие-то советы, как будто ей все 45. Хотя она старше меня ровно на одиннадцать месяцев и три дня.

Я помню, что, когда в прошлом месяце родители усадили нас за стол и объявили о разводе, она и глазом не моргнула.

«Нормально», — сказала она.

Нормально, мать твою. В самом деле???

Дедушка умер, мама с папой друг друга ненавидят, а Ник периодически смотрит на меня, как на инопланетянку.

Слушайте, доктор Лизни, все, что я могу сказать: это не нормально.

Ничего из этого.

Ник, 17 июля