Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Детективы: прочее
Показать все книги автора:
 

«Выстрел из прошлого», Лаура Липман

Сьюзан Сигер, которая учила меня читать, уговаривала меня писать и подговорила меня остричь наголо мою Барби. Какое же счастье, что я не была единственным ребенком!

  • Когда годы без числа,
  • Как дни прошлого лета,
  • Обращаются в дым,
  • Остается улица,
  • Которая никогда не забудет
  • Глаза бездомного ребенка

В.С. Мервин. «Другое место»

Пролог

Пять лет назад…

 

Сегодня ему снова во сне явилась Энни. Это был его любимый сон. Он так увлекся, что не сразу понял, что это за звук. Сначала ему показалось, что кто-то швырнул в окно горсть гравия. Тук, тук, тук. Глупости, спохватился он, ведь это он сам когда-то швырял камушки в окно комнаты Энни, когда она еще жила на Касл-стрит. Как же давно это было! А увидев ее личико за занавеской, он обычно принимался напевать: «Девушка из Буффало, спустись ко мне!» — и она спускалась.

Она спускалась к нему по пожарной лестнице — босоногая, худенькая девчушка, с коленками, как у кузнечика. Туфли на высоких каблучках выглядывали из карманов ее платья, словно какие-то яркие, экзотические птички, высунувшие наружу головы на длинных, тонких шеях.

— Накладные карманы, — объяснила она, заметив, что он восхищенно разглядывает их. Впрочем, в те далекие дни он готов был любоваться всем, что так или иначе было связано с нею, — белоснежным воротничком, который она неизменно прикалывала к вороту платья, чтобы придать ему, как она выражалась, «шик», нежным личиком в форме сердечка, ямочкой у основания шеи, где она обычно носила медальон, который он ей когда-то подарил.

Странное дело — сколько раз она спускалась к нему по этой проклятой лестнице, все равно, добравшись до последней ступеньки, она замирала и принималась топтаться, боязливо поглядывая вниз, словно боялась упасть. Но он-то знал, что на самом деле она боится его… вернее, боится полюбить его. Что в общем-то и неудивительно для такой юной, пылкой девушки, учитывая, какой он сам был тогда — серьезный, даже немного напыщенный, словно молодой индюк. Потом она цеплялась руками за ступеньку и несколько мгновений висела, не решаясь спрыгнуть и от страха поджимая большие пальцы. А он смеялся — ничего не мог поделать, до того это было забавно — худющая, длинноногая девчонка висит над Касл-стрит, словно какая-то диковинная вывеска. Его Энни!

— В сказке принц обычно увозит прекрасную принцессу в замок, но ты ведь и так живешь почти что в замке, — шутил он. — Так куда же мне увезти тебя, а, принцесса? — Он клялся, что умчит ее в Европу или на Ямайку, ну, на худой конец — в Нью-Йорк. В конце концов он действительно увез ее — теперь они жили на Фэйрмаунт-авеню, в нескольких кварталах от Касл-стрит, — но зато каждый год, в августе, он возил ее на недельку в Виргинию.

Тук, тук, тук…

Но с тех пор минуло почти сорок лет. Энни вот уже десять лет, как нет в живых, и он постепенно свыкся с тем, что в их большой супружеской постели он теперь спит один. А этот назойливый стук за окном… скорее всего, это ветка стучит в стекло. Правда, на Фэйрмаунт-авеню почти нет деревьев, и потом, сейчас самое начало июня, третье число, кажется. Даже сквозь дремоту он отчетливо помнил, какое сегодня число. «Надо будет утром непременно заглянуть в сонник», — мелькнуло у него в голове.

Тук, тук, тук. Потом раздался более громкий звук, который он узнал мгновенно — хорошо знакомый ему треск бьющегося стекла. Окно в нижнем этаже, прямо под его спальней… нет, кажется, чердачное! Этот неприятный звук вдребезги разбил то, что еще оставалось от его сна… от его Энни.

Проклятые мальчишки! Небось те самые, что живут на Файетт. «Ну, уж нет, с меня хватит!» — мысленно решил он. А потом повторил вслух:

— С меня хватит!

