Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Ужасы
Показать все книги автора:
 

«О святых и тенях», Кристофер Голден

Этот роман я посвящаю своей жене Котетте Николь Руссо Голден, ибо без ее любви и поддержки он едва ли увидел бы свет. В мире, где каждый день происходят события гораздо более странные, чем в любом романе ужасов, ее неистощимый оптимизм и вера помогают мне сохранять силу духа и надежду на будущее. Поистине дуракам закон не писан. Так давайте же оставаться дураками.

Этот роман, как, впрочем, и любой другой, особенно если он первый в сериале, я писал достаточно долго. И на протяжении всего времени ощущал поддержку от многих, и многих людей, оказавших мне неоценимую помощь не только в написании данного романа, но и в понимании задач писателя как таковые. Я от всего сердца благодарю всех, кто оказывался рядом и в самые критические, и в самые радостные моменты моей жизни. И хотя я не называю здесь никаких имен — их слишком много, — надеюсь, все мои друзья и помощники знают, как много они для меня значат, и гордятся тем, что нам удалось создать.

Пролог

Мэнни Соресу уже немного надоело делать одно и то же. Вот уже двадцать лет он работает и офисе государственного секретаря штата, и все еще уборщиком. Он выпустил швабру из рук, и она со стуком упала на выложенный плиткой пол туалета. Мэнни отчаянно захотелось покурить.

Он позволил себе сделать это в отделе обработки текстов: в личных кабинетах такое не допускалось. Мэнни убрал здесь еще час назад, и потому свет в помещении уже не горел. В комнату заглядывали звезды и очень яркая луна — стояла великолепная ясная ночь, завтра обещали снег, но кто знает, что будет на самом деле, учитывая репутацию бостонских метеорологов. Мэнни выглянул в окно, и в голове у него за пять минут пронеслось больше мыслей, чем за весь прошедший день. Черт, как же красиво!

Мэнни загасил сигарету в пепельнице на столе Тары. Славная она девчонка.

«Интересно, — подумал он, — Роджер еще здесь?»

Выйдя в коридор, он увидел, что в помещении корпоративного офиса горел свет, — впрочем, его это нисколько не удивило. Роджер Мартин из числа людей, не знающих, что такое «конец рабочего дня».

— Мне снова придется ходить вокруг вас во время уборки? — спросил Мэнни, прислонившись к дверному косяку.

— Сегодня не придется.

Роджер встал и надел пиджак.

— Пора домой. Хотя стаканчик перед встречей с женой мне бы не повредил.

Роджер взял портфель и переложил часть бумаг со своего стола на стол Шейлы, возглавлявшей отдел.

— Выпейте и за меня.

Мэнни достал еще одну сигарету.

— Рано или поздно тебя за это выгонят, — сказал Роджер, показывая на пачку, которую уборщик спрятал в карман рубашки.

— Вот еще! Ничего они не сделают. Я не курю в рабочее время. Хотите сигаретку?

— Хочу, но я пытаюсь бросить. Сам не знаю почему. На самом деле мне совсем не хочется бросать. Но начальство велит.

Он рассмеялся.

— Ваше дело, — ответил Мэнни и прикурил, давая Роджеру понять, что ему нора.

Спускаясь в лифте, Роджер задумчиво насвистывал, он никак не мог решить, стоит ли ему немного выпить по дороге домой. В последнее время он не любил возвращаться трезвым. Нельзя сказать, чтобы они ссорились с Джулией, хотя и это бывало, как у всех. Дело обстояло гораздо хуже: дома стало как-то холодно. И оба не знали, как это изменить. Иными словами, обстановка была напряженной.

Да провались оно все пропадом! С какой стати он должен себе отказывать? Он уже давно никуда не заходил после работы. Роджер вышел на улицу, не замечая, как сильно размахивает портфелем. Он по-прежнему насвистывал, сосредоточившись на своих мыслях.

Он свернул налево у здания суда, «Открытый дом» находился в двух кварталах. Из бара, обнявшись, вышла молодая парочка, они смеялись, и пар легким облачком окутывал их губы. Господи, как Роджер завидовал им. Прошло уже немало времени с тех пор, как они с Джулией чувствовали себя так же уютно в объятиях друг друга, как эти ребята.

Ребята. Вот именно! Им двадцать два или двадцать три года. А он тогда кто? Проклятье, тридцать три — это же еще не старость!

