Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Приключения: прочее
Показать все книги автора:
 

«Две тысячи лет под водой», Леон Грок

 

Иллюстрация к книге

I

КАК Я ПОЗНАКОМИЛСЯ С ЖЕРОМОМ-НАПОЛЕОНОМ РИККАРДИ

Был воскресный вечер, когда я впервые увидел человека, который изменил мою судьбу и вовлек меня в самое экстравагантное приключение, какое только можно вообразить.

Не так давно я начал работать репортером в «Гран Квотидьен» и в тот вечер меланхолически курил сигарету за сигаретой в ожидании любого события, что заставило бы меня покинуть редакцию в погоне за какой-нибудь мимолетной сенсацией.

Я хорошо все помню, как будто это случилось вчера. Стоял декабрь — очень холодный, сухой и ветреный декабрь. Я грелся, прислонившись к батарее центрального отопления, и следил за легким синим дымком сигареты.

Не стоит недооценивать предчувствия. Могу поклясться, что при виде рассыльного с визитной карточкой в руке меня внезапно что-то кольнуло в левую сторону груди.

В огромном зале новостей собрались в это время почти все редакционные сотрудники газеты, и все-таки я ни на секунду не сомневался, что карточка предназначена мне и никому другому. Неожиданно и с полной ясностью я осознал, что этот прямоугольничек из тонкого картона вот-вот перевернет вверх ногами всю мою жизнь.

И действительно, мальчишка-рассыльный подошел ко мне и протянул карточку со словами:

— Вас хотят видеть, месье Персан.

На визитной карточке я прочитал:

ЖЕРОМ-НАПОЛЕОН РИККАРДИ

Промышленник

Иллюстрация к книге

Имя было мне незнакомо.

— Этот человек желает видеть лично меня?

— Да, месье.

Странное дело! Почти каждый вечер я без всякой опаски принимал множество визитеров: одни читатели хотели навести какие-то справки по поводу той или иной моей статьи, другие делились со мной какой-либо новой информацией… но эту карточку я крутил в руках и почему-то медлил.

Я осторожно спросил:

— Он не похож на попрошайку?

— О! Месье! — улыбнулся рассыльный. — Одна его шуба стоит несколько тысяч, а на мизинце у него перстень и бриллиант в нем размером с фасолину.

— Ну хорошо. Проведи его в салон. Я сейчас буду.

«Салоном» в «Гран Квотидьен» называлось конторское помещение для приема посетителей, обставленное чуть получше других.

Я направился туда, механически повторяя про себя звучное имя: «Жером-Наполеон Риккарди».

Выходя из зала новостей, я услышал, как один из моих коллег-репортеров сказал:

— Черт возьми! Наш Рене Персан, оказывается, на короткой ноге с миллиардерами!..

Честно говоря, в тот день Жером-Наполеон Риккарди мало походил на миллиардера, несмотря на замеченные рассыльным шубу и бриллиантовый перстень.

Живо вспоминаю, как он стоял тогда у дешевенького стола, нервно постукивал по столешнице большими крепкими пальцами и глядел на меня необычайно проницательным взглядом.

Под роскошной шубой, которую он расстегнул, виднелся непритязательный готовый костюм. На нем были грубые ботинки, могучая шея вольготно возвышалась над мягким воротничком и узким галстуком, повязанным небрежным узлом. Седые, растрепанные и взъерошенные волосы увеличивали и без того массивную голову. Смело вылепленный нос, упрямая челюсть, квадратный подбородок и широкие плечи создавали впечатление спокойной и уверенной силы.

Иллюстрация к книге

— Вы Рене Персан? — спросил он отчетливым, немного суховатым голосом — голосом человека, не привыкшего тратить время впустую.

Я кивнул, и он продолжал:

— Несомненно, вам известно, кто я такой, по крайней мере понаслышке?

Я не пошевелился. Он с некоторым нетерпением, выдававшим простоватое тщеславие, пояснил:

— Риккарди, «кожаный король»…

Тогда-то я и прозрел! Не пойму, как случилось, что я не сразу вспомнил фамилию Риккарди. Видимо, меня сбило с толку имя «Жером-Наполеон» — его редко упоминали, когда говорили об этом странном человеке.

В одну секунду я припомнил все, что слышал о нем.