Винтовку он держал в самом низу комода, в мягком гнездышке из одиночных носков, которые никогда не выбрасывал в надежде, что парные когда-нибудь да отыщутся. Кстати, из них получалась замечательная ветошь — натянешь носок на руку и полируй себе на здоровье! Патроны хранились вместе с запонками от манжет, благо он так и не привык их носить — в крохотных ящичках старомодного шифоньера. Он зарядил винтовку — осторожно, без ненужной спешки. В конце концов, они-то ведь не спешат, верно? Когда эти мальчишки принимались за свое, то делали это не торопясь, отлично зная, что никто не решится звонить в полицию. Впрочем, им было наплевать, если бы даже кто и позвонил. В их квартале, где полиции ни до чего не было дела, все до такой степени боялись связываться с распоясавшимися малолетками, что впору было удавиться.

— Это ведь всего-навсего вещи, — твердили ему всякий раз, как он звонил в полицию. Естественно… ведь это были не их, а его вещи — всего-навсего его машина, его радиоприемник, его окно, его дверь. Его, его, его…

Разозлившись, он медленно спустился в темноте по лестнице. Проклятье, похоже, он толстеет, мелькнуло у него в голове, придется, пожалуй, перейти на обезжиренное молоко, которое он привык добавлять в овсянку. Он скривился — гадость какая, и никакое это не молоко, просто какая-то водичка. Но мужчина обязан делать то, что положено мужчине. Кажется, это Джон Уэйн сказал… да, точно, Джон Уэйн, он готов был поклясться в этом. Они когда-то вместе с Энни смотрели этот старый фильм… в Мэйфере, кажется. В общем, где-то там. Да и как прикажете упомнить такие вещи, когда город растет, точно тесто на дрожжах, пережевывая одно и выплевывая другое. А то, что по чистой случайности уцелеет, то со временем обрушится само. После кино они с Энни поехали куда-то потанцевать… на Пенсильвания-авеню, кажется. Да, точно, это было где-то там.

Он бесшумно выскользнул на крыльцо, но мальчишки были слишком поглощены своим делом, чтобы заметить его. Никого не боясь, они лупили палками по капотам припаркованных вдоль улицы автомобилей, методично били фары и швыряли обломки камней в стекла. А потом, покончив со стеклами, мрачно подумал он, доберутся и до радиоприемников — если, конечно, сочтут, что они достойны их внимания. А те из хозяев машин, у кого их не окажется, утром обнаружат внутри порезанные на лоскуты сиденья, горы мусора и собачье дерьмо.

Мраморные плиты крыльца неприятно холодили босые ноги старика. Поскользнувшись, он неловко рухнул на дорожку — с глухим стуком, как падает на землю переспелое или просто гнилое яблоко. Только тогда его услышали. Оторвавшись от своего занятия, мальчишки удивленно воззрились на него. И принялись хохотать.

— Иди домой, старик, — крикнул один из них, костлявый юнец, который обычно говорил от лица всей шайки. — Выспись хорошенько! Утром придется выгребать, так что силы тебе понадобятся!

Круглолицый, пухлый коротышка подобострастно захихикал, а вслед за ним и остальные. Их было пятеро — все приемные дети, которых усыновила религиозная супружеская пара по соседству. Благое дело, кто бы спорил! Да вот только бедняги ничего не могли поделать с этой бандой. Даже заставить ребятню ходить хотя бы в чистой одежде им и то не удалось — все, что они могли, это с беспомощным видом взирать на то, как их приемыши беснуются, словно выпущенные из клетки дикие звери. Костлявый парень, жирный коротышка, мальчик с девочкой — скорее всего, двойняшки — и еще один, наверное, новенький, тощий, как скелет, и вечно шмыгавший носом. Да, хоть какая-то польза от этих фонарей, подумал он. По крайней мере, можно хорошенько рассмотреть этих малолетних бандитов, прежде чем они снова возьмутся за свое…

— А ну, кончайте с этим, — сказал он. — Прямо сейчас, слышите?