Познакомившись с Джулией, Роджер влюбился по уши, втрескался до полного безобразия, втюрился так, что и описать невозможно, и они поженились через год. Они смеялись и работали, занимались любовью и работали, жили и работали. Затем попытались завести ребенка, и впервые у них не получилось то, что они задумали. Они с Джулией не имели секса вот уже два месяца. Роджеру просто необходимо было выпита. Все меняется.

Он потянул на себя тяжелую дубовую дверь бара и уже не в первый раз подумал, что, возможно, ему удастся найти внутри не только пару кружек холодного пива. Он еще ни разу не изменял Джулии и даже представить себе не мог, что у него появится эта мысль. Но все меняется.

За стойкой бара как будто парила в воздухе молодая женщина, у нее были невероятные зеленые глаза и длинные каштановые волосы. На прикрепленной на груди карточке сообщалось, что ее зовут Кортни Макголдрик, и Роджер решил, что имя ей очень подходит.

Крошечное помещение бара, выдержанное в колониальном стиле, освещали лампы, стоявшие на краях стойки, да свечки на столах, настолько маленькие, что казалось, их зажгли, чтобы только отгонять насекомых. Очень романтично. И достаточно темно, чтобы, если возникнет такое желание, можно было бы спрятаться в каком-нибудь углу. Как правило, Роджер так и поступал, но сегодня направился к стойке и, удивив себя самого, заказал кружку «Гинесса».

Мисс Кортни Макголдрик, прекрасная барменша, тут же принесла и вручила ему заказ, на устах у нее сияла ослепительная улыбка. Эта улыбка вызвала у Роджера очень необычную реакцию.

Он потерял самообладание.

Прошло почти полчаса, когда, допив третью порцию «Гинесса», он наконец решился заговорить с девушкой. Роджер долго наблюдал, как она ходит вдоль стойки, и вот наконец в ее работе возникло временное затишье. Собрав остатки решимости и чувствуя, как от выпивки немеет тело, он обратился к ней.

— Ну, — сказал он, — и как сегодня идут дела?

Однако как только она повернулась к нему, он ощутил острое желание сбежать, прежде чем услышит ее ответ, доказывающий, что он непроходимый осел.

— Неплохо, — весело ответила Кортни. — А у вас?

О святой Боже! Пустые фразы. Одно из изобретений американского общества.

Они немного поболтали. Через пять минут Роджер снова начал нервничать: в дальнем конце стойки присели какие-то парни, и через минуту ей придется обслуживать их. Сейчас или никогда.

— Итак, — начал он, — могу я вас угостить стаканчиком, когда вы закончите работать?

Секунда.

Еще одна.

Роджер чувствовал, как бьется в груди его сердце. Отлично, значит, оно в порядке.

— А вашей жене это понравится?

— Моей… — начал он и скорее ощутил на пальце обручальное кольцо, чем вспомнил о нем.

Чувствуя себя полным идиотом, он положил на стойку двадцатку, взял портфель и, не говоря больше ни слова, выскочил из бара, словно собака с поджатым хвостом.

Однако, оказавшись на улице, Роджер не смог удержаться от улыбки: сначала скривились уголки губ, потом он расплылся в широкой ухмылке.

Он захихикал, фыркнул, а в следующее мгновение расхохотался.

Смеяться было приятно, пусть и над самим собой. Сама того не зная, Кортни Макголдрик, возможно, спасла его брак.

«Вот черт, — подумал Роджер, — да ведь мы справимся!»

По дороге в гараж он зашел в «Капитолийскую кофейню», купил стаканчик кофе и всю дорогу до гаража дул в дырку в пластиковой крышке, чтобы хоть немного остудить напиток. Открывая дверь гаража, Роджер снова принялся насвистывать песню, которую бесконечно крутило бостонское радио, но он так и не смог выяснить, как она называется. Такие вещи всегда помнила и знала Джулия. Машин в гараже оставалось уже совсем немного, и Роджер легко прошел по заасфальтированному проходу к своей «хонде аккорд». Он часто говорил Мэнни, что дорогие машины быстро выходят из строя, и Мэнни всегда смеялся.

Все так же насвистывая, Роджер поставил стаканчик на крышу машины, достал ключи, открыл дверь, бросил портфель на сиденье и сам забрался внутрь. Дожидаясь, когда согреется двигатель, он включил приемник и улыбнулся. Звучала та самая песня, которую он только что насвистывал. Он подумал, что это хороший знак. Мелодия уже почти закончилась, и Роджер опять не узнал, как она называется. Он принялся вертеть ручки настройки, и тут кто-то постучал в водительское окно, испугав его до полусмерти. Он даже ударился коленом о приборную доску.

