Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Современные любовные романы
Показать все книги автора:
 

«Камелия», Лесли Пирс

Глава первая

1965, Рай, Сассекс

— Эй, мистер! — сказал мальчик полицейскому, дернув его за рукав. — В реке женщина!

Сержант Саймондз поставил чашку с чаем на барную стойку, посмотрел на рыжеволосого мальчика и добродушно улыбнулся.

— Плавает, катается на лодке или стирает? — уточнил он.

— Она мертвая, мистер. Она застряла в грязи!

Мальчику было не больше семи лет, на нем были рваные шорты и грязная футболка. Туфли тоже были в грязи, а в красном игрушечном ведерке извивались земляные черви.

По выражению его лица было понятно, что он не шутит. Мальчик тяжело дышал, а на маленьком веснушчатом носу выступили капельки пота.

— Где ты увидел это, малыш?

— Недалеко отсюда, — ответил мальчик, указывая на то место, где встречались реки Тилингэм и Брид и вместе текли в сторону порта Ротер и города Рай. — Я копал червей для рыбалки и вдруг увидел ее руки.

Было прекрасное августовское утро, туман рассеялся, обещая жаркий солнечный день. Еще не было семи часов — слишком раннее время для отдыхающих, которые нарушали тишину курортного города. Толпы туристов появятся только через несколько часов и будут бродить по тихим старинным улочкам.

Сержант Саймондз потрепал мальчика по голове.

— Иди домой и позавтракай, сынок. Предоставь это дело мне, я все проверю.

— Может быть, это заблудившаяся русалка? — предположил Альф, владелец закусочной. Он наклонился через прилавок, загорелое худое лицо расплылось в злорадной ухмылке. — Это хорошо повлияло бы на торговлю!

— Чего только не выдумают эти дети! — засмеялся Саймондз, глядя вслед мальчику, который побежал в сторону Виш Вард. — Там, наверное, всего-навсего прибитая к берегу деревяшка. Но я все же поброжу вокруг и посмотрю, что там такое.

 

Берту Саймондзу было тридцать шесть лет, он был самым известным полицейским города Рай. Мужчинам нравилось его чувство юмора и то, что он был отличным, быстрым боулером в местной крикетной команде. Дети любили его за то, что он проявлял к ним искренний интерес, и за то, что он не всегда сообщал родителям об их проделках, а только если был уверен, что нагоняй необходим. Что касается женщин, то им Саймондз просто нравился; он был приятен в общении и довольно красив — светлые волосы, глаза цвета морской волны, — от всего этого женские сердца таяли. Но сам Берт, похоже, не подозревал о том, какое впечатление производил на противоположный пол.

Люди ошибались, думая, что Саймондз простак. Такое мнение складывалось благодаря его дружелюбному отношению. Но на самом деле в округе Кента или Сассекса мало найдется таких настойчивых и умных, как Берт, полицейских с таким же количеством арестованных преступников на счету.

Саймондз не спеша прошелся по набережной, перешел через мост. Он наслаждался свежим прохладным воздухом. Через пару часов Хай-стрит будет забита. Берт любил Рай, но этот городок был слишком мал, чтобы справиться с толпами туристов, которые приезжали на лето.

На другом берегу реки не было дороги, только тропа за прачечной, поросшая густым кустарником и крапивой. Берт уже несколько раз обходил заброшенные сараи и перелазил через ограды. Но если он пойдет по проторенному пути вдоль дороги Нью-Винчелси, то, скорее всего, пропустит то, что увидел мальчик, что бы это ни было.

Берт взглянул на реку. Он в очередной раз понял, почему Рай привлекает так много туристов и художников. Саймондз смотрел на лодки, пришвартованные в порту, на высокое черное здание склада и на возвышающийся над ними город, почти не изменившийся со времен средневековья. Небольшие домики почти примыкали к обнесенным стеной холмам, в глаза бросались разноцветные терракотовые крыши и белые обшивочные доски, разукрашенные желтыми, голубыми, розовыми и зелеными полосками. И над всем этим высилось серое здание церкви.