Теперь они просто скисли от смеха — ну, как же, какой-то жалкий старик, сидя на земле, указывает им, что делать! А потом, отсмеявшись, принялись швырять в него всем, что у них было в руках, — камнями, палками, пустыми пластиковыми бутылками. Он не пытался даже закрыть лицо — просто сидел под ливнем всего этого мусора и молча смотрел на них. И только когда им уже нечем было бросаться, когда они выкрикнули ему в лицо последнее грязное ругательство — только тогда он показал им винтовку, которую по-прежнему сжимал в руке.

— Вот дерьмо! Эй, старик, да ты никак собрался стрелять! — пробормотал тот самый долговязый юнец. Только на этот раз он уже не смеялся.

— А ты как думал? — Он вскинул винтовку и пальнул вверх.

— Ой, он нас убьет! Всех сейчас убьет! — взвизгнула девчонка и опрометью бросилась бежать.

Она быстро бегала, эта девочка, куда быстрее, чем остальные, правда, ее брат-близнец под конец почти догнал ее. Эти двое были уже в конце квартала и собрались свернуть на север, прежде чем до них дошло, что происходит. Пухлый коротышка здорово отстал от брата с сестрой, а долговязый, костлявый юнец рывком дернул за собой самого маленького — того, обвешанного соплями. Малыш словно прирос к земле — видимо, не столько испугался, сколько удивился, потому что, разинув рот, только тупо хлопал глазами.

— Бежим, Донни, — взмолился костлявый, таща его за руку. — Видишь, у старика ружье. На этот раз старый пердун, похоже, не шутит.

«Сопливец» потоптался на месте, потом, смешно переваливаясь и едва поспевая за «скелетом», торопливо заковылял по дороге. Он бы мог догнать их, если бы захотел, но вместо этого он выстрелил снова, потом еще раз. Винтовка в его руках будто ожила, теперь она уже не слушалось его, и он ничего не мог с этим поделать. Они еще не успели добежать до угла, когда какая-то машина свернула на Фэйрмаунт-авеню, в одном из домов открылось окно, и кто-то крикнул, чтобы прекратили весь этот шум… а потом раздался еще один выстрел, и вслед за ним — детский крик, потом еще выстрел, и еще. Все эти звуки вдруг слились воедино, и сейчас он даже не смог бы сказать, который раздался первым. Малыш внезапно споткнулся и упал, и теперь только костлявый юнец вопил один, пронзительно и пискляво, как девчонка.

И тут вдруг улица внезапно опустела… только на самом углу ее, прямо посреди дороги, валялось нечто, похожее на небольшую кучку тряпок.

Он тупо уставился на винтовку, на странно оцепеневшую, будто парализованную руку, которая по-прежнему прижимала приклад к плечу — как будто ждал, что случится дальше. И только тут до него дошло, что все, что могло случиться, уже случилось.

Войдя в дом, он поставил винтовку в шкаф Энни, в который он редко заглядывал, сунув ее между висевшими там юбками. Потом, вспомнив о босых ногах, влез в старые башмаки, чтобы не порезаться, и взялся за веник. К тому времени, как приехала полиция, он уже почти успел собрать с пола осколки битого стекла. «Ну, надо же! — беззлобно подумал он. — В кои-то веки приехали вовремя. И как назло, именно тогда, когда у меня дел по горло!»

— Одну минутку, хорошо? — вежливо попросил он, и полицейские, разом онемев, молча смотрели, как он сметает в совок последние осколки стекла с дорожки перед домом.

— Вот и все, — удовлетворенно пробормотал он, поставив веник с совком возле крыльца. — Я готов.

Глава 1

Тесс Монаган казалось, что книга записей, куда она заносила все назначенные встречи, или «склерозник», как она его называла, растет прямо на глазах. Огромный и белый — тридцать страниц июня, пустых, словно сибирские степи, закрывали почти весь ее стол — он пух, как снежный ком. — «Так и ослепнуть недолго», — подумала она, но взгляд ее, как назло, словно прилип к нему. Тридцать аккуратных пустых страниц, только и ждущих, чтобы их заполнили, и лишь та, на которой стояло сегодняшнее число, чванливо выставляла напоказ единственную запись:

9.30 Бил

10.30 Броуни

(Супер Фреш: Собачьи консервы)

Кроме нее, в левом нижнем углу красовалась какая-то закорючка, на первый взгляд сильно смахивавшая на человечка в инвалидном кресле на колесиках, решившего сверзиться с опоры моста. Шутка весьма дурного вкуса, если не замечать, что человечек в кресле как две капли воды похож на ее бывшего босса, Тайнера Грея, — тогда рисунок сразу обретал какую-то шутовскую прелесть.