У окна стоял мужчина в черном костюме с белым узеньким воротничком.

Священник?

В руках мужчина держал стаканчик, что тоже показалось Роджеру странным. Впрочем, вряд ли это «стакан крови», поскольку его украшала стилизованная надпись: «Капитолийская кофейня».

Да это же его собственный стаканчик кофе, тот самый, что он забыл на крыше машины! Во второй раз за этот вечер Роджер почувствовал себя полным идиотом.

Он открыл окно, взял стакан и произнес:

— Спасибо, святой отец.

И только тут он увидел, что священник держит в другой руке. И это что-то было наставлено прямо в голову Роджеру.

Войдя в гараж, Мэнни увидел какого-то человека в черном, стоявшего возле машины Роджера. Роджер сидел внутри, он уже завел мотор. Мэнни пошел в их сторону: их машины стояли рядом, и ему захотелось пожелать Роджеру приятного вечера. Прежде он никогда не видел мужчину, стоявшего сейчас возле машины, — высокого, в черных одеждах. А тот вдруг поднял руку.

В руке у него был пистолет. Человек нажал на курок.

С такого расстояния пуля вошла легко, но, покинув голову Роджера, наделала делов.

— Нет! — завопил Мэнни и тут же выругал себя и неосторожность.

Незнакомец резко развернулся, и, увидев белую полоску воротничка, Мэнни замер на месте от неожиданности. Священник! Этот парень священник! Или оделся священником?

Святой отец наставил пистолет Мэнни в грудь и выстрелил.

Убийца двинулся было к распростертому телу, но рев мотора, заполнивший гараж, остановил его. Какая-то машина поднималась с нижнего уровня. Ему пришлось покинуть место преступления.

Позже, когда прибыла полиция, тело Мэнни все еще подрагивало: он еще не умер, вопреки надеждам убийцы. В машине покойного Роджера Мартина кровь и кофе пропитали обивку сидений.

Останется огромное пятно.

Глава 1

Его память мчится сквозь время, словно торнадо, что, опустившись на землю, подберет какое-нибудь событие или человека и унесет его прочь, чтобы потом бросить, заинтересовавшись чем-нибудь другим. Под событиями он чаще всего понимает катастрофы, а люди, его интересующие, как правило, мертвы. Ему стоит некоторых усилий думать о чем-нибудь приятном. Но такова природа памяти и времени.

Его зовут Октавиан. Это не настоящее его имя. По крайней мере, оно не всегда принадлежало ему. Он был принцем, воином, чудовищем, убийцей, странником и вором. Теперь он может только наблюдать и вспоминать.

Иногда он может помочь.

 

Вечером, в половине десятого, заверещал встроенный в радио будильник. Впрочем, Питер Октавиан уже полчаса как проснулся. Он хлопнул по кнопке без раздражения, каким обычно сопровождаются подобные действия. У него было хорошее настроение. Он знал, чем будет заниматься сегодня ночью. Нельзя сказать, что обычно он с трудом находил себе дело, но все же ему нравилось больше, если дела сами находили его. Очень часто его единственным развлечением были ночные новости, и ему нравилось это. Ему доставляло удовольствие наблюдать склоки как между государствами, так и между людьми. Он научился предсказывать события задолго до того, как они произойдут. Одно из любимых высказываний Питера Октавиана гласило: история повторяется.

Хотя… это известно всем.

В таком случае, почему не нашлось никого, кому хватило бы ума использовать этот закон?

Ну, с этим всегда были проблемы.

Перемены. Чем сильнее ты с ними сражаешься, тем быстрее они наступают. Неизбежно как… ну, как налоги, например.

Питер встал с кровати и в темноте подошел к закрытому шторами окну, они скрывали внешний мир от него, а его от внешнего мира. Раздвинув шторы, он выглянул наружу. Луна и звезды сияли так ярко, что улицу внизу было хорошо видно, а ведь Питер жил на восьмом этаже. Он немного приоткрыл окно, чтобы впустить холодный воздух, несколько раз глубоко вдохнул Снег… завтра пойдет снег, может быть, завтра вечером.

