Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Классическая проза
Показать все книги автора:
 

«Мечты и жизнь Сары Бродерхауз», Кендейс Деннинг

Один

По пологому речному берегу Сара Бродерхауз спускалась к своей сестре-двойняшке. Саре вдруг померещилось, что перед ней не Лаура, а женщина, которую она недавно видела во сне. Сестра в подвенечном платье стояла на паромной пристани. Это происходило облачным сентябрьским днем, в центральной части штата Иллинойс, в 1969 году.

— А вот и паром! — крикнул мужчина. Он стоял рядом со своей машиной на краю причала. Из машины выглядывала женщина.

Сара тащила на себе сумку с аппаратурой, она работала фотографом. Сестра согласилась ей позировать для этюда «Невеста».

— Ты когда-нибудь замечала, что у женщин с высокими прическами почему-то несчастный вид? — спросила Лаура. Мужчина сел за руль, и машина въехала на паром. — Наверное, не хотела за него замуж выходить. И даже тридцать лет спустя сидит в машине, как будто в капкан попалась. Глядит из окошка на девушку в свадебном платье и, должно быть, думает: «Бедненькая, куда ты?»

Паромщик перетянул тяжелой цепью корму и паром отвалил от причала.

— Ты вовсе не обязана выходить замуж за Мэтью, если сомневаешься, — сказала Сара. — За волосы тебя никто не тянет.

Она достала новую кассету, разорвала упаковку и зарядила камеру.

— Ты не веришь, что из нас получится хорошая пара? — спросила Лаура.

— Смотритесь вы рядом хорошо, — сказала Сара.

Они приятно контрастировали — блондин Мэтью и брюнетка Лаура.

— Мы с Мэтью — одна команда, — сказала Лаура своим мечтательным тоном.

Сара сняла ее крупным планом. Прогудел паром. Река в этом месте была неширокая.

— Еще не поздно выскочить из этого дела, — сказала Сара. Сама она и без замужества чувствовала себя узницей. — Никогда не поздно.

— Это я понимаю, — сказала Лаура и закинула руки за шею. — Из Колорадо приедут приятели Мэтью. И Стэнли тоже прилетит.

— О, Стэнли! — сказала Сара. Она всю ночь отбивалась от Стэнли в постели Мэрфи. «Если не хотела, зачем тогда первая полезла в постель?», — допытывался он.

— На той неделе мне приснилось, что меня расстреляли, — сказала Лаура обеспокоенно. — Представляешь — пули застряли под кожей вокруг сердца, кружком. И никто их не удаляет. Я подумала: «Ну, все, значит сейчас умру». А когда не умерла, стало даже как-то неинтересно.

Лаура работала медсестрой в отделении скорой помощи больницы графства. Она взглянула на небо.

— Дождик, что ли, собирается? — Она позировала. — Похоже на дождь.

Сара отступила на шаг и навела резкость.

— Не будет дождя, — сказала она.

— На меня уже капнуло, — хмуро сказала Лаура. Щелкнул затвор, шторка открылась и закрылась. — Я не считаю, что сделала ошибку, — сказала Лаура.

— Я этого и не говорила, — сказала Сара.

— Ну, подразумевала.

— Расслабься в плечах, — сказала Сара. — И гляди дружелюбнее.

Сара приникла глазом к видоискателю.

— Я хочу тебя спросить кое о чем, — сказала Лаура. Она тронула пальцем уголок рта. — Правда ли, что мужчина, с которым ты познакомилась летом на озере, — женат?

У него в комнате было прохладно, стены — цвета беж, как и в ее комнате, но пишущей машинки, вопреки ее ожиданиям, на столе не оказалось. Они встретились в лифте. От него веяло силой. Он представился ей поэтом. Саре не хотелось говорить на эту тему, но деваться было некуда.

— Он сказал, что разведен.

Полные женщины в эластичных сиреневых «топиках»[?] бродили по набережной вокруг озера. В воздухе пахло свежей сдобой с корицей. Но у Сары во рту был неприятный привкус. Он сказал, что ищет настоящую женщину. Она попробовала стать для него такой женщиной.