Во время последней войны Риккарди поставлял армиям союзников сапоги, ботинки, ремни, портупеи и прочие кожаные составляющие обмундирования. Иные злые языки даже уточняли: «поставлял обеим воюющим сторонам». Но никто и никогда ничего не мог доказать, а после того, как я близко познакомился с Риккарди, я могу смело заверить, что все это чистейшая клевета.

Так или иначе, Риккарди и в самом деле был миллиардером или, точнее говоря, одним из тех обладателей громадных состояний, которые и сами не помнят, сколько у них денег. Происхождения он был достаточно скромного и, надо сказать, несколько кичился своим колоссальным богатством, достойным «Тысячи и одной ночи». Его эксцентричные выходки, порожденные непомерной гордыней и непобедимым упрямством, часто давали пищу парижской хронике. В его характере парадоксально и удивительно сливались самые противоречивые черты — королевское стремление повелевать и всегда, даже вопреки доводам разума, верить в свою правоту, щедрость набоба и добросердечие сочувствующего ближним филантропа.

Незадолго до нашей встречи ему вдруг вздумалось разбить в центре Парижа собственный огромный сад. За солидное количество миллионов он тут же купил несколько домов и немедленно обрек их на снос. Затем до него внезапно дошло, что изгнанным из этих домов людям пришлось нелегко, хоть они и получили щедрую компенсацию за ущерб, и что они фактически лишились крова — и он построил в пригороде целый квартал хорошеньких особнячков, которые совершенно бесплатно предложил изгнанникам…

Таков был человек, стоявший передо мной.

Нетрудно понять, что я сгорал от любопытства. Чем вызван этот неожиданный визит?

По моему виду Риккарди догадался, что я наконец узнал его, и продолжал более вежливым тоном:

— Меня направил к вам мой старый друг Мартен-Дюпон. Он очень хорошо о вас отзывался.

— Мартен-Дюпон, видный филолог? — переспросил я с удивлением. Что общего могло быть между такими разными людьми — кожаным королем и выдающимся ученым, и почему он называл Мартен-Дюпона своим «старым другом»?

Как видно, это наивное удивление отразилось на моем лице, так как Риккарди сопроводил свой ответ легкой иронической улыбкой:

— Он самый… Мы учились читать за одной школьной партой. Эх, давно это было! Мы избрали в жизни разные пути, но детская дружба осталась нерушимой… Однако перейду к тому, что привело меня сюда. Мне нужен доверенный секретарь, мое второе «я», который должен повсюду сопровождать меня и которому я мог бы поручить все мои личные дела. Что касается промышленных и денежных вопросов, людей у меня достаточно. Мне просто нужен сообразительный, расторопный секретарь, умеющий писать без ошибок — сам я за неимением времени так и не научился. Сегодня, обедая с Мартен-Дюпоном, я спросил, не знает ли он подходящего молодого человека. Он назвал вас. Я привык сразу выполнять задуманное и потому, не откладывая, пришел за вами.

— Но… — возразил было я.

Я был немного ошеломлен этим свалившимся на меня предложением. Я хотел сказать Риккарди, что люблю свою профессию, не желаю ее менять и не испытываю особой склонности к работе, которую он мне предлагал или, говоря откровенно, навязывал.

Риккарди не дал мне договорить.

— Я вас понимаю. Вы хотите знать условия.

И он назвал сумму.

Втрое большую, чем я зарабатывал в «Гран Квотидьен».

В моей обороне была пробита ощутимая брешь… Но я все еще не сдавался.

— Позвольте мне подумать… — произнес я.

— Так и быть! — отозвался Риккарди.

Иллюстрация к книге

И, поглядев на часы, спокойно сказал:

— Вы дадите мне ответ через четверть часа. Если, как я надеюсь, вы согласитесь, я найду вашего редактора, извинюсь за то, что забираю вас к себе — кстати, обещаю, что он вас простит — и сегодня же вечером дам вам небольшое и довольно оригинальное поручение.

Его прямота и быстрота решений подкупили меня. Предложение определенно было соблазнительным, и я воскликнул:

— За дело! Прочь ненужные размышления, месье! Я согласен.

— В добрый час! Клянусь, вы не пожалеете. А сейчас мне нужно найти вашего редактора…

— А мое задание, месье, моя миссия?

Мне не терпелось узнать, в чем состояло «довольно оригинальное» поручение, с которым я должен был приступить к своим новым обязанностям. По характеру я большой романтик. Помню, я не без удовольствия думал, что на службе у этого необычного человека меня наверняка ждут любопытные приключения. Но действительность, как вскоре увидит читатель, превзошла самые смелые ожидания.