Она предупреждала Тайнера, что июнь не самое подходящее время, чтобы открывать новую контору, да что толку! По своему обыкновению, Тайнер отмахивался от нее, как от назойливой мухи, твердя, что завалит ее делами, станет посылать ей собственных клиентов, так что у нее и минутки свободной не будет. Иной раз, когда становилось совсем уж невмоготу, Тесс приходило в голову, что Тайнеру попросту хочется побыстрее освободить стол.

Ну, вот, его желание исполнилось — на прошлой неделе она открыла собственную контору В результате — одно-единственное дело за весь июнь. А июль и август в Балтиморе вообще «мертвый сезон» — большинство горожан обычно перебираются в Оушн-Сити или на пляжи Делавэра.

— Увы, это не для нас, Искей. Мы ведь с тобой рабочие лошадки, верно? — буркнула она, обращаясь к своей суке-грейхаунду, грациозно разлегшейся на розовато-лиловом диванчике в позе одалиски со знаменитого полотна Матисса. — Знаешь, на кого ты похожа? «Обнаженная красавица на розовом». Нет, «Черная, волосатая обнаженная красавица с розовым брюшком».

В прошлом неоднократная победительница собачьих бегов, Искей теперь превратилась в такую же непревзойденную соню, умудряясь спать чуть ли не по восемнадцать часов в день — либо на диванчике в конторе, либо дома, в своей корзинке. «Что ж, Искей может себе это позволить, — вздохнула Тесс, — это ведь не ей нужно крутиться, чтобы удержаться на плаву».

Удивительно уместное выражение — «на плаву», уныло подумала она. Сказать по правде, об этом оставалось только мечтать. Она настолько погрязла в долгах, что, того гляди, пойдет ко дну, и с каждым днем увязала еще сильнее. А пока что бухгалтерские книги показывали одни расходы. «Тесс Монаган Инк», точнее, «Кейес Инвестигейшнс Инк», выражаясь фигурально, пускало последние пузыри. Фирма, которую она открыла, получила название по фамилии отставного копа, имевшего достаточный кредит, чтобы позволить Тесс Монаган получить в штате Мэриленд лицензию частного детектива. Честно говоря, она никогда в глаза не видела этого самого Эдварда Кейеса, позволившего включить его в число совладельцев в обмен на небольшой процент от прибыли фирмы. Оставалось только надеяться, что он окажется терпеливым человеком, грустно подумала она.

И вот через десять минут, возможно, у нее, наконец, появится первый клиент, некий мистер Бил. Что-то подсказывало Тесс, что этот самый Бил окажется патологически пунктуальным — учитывая, что он в буквальном смысле слова рвался прийти еще вчера. Прошлым вечером он позвонил ей около восьми и прицепился к ней, как пиявка, требуя немедленной встречи. Можно подумать, без частного детектива ему крышка, возмутилась Тесс. Она весь день трудилась, как лошадь, пытаясь придать своей конторе мало-мальски приличный вид, и сейчас валилась с ног от усталости. Конечно, Тесс была не в том положении, чтобы рисковать остаться вообще без клиента, но решила отложить встречу на завтра. «Ничего, пусть поварится в собственном соку, авось мягче будет», — злорадно подумала она. По телефону ей показалось, что этот Бил был слегка навеселе, когда разговаривал с ней, — во всяком случае, каждое слово он выговаривал с особой тщательностью, словно хотел убедиться, что его поймут. Тесс попросила его прийти в 9-30, для приличия попричитав немного насчет той сумятицы, которую это внесет в ее переполненный делами распорядок дня. Еще бы, ведь ей пришлось на целых полчаса сократить утреннюю пробежку!