Берт пошел дальше. Он улыбнулся, вспомнив другие «мертвые тела», о которых ему сообщали раньше. Первое «тело» было выброшенным манекеном, а второе — просто деревяшкой, на которую какой-то шутник нацепил старые ботинки. Двое маленьких мальчиков со всей серьезностью заверяли его, что видели, как мужчина закапывал ребеночка в болото. Когда они привели Берта на место преступления, там оказался мертвый кот. Но, несмотря на это, любую информацию надо было проверить. Каждое лето происходили несчастные случаи на лодках, иногда купающиеся недооценивали силу течения.

Прилив отошел. В лучах утреннего солнца блестела липкая грязь. Река превратилась в тонкий ручей, она текла по центру в сторону моря. Впереди было болото, которое казалось бесконечным. Вдали, на горизонте, виднелись только руины замка Чамбер Касл и пара коттеджей береговой охраны. Все болото было предоставлено овцам. Единственными звуками были печальные крики кроншнепов и чаек.

Заметив чаек возле устья реки Брид, Саймондз бросился бежать. Крики птиц и безумная суматоха впереди говорили о том, что в грязи что-то есть, если только это не утонувшая овца.

Но как только Берт приблизился к этому месту, он заметил синюшную плоть. Тело лежало на высоком треугольном берегу, между двумя речками, и отчетливо выделялось на фоне коричневой грязи. Четыре или пять чаек сидели на трупе, яростно разрывая его, а с неба стремительно, словно боевые самолеты, спускались другие птицы.

— Прочь, негодные! — закричал Берт, бросив в них камень. Когда чайки улетели, издавая сердитые крики из-за того, что пришлось оставить завтрак, Саймондз подошел поближе и ужаснулся от увиденного.

Мальчик был прав: это женщина. Берт догадывался, кто это, несмотря на то что она лежала лицом вниз и тело наполовину погрузилось в грязь. Изгиб ее бедер, круглый зад и длинные стройные ноги сразу выдавали ее.

— О нет, только не ты, Бонни, — прошептал Саймондз, сдерживая подступившую к горлу тошноту. — Только не это!

Он знал, что, прежде чем прикоснуться к ней, надо позвать на помощь. Но все же он заставил себя сделать это, чтобы чайки снова не напали на нее. Берт снял курточку на берегу и, спустившись с обрыва, стал медленно продвигаться вперед.

За все пятнадцать лет службы в полиции Берту пришлось пережить всевозможные чувства из-за этой женщины. Он восхищался ею, желал ее, но в последнее время в основном презирал и жалел. Когда он был юным констеблем, ее чувственная красота преследовала его во снах.

Но сейчас на ее бедрах и руках виднелись синяки, а когда еще одна чайка ринулась вниз пировать, Саймондз прогнал ее криком.

— Убирайтесь, вы, мерзкие птицы! Оставьте ее в покое! — завопил Берт. Его ноги все глубже погружались в грязь.

Звук машины, остановившейся на мосту возле устья, вернул Саймондза на землю. Он оглянулся и увидел, как полицейские Хиггинс и Ров перелазят через ограду. Вдруг Берт осознал, что его могло затянуть в грязь по пояс, тогда он не выбрался бы без веревки.

— Нам позвонили на станцию, — закричал Хиггинс. — Старик выгуливал собаку и что-то заметил. Мы на всякий случай привезли болотные сапоги. Кто бы это мог быть, не знаешь?

— Это Бонни Нортон, — отозвался Саймондз. Он пытался высвободить ноги и удержать равновесие. — Нам надо ее вытащить, пока не собралась толпа. Надевайте сапоги и тащите веревку и доски.

Это было отвратительно — вытаскивать такую красивую женщину за ноги. Тело, которое желали многие мужчины, бесстыдно обнажилось, когда грязь затянула ее платье. Кружевные трусики разорвались и стали грязными от речной воды, золотистая кожа была испачкана. Но когда полицейские перевернули ее, чтобы ухватиться понадежнее, из лифчика вывалилась грудь — белоснежная, с розовым соском, маленькая и прекрасная. Мужчины стыдливо отвели глаза.