Мой вопрос пришелся Риккарди по душе.

— Превосходно! — сказал он. — Мне нравится, что вы не относитесь к работе равнодушно. Хорошо! Пока я буду беседовать с вашим бывшим начальником, прошу вас сделать все необходимое, чтобы завтра это объявление появилось в ведущих парижских газетах.

Он протянул мне листок бумаги, на котором значились следующие загадочные слова. Я запомнил их наизусть:

 

«ТРЕБУЕТСЯ смелый инженер для реализации гигантского проекта, считающегося невыполнимым. Кандидатов просим явиться между 14 и 16 часами» и так далее.

 

Ниже следовал адрес Риккарди.

Я вздрогнул от удивления.

Кожаный король усмехнулся и спросил своим отчетливым негромким голосом:

— Поздновато? До завтра не успеть?

— Вероятно… — пробормотал я, загипнотизированный необычайным объявлением.

— Пустяки! — продолжал Риккарди. — Я заплачу, сколько потребуется… Увидимся позже!..

II

ЧТО ИМЕННО «СЧИТАЕТСЯ НЕВЫПОЛНИМЫМ»

Только на следующий день Жером-Наполеон Риккарди поделился со мной некоторыми подробностями своего «считавшегося невыполнимым» проекта, для которого искал через газеты «смелого инженера».

Все утро он посвящал меня в мои новые обязанности, а после предложил остаться на второй завтрак, не преминув заметить:

— Разумеется, дорогой Персан, место за нашим столом всегда будет для вас приготовлено. Но вы полностью свободны в выборе и можете завтракать, обедать и ужинать у себя или где-либо еще.

Я поблагодарил Риккарди и последовал за ним в столовую, где он представил меня высокой светловолосой девушке с открытым и приятным лицом.

— Месье Рене Персан, мой новый личный секретарь… Моя дочь Полетт…

Я почтительно поклонился, однако Полетт протянула руку, энергично потрясла мою и сказала четким голосом, на удивление похожим на голос миллиардера:

— Мы будем часто встречаться, месье Рене, и я надеюсь, что мы станем добрыми друзьями.

Ее доброжелательность с первой минуты покорила меня. Я воскликнул:

— Надеюсь на это всем сердцем, мадемуазель…

Иллюстрация к книге

Мы атаковали закуски, а тем временем Полетт спросила отца:

— Ну что? Начался уже парад «смелых инженеров»?

— Ты слишком торопишься, малышка, — ответил Риккарди. — Сегодня в послеобеденные часы я встречаюсь с целой когортой молодых, неизвестных и дерзких изобретателей. Среди них я надеюсь найти ту единственную редкую птицу, что мне нужна…

— Я сама не своя от нетерпения, — вздохнула Полетт. — Так хочется поскорее узнать, можно ли осуществить твой грандиозный проект…

Я был живо заинтригован этим диалогом и, решив, что положение секретаря миллиардера позволяет мне это, осмелился вмешаться:

— Позволите ли вы, дорогой месье, задать вам вопрос?

— Пожалуйста… Но называйте меня просто «патроном». Это лучше отражает наши отношения.

— Слушаюсь! Если я правильно понимаю, вы, патрон, задумали какой-то гигантский проект. Но вы ведь можете обратиться к тем, кто уже зарекомендовал себя в работе над важными проектами, нанять человека, чьи успехи пользуются заслуженной известностью… Почему же вы ищете инженера наугад?

— Да потому, — ответил Риккарди, — что к известным инженерам я уже обращался, и все они отказались!

Иллюстрация к книге

Вслед за этим неожиданным заявлением кожаный король немного помолчал и с горечью продолжал:

— Некоторые подняли меня на смех. Другие предложили поискать не инженера, а психиатра. Третьи согласились подумать над проектом, но лишь для того, чтобы с помощью различных — и, между прочим, довольно весомых аргументов — доказать его несбыточность… Согласен, трудности серьезны, но я утверждаю, что их можно преодолеть! В любом случае, я готов сделать все, даже невозможное, ради воплощения моей идеи в жизнь!

Произнося эти слова, он гордо поднял голову. Его глаза горели.

В эту минуту он виделся мне олицетворением пылкой и непреклонной воли, и я машинально произнес вполголоса знаменитую фразу:

— «Нет нужды надеяться, чтобы предпринимать, и преуспевать, чтобы упорствовать»…[1]

— Браво! — воскликнула Полетт. — Этот девиз так подходит для папы… и для меня!..