Оставив окно открытым, Питер отправился в ванную. Прикрыв глаза, включил свет, зевнул, потянулся… Он спал без одежды и потому сразу встал под душ и задвинул занавеску. Он любил пар, поднимающийся от горячей воды, любил прохладу, которая окатит его спину, когда он выйдет из душа. Именно поэтому он оставил окно открытым, Луш Питеру был не особенно нужен. Поскольку он почти не потел, от него никогда не пахло, но вот волосы, выглядевшие чистыми и без мытья, после сна торчали в разные стороны, и их приходилось мыть.

Питер смыл пену со своей длинной каштановой гривы и вышел из душа, вздрогнув от порыва холодного воздуха. Он быстро вытерся, стоя у зеркала, высушил волосы и собрал их в хвост резинкой. Он чистил зубы, полируя улыбку, которая подарила ему столько сердец (когда это было в последний раз?). Из соседней комнаты было слышно радио. Будильник сдался, и его сменил возбужденный голос диктора:.

«Примерно без четверти десять в городе, за окном минус тридцать один градус. Искренне ваш напоминает вам, что, если вы не купите сладости для своей сладкой девочки, у вас будут серьезные неприятности. Кроме меня напомнить вам о своем существовании хотят “Болтуны” с программой “Купидон”».

Питер прополоскал рот и посмотрел в зеркало. Оттуда на него оценивающе посмотрело отражение. Совсем неплохо… для своего возраста.

Он улыбнулся собственной шутке. Одни и те же шутки по-прежнему забавляли его, и, вероятно, так будет всегда.

Все еще голый, Питер вышел из ванной и выключил радио. Он уже начал одеваться, когда зазвонил телефон.

На третьем звонке включился автоответчик:

— «Следственное агентство Октавиана». Сейчас никто не может вам ответить, но если вы оставите сообщение и номер вашего телефона, с вами свяжутся, как только появится такая возможность.

— Питер. Это Фрэнк. Просто хотел тебе сказать, что я тут разговаривал с Тедом Гардинером. У полиции ничего нет. Если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, позвони.

Питер надел короткий жакет со складками поверх темно-синей хлопчатобумажной рубашки, ловко спрятав кобуру под мышкой. В кобуре лежал пистолет тридцать восьмого калибра Настоящая пушка для Спенсера…

Впрочем, он нужен только для вида. Если Питеру будет необходимо причинить вред кому-нибудь, это не составит труда, да и голыми руками он сделает это с большим удовольствием. Он и боялся, и чувствовал отвращение к этой стороне своей натуры, но и не мог закрывать на это глаза Питер понимал, что победить в себе эти атавизмы можно, только признав их существование. Что он и делал. Однако чувства свои он держал в узде, в очень жесткой узде.

Сегодня у него было личное дело. Фрэнк Харрис был его другом, одним из немногих друзей. Исчезла его единственная дочь. Питер знал лучше многих, что значит терять близких людей. За свою жизнь он потерял стольких, что сейчас хотел сделать все, чтобы найти ее.

Фрэнк рассказал очень мало полезного. Дженет Харрис работала в большой юридической компании в качестве помощницы юриста. Шесть дней назад — кажется, в среду — ушла с работы в обычное время и отправилась в свой любимый бар с друзьями, с которыми всегда проводила время после работы. Она ушла оттуда довольно рано, потому что у нее разболелась голова, хотя в этом тоже не было ничего особенного.

Шесть дней — большой срок. Все следы остыли.

Полицейские сделали только то, что необходимо было сделать, ни больше и ни меньше, и на этом успокоились, признав, что девушка пропала Они решили, что она сбежала с молочником или с кем-нибудь вроде того, и в понедельник вечером неофициально прекратили расследование.

Сегодня был вторник, и Фрэнк с Питером уже успели трижды поговорить. Как правило, Октавиан вставал в половине шестого, однако он уезжал из штата на несколько дней, а сегодня весь день был на ногах, так что ему необходимо было отдохнуть. Он бы проснулся и раньше, если бы Фрэнк не будил его несколько раз. Но как объяснишь такую неестественную необходимость отдыха?

В одиннадцать часов вечера Питер вошел в «Открытый дом», последнее место, где видели Дженет Харрис.

Первым, что привлекло его внимание, был внимательный, оценивающий взгляд Кортни Макголдрик. Увидев, что он заметил ее взгляд, она слегка покраснела, но не отвернулась. Питер подошел к стойке и скривил губы в отработанной улыбке.