— Но ты ведь знаешь, какие они, мужики! — сказала Лаура.

…Они с Джеком зашли в бар, где ногу поставить было негде. Звучал голос Отиса Реддинга. Они выпили кубинского рома. Бар примыкал к ресторану дешевого мотеля. Она утонула в синтетических подушках в самом темном углу. Отсюда было видно, как женщины заходили в дамский туалет и выходили обратно. Он встал и пошел играть на бильярде. Она прислушивалась к стуку шаров.

— Он научил меня играть на бильярде, — сказала Сара. — Мы даже сгоняли несколько партий.

— А ты не подумала, каково его жене?

— Она нас накрыла.

Лаура слабо ахнула, раскрыв рот, как рыба. Сара успела ее снять. С Лаурой такие ужасы не случались. Поскольку они были близнецами, в жизни Сары редко происходило такое, чего не бывало с Лаурой.

Когда его жена открыла дверь в ванную, Сара уткнулась лицом в банное полотенце.

— А я-то думала, Джек, что я у тебя одна-единственная и необыкновенная, — сказала его жена.

— О, господи, это ты, Бренда, — сказал он, вылезая из постели. Он натянул трусы. — Почему не предупредила, что приедешь?

— Какой ужас! — прошептала Лаура. Она взглянула в объектив камеры. — Ты хоть понимаешь, насколько это все непристойно?

— Об этом я не думала.

— Как же можно было об этом не думать?

Сара заметила, что освещение изменилось.

Он был у нее первым мужчиной в жизни.

Она переставила диафрагму. «Только когда ты занимаешься со мной любовью, — сказала она ему бесстыже, — я понимаю, что действительно живу на свете».

— Нежели ты не могла воздержаться? — спросила Лаура.

— А зачем?

Лаура поджала губы и как-то сникла.

— Просто я не хочу, чтобы ты мучилась из-за него.

— Я и не мучаюсь, — сказала Сара.

— Он тебе звонит, пишет? — спросила Лаура.

Раз спрашивает, значит не знает.

— Нет, никогда.

Он названивал ей отовсюду — из Милуоки, Хэммонда. Всякий раз она давала себе слово, что повесит трубку, если это он, но, услышав его голос, ничего не могла с собой доделать. Он говорил ей то, что она сама думала. Он предупреждал, что без него ее жизнь будет пуста и бесцельна.

— Еще один вопрос и больше ни гугу, — сказала Лаура. — Ты увлеклась им потому, что он женатый?

— Я сначала даже не знала, что он женат, — ответила Сара спокойно.

Когда она это обнаружила, она прошептала! «У меня связь с женатым мужчиной!» Ни у кого из ее знакомых такого не было.

 

— Говорят, тут кто-то замуж собрался? — спросил Мэрвин.

Огни рекламы «Все для рыболова» то вспыхивали, то гасли за его спиной. Мэрвин приторговывал блеснами и прочими рыболовными снастями.

— Через неделю, — сказала Лаура.

Они сидели в баре. Правая рука Мэрвина лежала на стойке. На кисти не хватало трех пальцев.

— Ничего парень-то?

— Хороший, — ответила Лаура.

— А почему черви вылезают из земли во время дождя? — спросила Сара. Мэрвин торговал и червями.

Он скривил рот и не удостоил ее ответом.

— Я думаю, это потому, что им тонуть неохота, правильно? — допытывалась Сара.

Мэрвин достал пару бутылок пива из холодильника и выставил на стойку перед двумя мужчинами, собравшимися, судя по высоким резиновым сапогам, на рыбалку.

— Опасное тут местечко, — тихо сказала Сара.

— Не бойся, все нормально, — сказала Лаура. — Мэрвин знаком с нашим папой.

Она слезла с табурета и подошла к музыкальному ящику. Едва она опустила четвертак, зазвучал голос Глена Кемпбелла. Она вернулась к стойке. Вечерело. За их спинами на потрескавшемся линолеуме стояли столики с красным пластиковым покрытием.