Риккарди улыбнулся.

— Мы забыли, что Персан ничего не знает. Дело вот в чем, дорогой мой…

Я заерзал в ожидании необычайного откровения.

— Если хотите понять, о чем пойдет речь, — так начал свои объяснения кожаный король, — вам прежде всего следует знать, что я родился на Корсике. В пятнадцать лет я уехал из родной деревни и больше никогда там не бывал. Но сейчас меня охватило непреодолимое желание вернуться, купить родительский дом и превратить его в мирное пристанище, в тихий уголок, где я смогу иногда отдыхать от деловой суеты и коммерческих забот…

Он на секунду замолчал. Я был разочарован: в подобном проекте не было ничего дерзновенного и даже, пожалуй, особо оригинального.

Но Жером Риккарди вновь заговорил:

— До сих пор все кажется совсем несложным, не так ли? Вы сейчас подумали, что между материком и островом курсирует множество пассажирских кораблей, и мне нетрудно будет осуществить свою мечту… В крайнем случае, если я не хочу полагаться на пароходы, а желаю посещать царство своих фантазий по собственному усмотрению, я могу завести яхту. Уверен, вы так и подумали… О, не оправдывайтесь! Ваши мысли вполне естественны и обоснованы… на первый взгляд! Откуда вам знать, что Жером-Наполеон Риккарди, ваш патрон, однажды испытал морскую болезнь и поклялся страшной клятвой, что никогда больше не поставит себя в это смехотворное положение, а значит, нога его больше не ступит на палубу любого судна! И знайте, что Жером-Наполеон Риккарди всегда держит обещания, данные самому себе. Следовательно, пункт первый: пароходы и яхты отпадают…

— Есть еще самолеты… — мягко вставил я.

Миллиардер перебил меня, и его орлиные глаза неожиданно заволоклись грустью:

— Летательные аппараты вызывают у меня крайнее отвращение с тех пор, как моя бедная жена, мать этой девочки, трагически погибла в авиационной катастрофе.

Иллюстрация к книге

Полетт молча кивнула, словно соглашаясь.

— Клянусь честью, патрон, я теряюсь в догадках! — в нетерпении вскричал я. — Если вы придумали способ добраться с материка на остров, не пользуясь ни пароходом, ни самолетом, говорите! Я полагаю, вы не собираетесь поехать на Корсику поездом?

И я громко рассмеялся.

Но смех внезапно замер у меня в горле, глаза округлились от изумления. Не снится ли мне? Нет, Риккарди спокойно отвечает:

— Я поеду не поездом, а на своей автомашине. Все очень просто…

Заметив мой удивленный взгляд, он в свою очередь рассмеялся и добавил:

— Я подробно изучил все проекты туннеля через Ла-Манш. Почему бы не проложить туннель под Средиземным морем?

— Туннель?..

— Ну да…

— Под Средиземным морем?

— Да, да…

Я замолчал. Сумасбродная идея Риккарди не укладывалась у меня в голове.

А затем тысячи возражений пришли мне на ум, и я порывисто воскликнул:

— Но это не одно и то же… Нет ничего общего… Не говоря уже об огромной разнице в расстоянии, подумайте, на какой невероятной глубине залегает дно в некоторых местах Средиземного моря… Да знаете ли вы…

— Уверяю вас, — сухо отрезал Риккарди, — что я уже слышал подобные доводы, и они не в состоянии поколебать мое решение. Мне даже пытались с цифрами в руках доказать, что я разорюсь, не завершив и четвертой части этих колоссальных работ…

— И что же?..

Мне ответила Полетт.

Звучным голосом она повторила девиз, который я недавно цитировал:

— «Нет нужды надеяться, чтобы предпринимать, и преуспевать, чтобы упорствовать»…

III

ТАИНСТВЕННАЯ ПРЕГРАДА

Как мог я разделять энтузиазм патрона в отношении этого безумного проекта? И самое главное, как мог я в какой-то момент поверить в успех? Сегодня, размышляя об этом, я не нахожу ответа. Может, я и был романтиком, но эта черта моего характера вполне уравновешивалась профессиональным скептицизмом журналиста. И в то же время, Риккарди излучал подсознательную, но заразительную уверенность в своей правоте, и она действовала на меня, как магнит на железо… Так или иначе, вскоре я стал убежденным сторонником туннеля. Как часто бывает с неофитами, в своей пылкости я даже превзошел патрона. Непосильный труд, ждавший нас впереди, начал казаться мне не только обычным, но и сравнительно легким делом.