Хиггинс очнулся первым и прикрыл ее одеялом.

— Как же ее занесло к реке?! — угрюмо спросил он.

Ров пожал плечами. Он был на несколько лет младше своих коллег и слыл суровым и бесчувственным человеком. Он не так давно жил в Рае и не знал, какой была Бонни раньше.

— Полагаю, напилась, как обычно, — проговорил он.

 

В двенадцать часов того же дня Берт Саймондз вышел из полицейского участка и закурил. Ему надо было побыть одному, чтобы собраться с мыслями.

Полицейский участок находился на площади Черч-сквер, прямо напротив приходской церкви — маленького здания из красного кирпича, построенного в викторианском стиле. Казалось, оно извинялось за дерзость находиться среди соседей родом из четырнадцатого и пятнадцатого столетий. Новый полицейский участок строился на Синк-порт-стрит, возле железнодорожного вокзала. Берт из соображений практичности был рад переезду, но все же знал, что будет скучать по мирному церковному дворику, по видам на болото с задней стороны здания и по тому, что участок находился в самом центре. Но сегодня он не думал об окружающей его красоте, как обычно это делал, останавливаясь здесь. Сейчас его мысли полностью были заняты Бонни.

За всю его карьеру не было драматичней момента, чем тот, когда он нашел ее тело. Сейчас предстояло рассказать о случившемся дочери Бонни.

Это было невыносимо. Рубашка Берта была мокрой от пота, а штаны прилипли к ногам, от них все еще пахло речной грязью.

— Как сказать такое пятнадцатилетней девочке? — вздохнул Берт.

 

Летом 1950 года Бонни вместе с мужем и дочерью переехала в Рай и поселилась в красивом доме на Мермайд-стрит. С первого же дня о ней заговорил весь город. Не только потому, что ей был двадцать один год и она была ослепительно красива, или потому, что у нее был солидный муж, который был намного старше ее и довольно богат (они сразу вызвали плотника, чтобы переделать дом), Бонни во всем была уникальна.

Она была воплощением перехода из строгих военных сороковых годов в пятидесятые. Ее светлые волосы сверкали, как у голливудских актрис, она носила яркие облегающие свитера, узкие юбки до середины икры и туфли на высоких каблуках. Ее упругий круглый зад, который соблазнительно раскачивался из стороны в сторону, когда она прогуливалась, катая ребенка в коляске, мог остановить движение на дороге. А когда она беззаботно рассказывала о том, что выступала в театрах Вест-Энда, ее пожилые соседи удивленно вздыхали. Были, конечно, и такие, которые не верили в то, что Бонни была танцовщицей, но все выяснилось, когда Бонни увлеклась любительским театром, — местные девушки, игравшие там, выглядели коровами по сравнению с ней. Дежурный отделения как-то описал ее в нескольких словах: «Я видел фотографии девочек, которых называют сексуальными кошечками, но пока я не встретил Бонни Нортон, то думал, что все это фотомонтаж».

Бонни казалась загадкой: она была одновременно и девушкой с обложки, и любящей женой и матерью. По крайней мере, так было в те времена. Мужчины завидовали Джону Нортону, а их жены относились к Бонни по-дружески и во всем ей подражали.

Когда Бонни впервые приехала в город, Берт как никто другой пристально и виновато ее рассматривал. Ему тоже был только двадцать один год, он был самым молодым констеблем в участке, скромным и довольно неуклюжим молодым парнем. Прошло несколько лет, прежде чем он осмелился с ней заговорить.

Однажды летом, когда Камелии было года три, Берт увидел ее на ступеньках дома на Мермайд-стрит. Девочка играла с куклами.

Она была странной, умной не по годам девочкой и при этом некрасивой, несмотря на то что ее мать была прекрасна. У Камелии были темные непослушные волосы и миндалевидные карие глаза. Берт догадывался, что ей одиноко, — он никогда не видел, чтобы она играла с другими детьми. В тот день он остановился поговорить с ней, и с тех пор эти беседы стали неотъемлемой частью его обходов. Камелия рассказывала, куда отправился ее отец, показывала Берту свои игрушки и книги, а Берт частенько приносил ей сладости.