— Вы что, девчата, — близняшки? — спросил один из рыболовов. — Мы вот тут с приятелем заспорили.

— Да, мы — близнецы, — сказала Лаура, снова взбираясь на табурет.

— Уверен, что вы порядочно народу одурачили, — сказал рыболов, натягивая кепочку.

— Да, быть двойняшками ужасно весело, — сказала Лаура.

— Я в детстве тоже мечтал, чтобы у меня был братишка-близнец. — Он подался вперед, чтобы лучше разглядеть сестер. Сара тоже посмотрела на него.

— Все так говорят, — сказала она. — Это от одиночества.

Когда ей было восемь, она чувствовала себя такой одинокой, что выдумала себе тайную подругу.

— Послушай, ты не знаешь, когда в этой забегаловке веселятся? — спросил первый.

— По субботним вечерам здесь играет оркестр, — сказала Лаура.

— А ты приедешь сюда в субботу?

— В субботу я выхожу замуж, — сказала Лаура.

— Слишком ты молода, чтоб замуж выходить, — сказал он, покачал головой и засмеялся.

— Ну, уж не такие мы молоденькие, — выпалила Лаура. — В июне колледж окончили.

— Здесь, в городе? — спросил он.

— Ага, — сказала Лаура. — Она взглянула на Мэрвина. — Я проголодалась, — сказала она. — Польская колбаса есть?

— Вам одну на двоих? — спросил Мэрвин.

— У меня найдется для нее колбаса, — сказал один из рыболовов.

— Я что-то не то сказала? — прошептала Лаура, повернувшись к Саре.

Когда Сара раньше работала официанткой, она не думала о себе как об официантке. Когда она слала с женатым мужчиной, она тоже не причисляла себя к тем, кто путается с чужими мужьями. Лаура не стала бы заниматься ни тем, ни этим. Кто был прав? Сара через зеркало посмотрела на Лауру. Рядом с ней она увидела себя, будто в чьем-то сне.

— Вообще-то, вы что за пташечки? — спросил рыболов.

— Мы — двойняшки, которые зашли выпить пива. — Она обняла Сару одной рукой, как дома.

Теперь Лаура покидала Сару ради Мэтью Ренда. Освободившись от общества Лауры, Сара ощутила себя воздушным шариком, который раздувается, колеблется и вдруг отрывается от привязи. Сара увидела себя летящей по небу с расплывающимся лицом и загребающими воздух руками.

Два

У женщины из Сариного сна были лазурные глаза. Она шла по улице городка на Среднем Западе, миновала белый каркасный дом с жалюзи на окнах. Черный кот во дворе поднял лапу над сломанным цветком и превратился в кота белого. Ее мама прошла, как кот, безупречно размеренным шагом, по растрескавшемуся цементу позади клена, с которого чуть не до земли свешивались гроздья крылатых семян. Казалось, из клена вот-вот брызнет сок и заструится по коре. Лазурные кошачьи глаза не мигали и все видели. Она крикнула:

— Это я, — Сара!

Она стояла на широкой передней веранде дома, где жили старые тетки — бабушкины сестры. На улице за ее спиной было тихо. В доме не всегда была такая темень. Она потянула за ручку стеклянную, занавешенную изнутри дверь и вошла в прохладную прихожую. Где-то тихо жужжал какой-то мотор, не нарушая звонкой тишины, стоявшей в комнатах. Пахло землей.

— А я знаю, какая из двух пришла, — крикнула из гостиной Милдред. Голос был дребезжащий и все-таки мелодичный. Тетя была натурой музыкальной.

Милдред раскачивалась в качалке рядом с пианино. Руки ее сонно покоились на коленях. Сара села на вертящийся табурет для пианино. Жалюзи затеняли окно, в комнате было сумрачно. Сара увидела себя перед окном, задумчивую, в контражуре от падающего сзади света.

— Вы будете на свадьбе Лауры в субботу? — спросила Сара.