По правде говоря, необходимо упомянуть, что таким же заразительным энтузиазмом обладал инженер Фортис, возглавлявший работы.

После публикации объявления через кабинет Риккарди прошло бесконечное число кандидатов, в основном очень болтливых и потрепанных на вид. Но Пьер Фортис так выделялся среди них и настолько превосходил всех соперников, что кожаный король, едва бросив на него взгляд и даже не обменявшись с ним ни словом, велел остановить процессию инженеров и всем вновь приходившим сообщать: «Вы опоздали, место занято».

Громадный выпуклый лоб и серые глаза, в которых светился ум — вот что сразу запоминалось при взгляде на этого блистательного конструктора. Прочие черты не имели значения и не привлекали внимания.

Лоб, глаза: в этом был весь Пьер Фортис.

А когда Риккарди вкратце объяснил свой план и молодой инженер заговорил… Нет, он стал возражать против проекта миллиардера — он буквально завопил от радости.

Похожий проект он вынашивал годами. Он уже все спланировал, все рассчитал, подготовил списки необходимого оборудования. И все это ради чистого удовольствия, без всякой надежды на реализацию. А теперь незнакомый благодетель говорит ему: «Можете тратить, сколько хотите, только воплотите в жизнь ваши мечты…».

Иллюстрация к книге

Фортис даже изобрел мощный и чрезвычайно быстрый перфоратор; его машина была способна с поразительной скоростью прокладывать шахты и подземные туннели. Не имея достаточно средств, Фортис сумел построить только маленькую модель, но теперь, располагая неограниченной финансовой поддержкой Риккарди, мог тешить себя надеждой соорудить настоящий действующий аппарат…

Спустя три недели после памятного декабрьского воскресенья, когда я повстречался с кожаным королем, я уже был на Лазурном берегу в компании Жерома-Наполеона Риккарди, милой Полетт и гениального Пьера Фортиса. Все мы жили на «Вилле Полетт» — так назвал Риккарди приобретенный им великолепный особняк.

Работы продвигались достаточно быстро, невзирая на растущие трудности, которые мы ежедневно преодолевали благодаря чудесной изобретательности Фортиса.

Иллюстрация к книге

Мою роль в проекте, конечно, никак нельзя назвать выдающейся. Если Риккарди был волей грандиозного начинания, Полетт — его душой, а Фортис — мозгом, я оставался, в каком-то смысле, всего лишь зрителем. Они были заняты самыми колоссальными строительными работами, когда-либо задуманными и предпринятыми людьми, мне же оставалось довольствоваться участью скромного историографа…

Просматривая свои заметки тех дней, я читаю в захватывающих кратких строках историю безжалостной схватки между человеком и стихиями. Два десятка слов на любой странице моего дневника сжато излагают эпическую картину какого-либо эпизода величественной битвы. Взять хотя бы это: «Утром обвал на 48-м километре. Вечером Фортис принял меры. Больше бояться нечего». Строки за строками… Материя сопротивлялась, нетронутые недра земного шара отчаянно защищались, но человеческий гений вновь и вновь покорял их и выходил победителем.

На второй год работы, в конце июня, когда мы вполне могли гордиться завершенным участком туннеля, у нас впервые возникло подозрение, что сопротивлялась не только материя…

Собственно говоря, вначале мы заметили лишь какие-то смутные признаки противодействия, и только повторные явления того же рода показались нам действительно странными.

В моей записной книжке эти события отмечены лаконичными записями:

 

27 июня. — Необъяснимый обвал. Деревянные крепи явно повреждены, как будто кто-то действовал пилой.

28 июня. — Бригада проходчиков потребовала вернуться наверх до окончания смены. Они утверждают, что работа никогда еще не была такой утомительной, что они никак не могут продвинуться вперед и что им кажется, словно кто-то по ночам уничтожает все сделанное ими днем…

29 июня. — Саботаж на перфораторе. Аппарат вышел из строя. Фортис деятельно занимается ремонтом. Мастер говорит, что уверен в своих людях и никто из них не виновен. Так ли это?

 

Упомянутые события, да и некоторые другие, заставили проходчиков так нервничать, что Фортис решил сократить время пребывания рабочих под землей и менять их каждые сорок восемь часов, а не раз в четыре дня, как раньше.