Улыбка тут же расположила к нему девушку. Впрочем, улыбка была не единственной причиной. У Питера были серые, словно отливавшие серебром, глаза, и казалось, они словно гипнозом притягивают собеседника. Он был высоким, шесть футов четыре дюйма, стройным и мускулистым и держался так, словно только что сошел с экрана какого-нибудь вестерна. Определить, сколько ему лет, было невозможно, но большинство людей, в том числе и Кортни Макголдрик, которая сейчас именно об этом и думала, были уверены, что ему около тридцати пяти.

— Чем могу помочь?

— Только стакан белого вина, и, может быть, я был бы рад услышать ответы на пару вопросов.

— Вино сейчас будет… А вот ответы зависят от того, что вы хотите знать.

Пока она наливала вино, Питер достал из кармана свое удостоверение, фотографию Дженет и положил их на стойку.

Кортни вернулась.

Сделав глоток вина, он произнес:

— Да, конечно, я понимаю.

Кортни сразу узнала девушку на фотографии.

— Дженет приходила сюда много раз. Конечно, флиртовала, она ведь симпатичная, веселая девушка. Но всегда уходила одна. Один раз рассказала мне про парня, который ей нравился, они работали вместе, имени я не помню. В тот вечер у нее разболелась голова после двух кружек пива, и она ушла. Больше я ее не видела. Я уже говорила об этом с полицейскими, но я уверена, что это вряд ли поможет.

— Это все? — спросил он.

— Все.

Питер встал, собираясь уходить.

— Приходите к нам еще.

— Чтобы вновь вас увидеть, непременно зайду, — пообещал он.

Питер вышел на улицу и зашагал к парковке возле здания государственного секретариата, где оставил свою машину. Через минуту он уже, забыл о девушке, и в голове у него осталось лишь то, что она рассказала. Ему хотелось послушать музыку, и он захватил с собой последний диск Сила, ведь сегодня он был на машине. Он редко ею пользовался и надеялся сейчас, что его «вольво» не украшает квитанция на штраф.

Ночь выдалась тихая. Однако уже через минуту все резко изменилось.

Тишину разорвал вой сирен, и Питер вздрогнул от неожиданности: он не любил резких звуков. Мимо промчалась машина скорой помощи, затем полицейские. Завернув за угол, они остановились перед гаражом под зданием государственного секретариата. Питер пошел вслед за ними. Это желание было будто сильнее его разума: благодаря такому любопытству и умению предвидеть события, подмечать малозначительные, на первый взгляд, происшествия, он и выживал всегда. Сейчас произошло то же самое.

Полицейская машина, за которой спешил Питер, была, уже третьей, две другие уже находились внутри. Медики достали носилки и покатили их в гараж. Питер подумал, что ему совсем не хочется увидеть на этих носилках тело Дженет, когда они вернутся. У него было ощущение, что на протяжении нескольких жизней он только и делал, что сообщал плохие новости, и ему это стало надоедать.

— Октавиан!

Его окликнул Тед Гардинер. Этот чернокожий детектив был очень тощим и невероятно обаятельным, что странным образом уживалось с дурными манерами. Он улыбался Питеру. Они не были друзьями, но уважали друг друга, а более близкие отношения с окружавшими его людьми у Питера складывались редко.

— Какая неожиданность, — проговорил Гардинер. — Решил погоняться за машинами скорой помощи?

— Решил взглянуть еще на одну задачку, которую ты не решишь, — резко ответил Питер.

Детектив всегда вызывал у Питера именно такую реакцию.

— Иди, посмотри.

Гардинер повел Питера за собой.

— Дело довольно интересное. Я… Слушай, тебе нужно побольше бывать на свежем воздухе. Отправиться во Флориду, например. Загорел бы немного.

— Ты мне расскажешь, что у вас тут произошло, или мне придется самому догадываться, умник?

Тед улыбнулся. Он прекрасно знал, что Питер по каким-то медицинским причинам не переносит солнце, но ему слишком нравилось подшучивать над людьми, а потому было абсолютно наплевать, что Питеру его слова могут быть неприятны.

— Какие мы нежные и обидчивые. А я всего лишь о твоем здоровье беспокоюсь, Питер. Ты похож на мерзкого вампира.

— А ты на чернокожую задницу, — сказал Питер, смеясь и вместе с Тедом, и над ним. — Я и есть вампир.

Улыбка скользнула по лицу полицейского, но тут же исчезла, его лицо снова было серьезным, что случалось так не часто. Они подошли к месту преступления, где медики уже упаковывали тело в мешок. Питер увидел открытую дверь машины (фотограф делал снимки салона), потом посмотрел на труп, у которого пуля снесла полголовы.