— Маргарет стала хуже, чем прежде, чувствовать себя на людях, — сказала Милдред. Сестра ее Маргарет была на три года ее старше.

— Могла бы и одна поехать.

— Не уверена, что смогу, — сказала Милдред. Она вытащила из корзины рядом с креслом свое вязанье. — Куда они отправляются на медовый месяц?

— На Багамы.

— Я когда-то ездила на Скалистые горы, — сказала Милдред. Она, прищурившись, смотрела на вязанье. — Помню, распахиваю французские двери[?], а передо мной — горы!

— А я западнее Миссисипи нигде не была, — сказала Сара.

Она крутанулась на табурете и, повернувшись лицом к пианино, сыграла гамму ми-минор. Над пианино висел портрет Иисуса в овальной раме.

— Брат моей матери путешествовал по Миссури, — сказала Милдред. — Он играл на тромбоне и ставил развлекательные программы.

В гостиную вошла Маргарет — с прямыми плечами, тыча перед собой в пол палочкой. На ней было цветастое платье, как у Милдред, но на размер больше. Они заказывали себе все одинаковое по каталогу универмага Монтгомери. Все считали само собою разумеющимся, что Маргарет проживет дольше — она знала счет деньгам.

— Она интересовалась, пойдем ли мы на свадьбу, — сказала Милдред и перестала вязать.

— Лаурин молодой человек выглядит, как истинный джентльмен, — сказала Маргарет.

— Он очень старается так выглядеть, — сказала Сара, глядя в клавиши.

Мэтью был щеголем, он носил ковбойские сапожки, костюм солидного бизнесмена и гонял по городу в новеньком желтом фургончике.

— Я себя на людях чувствую уже не так легко, как прежде, — сказала Маргарет.

— Мэтью, Марк, Люк и Джон — какие все славные имена, — сказала Милдред.

Маргарет подошла к окну и потрогала листья африканской фиалки.

— По-моему, растение нужно полить. — сказать она.

Войдя в кухню, Сара услышала тиканье дедушкиных настенных часов, доносившееся из библиотеки, где ей всегда бывало зябко. Часы тикали робко, неуверенно. Она достала лейку из чулана и поставила в раковину. Внезапно она почувствовала себя ужасно одинокой. Она отвернула кран до упора и вода переполнила лейку.

— Правее от тебя, — услышала Сара, возвращаясь в гостиную, голос Маргарет. Милдред стояла на четвереньках и сосредоточенно шлепала ладонью по ковру.

— От тебя правее, — сказала Маргарет. — До сих пор не знает, где право, где лево. Они тикают?

— Никто в этом семействе не различает где право, где лево, — сказала Милдред.

— Ради бога, тетя, встань с пола. — Она помогла Милдред подняться на ноги. — Можешь мне объяснить, что ты делаешь?

— Она уронила свои часы, — сказала Милдред, стряхивая пыль с колен.

— Надо отвезти часы к мистеру Оглеби, чтобы он поставил новый ремешок, — сказала Маргарет с обиженным, как всегда, лицом. — У мистера Оглеби есть ремешки, которые мне нравятся.

— Мистер Оглеби тебе нравится, — сказала Милдред.

— Давай я тебя сейчас отвезу к мистеру Оглеби, — сказала Сара.

— Тебе некогда, — сказала Маргарет, опуская часики в карман.

— У меня обеденный перерыв, — сказала Сара. Она работала в редакции городской газеты.

— Если она хочет, пусть отвезет, — сказала Милдред.

— Иногда люди помогают, а потом на тебя же и дуются, — сказала Маргарет, ни на кого не глядя.

— Берите кофты и сумки и поехали, — сказала Сара голосом своей матери. Казалось, голос донесся от окна.

— Я подозреваю, что ты побаиваешься ездить в этом маленьком автомобильчике, — сказала Маргарет, усевшись на переднем сиденье рядом с Сарой. Милдред села сзади.

— Нисколько я не побаиваюсь, — сказала Милдред.