Берт хорошо запомнил тот день, когда его впервые пригласили в дом Нортонов, наверное, потому, что тогда он впервые посмотрел на них как на семью. Был жаркий летний вечер, и он, как обычно, задержался дольше, чем положено, на Мермайд-стрит.

Камелия сидела на ступеньках дома. Она была в длинной розовой ночной рубашке, в руках держала куклу. Когда подошел Берт, на ее серьезном лице заиграла широкая улыбка.

— Папа вернулся, — сообщила она.

— Он сейчас дома? — Берт присел рядом с девочкой. Джон Нортон был известным ученым, он работал над проблемой очистки топлива, и ему приходилось часто ездить в командировки на Ближний Восток.

— Папа привез кое-что для кукольного домика. Хочешь посмотреть?

Из дома донесся смех. Берт догадался, что у Нортонов гости. Он уже начал придумывать отговорку, как вдруг на порог вышел Джон.

— Пора спать, Мелли, — сказал он, взяв девочку на руки.

В городе Джона Нортона называли «настоящим джентльменом». Он всегда носил безукоризненные костюмы, сшитые на заказ, и тщательно укладывал волосы. У него были аккуратные усы и низкий, но нежный голос. Он нравился многим женщинам и был похож на актера Рональда Колемана. Лицо Джона было худым, а выражение лица слишком серьезным, чтобы считать его красивым, но, несмотря на это, в нем было какое-то обаяние. При встрече с женщиной он приподнимал шляпу, всегда помнил имена людей и расспрашивал их о семьях. Местные торговцы никогда не требовали с него оплату по счетам. Он был вежлив с каждым, какое бы низкое положение ни занимал человек, его хорошо принимали в обществе, что было не принято по отношению к новым людям в городе.

— Это мистер Саймондз, мой друг, — проговорила Камелия, дергая отца за усы. — Можно ему пойти посмотреть на мой кукольный домик?

— Я много слышал о вас, мистер Саймондз, — произнес Джон и улыбнулся. — Рад наконец-то с вами встретиться. В доме как всегда много народу, но вы входите. Я уверен, что моя жена тоже будет рада вас видеть. Может быть, удастся отправить Камелию спать, когда она покажет вам свои сокровища.

Берт никогда раньше не был у них дома. Там все оказалось таким же идеальным, как он себе и представлял.

Внизу располагалась одна большая комната с паркетными дубовыми полами, толстыми узорными коврами и антикварной мебелью — так обычно и обустраивают свои дома богатые люди. Голосистые друзья Нортонов — элегантно одетые, с бокалами в руках — были незнакомы Берту. Было всего шесть пар. Когда Джон представил Саймондза, гости дружелюбно улыбнулись, но Берт почувствовал себя неловко. Бонни в другом конце комнаты зажигала длинные зеленые свечи на обеденном столе, накрытом для ужина: там было разложено столовое серебро, салфетки и расставлены цветы. Через открытые окна виднелся огороженный сад. Для Берта, который привык к столовым и придорожным закусочным, все это казалось кадром из фильма.

Бонни повернулась, чтобы поприветствовать его. Она неуверенно держалась на ногах, наверное, уже успела пропустить стаканчик-другой.

— Наконец-то мы познакомились с другом-полицейским нашей дочери! Мы и не предполагали, что им окажется такой молодой и симпатичный паренек, — сказала она. От ее слов Берт смутился и покраснел. — Надеюсь, Камелия не надоедала вам, мистер Саймондз. Она так похожа на меня: считает, что все должны ею восхищаться. Что-нибудь выпьете?

Для любого мужчины было невозможно не восхищаться Бонни Нортон, тем более если она выглядела так, как в тот вечер. На ней было легкое длинное голубое платье, подчеркивавшее золотистый загар на обнаженных руках. Волосы были собраны на затылке, несколько прядей выбились из-под шпильки и обвили ее шею и уши. Щеки Бонни пылали.