Прошлым вечером, когда она уходила, ее контора в мягком вечернем свете выглядела чистенькой и уютной — в точности как и положено тому месту, где трудится высокопрофессиональный детектив. Но сегодня яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь стекло, безжалостно уничтожили все следы ее трудов, и контора стала тем, чем и была — унылым офисом на первом этаже бесконечно ремонтируемого дома, всего лишь одного из сомнительного вида строений на Батчерз-Хиллз. Выстроенный чуть ли не в прошлом веке, дом походил на старика, уставшего жить и мечтающего только о вечном покое, — в дырах на линолеуме вечно скапливалась вода, двери и оконные рамы висели, что называется, «на соплях», а штукатурка, хоть и наложенная в три слоя, не скрывала изрядно потрескавшихся стен.

Будь у Тесс деньги, можно было бы попытаться хоть как-то поправить дело — привезти или купить хотя бы более-менее приличную мебель вместо той рухляди, что стояла сейчас. Впрочем, в этом случае она, скорее всего, подыскала бы себе офис поприличнее, пусть даже и по соседству — с тяжелыми дверями из цельного дерева и, может быть, даже с видом на побережье. В таком офисе ее рейтинг моментально взлетел бы до небес. А теперь… теперь он, похоже, спустился ниже нулевой отметки.

А подарок тети Китти по случаю открытия собственного дела — набор семейных фотографий в красивых рамочках, такой эффектный и внушительный в любом другом месте, — здесь выглядел попросту смехотворно. Ну, скажите сами — какой деловой женщине стукнет в голову повесить в рабочем кабинете снимок перемазанной в шоколаде малышки верхом на огромном кролике, который прыгал, когда в него бросали монетку, учитывая, что это она сама в детстве? Повинуясь безотчетному импульсу, Тесс сорвала фото со стены и тут же сообразила, что этого делать не следовало — увеличенный снимок прикрывал маленький стенной сейф, где в гордом одиночестве скучал ее револьвер. Тут же можно было бы хранить и наличность — при условии, что она у нее когда-нибудь будет.

Чья-то рука шарахнула по двери с такой силой, что едва не разнесла вдребезги стеклянную панель. Ага, похоже, нетерпеливец явился-таки раньше назначенного времени, подумала Тесс, мельком скользнув взглядом по висевшим над дверью часам — еще одному подарку тетушки Китти. «Пора постричься», — гласила надпись на часах, видимо, когда-то давно они висели в парикмахерской.

— Войдите! — не оборачиваясь, крикнула Тесс, лихорадочно шаря глазами по углам в поисках чего-нибудь, чем можно было бы прикрыть сейф.

Дверная ручка судорожно задергалась, угрожая в любую минуту вырваться из петель, напомнив Тесс о том, что дверь заперта, — печальная необходимость, но тут уж ничего не поделаешь, если живешь на Батчерз-Хиллз.

— Сюда, пожалуйста, — пригласила она, поспешно вернув фотографию на место. Ладно, потом найдет что-нибудь более подходящее. Собачки, играющие в покер, например. Чем плохо?

— Мисс Монаган?

Мужчина, переступивший порог ее кабинета, выглядел на редкость комично — огромная, бочкообразная фигура, которую поддерживали в воздухе две тоненькие, как спички, ножки, рядом с таким внушительным корпусом казавшиеся еще более хилыми. Осторожно обогнув Тесс, словно из опасения подцепить какую-то заразу, он опустился на стул по другую сторону письменного стола. При этом суставы его громко хрустнули, словно у Железного Дровосека, по несчастной случайности угодившего под дождь. Да нет, какой из него Железный Дровосек, скорее уж, Гном Кинг, решила она, еще один персонаж страны Оз, гораздо менее известный, чем его популярный собрат, поскольку появился только в последней книге этой знаменитой серии. Сходство подчеркивали круглые, как шары, коленки, несколько неожиданные при таких костлявых ногах. Что там еще? Ах да, кажется, Гном Кинг до смерти боялся одного лишь вида яиц.

— Стало быть, это и есть «Кейес Инк», — буркнул посетитель. — А вы, значит, Кейес?