— Я на службе, — наконец выговорил Берт, поражаясь тому, как уверенно звучит его голос. Ходили слухи, что у Нортонов бывали только важные титулованные особы. — Я только посмотрю на кукольный домик Камелии и уйду — не хочу вам мешать.

Спальня Камелии была самой красивой из всех, которые видел Берт: белая кроватка с балдахином, на полках аккуратно расставлены куколки, медвежата и книжки, на полу толстый ковер, под окном мягкое кресло. Из окна виднелись крыши домов и болото за Винчелси.

Камелия побежала к кукольному домику, сделанному в георгианском стиле. Джон улыбнулся Берту.

— Я очень рад, что выпала возможность поблагодарить вас за внимание, которое вы уделяете Камелии, — сказал он с неподдельной искренностью в голосе. — Я часто бываю в разъездах, и мне очень приятно, что у нее есть друг, с которым она может поделиться.

— Камелия очень милый ребенок, — ответил Берт. Он сразу проникся симпатией к мистеру Нортону. — Вы знаете, она дни считает, когда ждет вашего возвращения!

— Пойдемте, мистер Саймондз, — нетерпеливо позвала его Камелия, приглашая к домику. — Вот что у меня здесь новое: пианино, за которым сидит женщина, и служанка с чайным подносом на колесиках.

Для такого простого человека, как Берт, это были не просто игрушки, а произведения искусства. Все было как в настоящем доме: маленькие обитые ситцем кресла, настольные лампы и даже тарелки с едой на столе.

Камелия взяла пианино и протянула его Берту. Должно быть, оно стоило целое состояние — это была миниатюрная копия настоящего инструмента.

— На нем даже можно играть, — проговорила благоговейно девочка, нажимая на клавиши маленьким пальчиком. — Папа дарит мне самые лучшие вещи в мире.

 

Вскоре после того вечера в доме у Нортонов Берт понял, что Бонни любила пококетничать. Она почувствовала, что он потерял из-за нее голову, и использовала это ради своей выгоды.

Она приглашала его на чай, а потом оказывалось, что она хотела подвинуть мебель или сделать что-нибудь еще. Берт не возражал и безропотно помогал ей, но она часто задавала ему вопросы о его личной жизни. Иногда ему казалось, что она только и ждет, когда он начнет за ней ухаживать. Однажды летним вечером, когда они пили чай в саду, Бонни сняла сарафан. Под ним оказалось очень маленькое бикини. Берт впервые увидел такое не на страницах газет.

— Ну? — спросила она, вызывающе надув губки, и, поправив волосы, приняла соблазнительную позу. — Мне идет?

Саймондз мгновенно возбудился. Бонни и в одежде выглядела обольстительно, но обнаженной она была просто восхитительна: тонкая талия, длинные стройные ноги и круглый зад, самый красивый в мире. Берт быстро допил чай и поспешно вышел, придумав при этом нелепую отговорку. В последующие дни он жалел о том, что не сказал ей хотя бы комплимент. Никому из своих коллег он не решался рассказать о растущей страсти к ней. Интендант Виллис был дружен с Джоном Нортоном. Берт знал, что если это дойдет до ушей Виллиса, то его выгонят с работы.

Когда Джон присоединился к крикетной команде, Берту стало еще больше не по себе. Джон больше не был абстрактной фигурой. Это был человек из крови и плоти, который искренне хотел влиться в общество. Берту нравилось чувство юмора Джона, его ум и полное отсутствие снобизма. Если бы не чувства к Бонни, они могли бы стать хорошими друзьями. Иногда после игры за кружкой пива Джон рассказывал о своей жене и дочке. Было ясно, как много они для него значат. Как-то он признался, что переехал в Рай из Сомерсета, потому что не хотел оставлять молодую жену одну в таком уединенном месте. Он понимал, что такой жизнелюбивой женщине, как Бонни, нужны люди, магазины, кино, суета. Он очень переживал из-за того, что так надолго приходится оставлять жену и дочь. Берт догадался, что Джон просит присматривать за семьей во время его отсутствия.