Сара включила зажигание. Улица утопала в тени, но день был солнечный.

— Я когда-то хорошо водила машину, — сказала Маргарет в ветровое стекло. Она перестала водить в восемьдесят три года. Милдред никогда не сидела за рулем.

— Ты можешь включить отопление? — попросила Милдред.

— Да ведь не холодно, тетя Милдред, — сказала Сара. Она поставила ногу на газ.

— Я мерзну, — сказала Милдред. — Ты забыла полить фиалку, Маргарет.

— Я так и знала, что мы что-нибудь да забудем, — сказала Маргарет. Она стала заново складывать кофту, лежавшую у нее на коленях.

— А плиту ты выключила? — спросила Милдред. — И еще я волнуюсь, как бы компрессор в холодильнике не сгорел.

— Если это тебя беспокоит, — сказала Сара, — попроси папу, чтобы он зашел и посмотрел ваш холодильник. — Она включила печку и отъехала от тротуара.

— Ллойд все может починить, — сказала Милдред. — Я не сомневаюсь. — Она проверила, до упора ли поднято стекло с ее стороны.

— Я что-то читала в «Колонке умельца» насчет змеевика в холодильнике, — сказала Маргарет.

— А ты читала, что весной будет солнечное затмение? — спросила Милдред. — Последнее полное затмение в этом веке.

— Вот как! — воскликнула Маргарет.

Сара завернула за угол и выехала на солнечный свет.

— «Затмение» означает погружение в тень или во тьму, — сказала Милдред. — Даже угасание. Я специально смотрела в словаре, когда вы, девочки, только родились.

Солнечное затмение произошло 20 мая 1947 года, в день рождения Сары и Лауры. Корреспонденция ЮПИ из Бокаювы в Бразилии была напечатана в газете рядом с извещением об их рождении. Все это запомнили, потому что дядя Оскар уехал в Бразилию в тридцатые годы и не вернулся.

— Затмение не вредно для здоровья, если не смотреть прямо на солнце, — сообщила Милдред.

Три

Лошадь кашляла, когда они вошли в прохладную конюшню. Сначала Саре показалось, что что-то хлопает у нее над головой. Белая лошадь была привязана снаружи к одному из станков. Сара сфотографировала луч света, бьющий через щель в шиферной крыше. Потом сняла лошадь.

— Перво-наперво их приходится утихомиривать, — сказал Рой Томас. — Потому что с железной дороги они прибывают, как поддатые.

— И как же ты их утихомириваешь? — спросила она, доставая карандаш. У него была мальчишеская физиономия. Он сказал:

— Месяц даю им спокойно попастись на травке, а уж только потом начинаю объезжать.

Она взглянула на ведра, губки, тачку, на лестницу, ведущую на чердак. Заглянула в чисто прибранную кладовку, где по стенкам была развешана разная конная упряжь. Пахло кожей, свежо и резко. Рой снял поводья с гвоздя, и они вышли из конюшни. Долговязый малый, он, как журавль, вышагивал в своих ковбойских сапогах по молодой травке.

— Для владельца скаковой конюшни ты выглядишь слишком молодым, — заметила она. Они приближались к паре лошадей, привязанных к автомашине, от бортов которой отходили две узкие металлические загородки, раскинутые в стороны, как крылья[?]. Лошади перетаптывались у «крыльев». На них были западные седла и зеленые недоуздки.

— Я с семилетнего возраста работаю, — сказал Рой.

Он остановил серую в яблоках лошадь и взнуздал ее. Гнедая подняла заднюю ногу.

— Не могу себе представить, чтобы я работала с семи лет, — тихо сказала Сара. — Мама говорила, что мы должны наслаждаться своим детством.

— Ну, и как — наслаждалась? — спросил Рой.

— В тот день, когда мы начали учиться, к нам на ферму пришел плотник, высоченный такой дядька, и спросил: «Зачем вам школа?» А я ответила: «Потому что я невежественная». Рой не улыбнулся. — А когда мы научились читать, меня и мою сестру-двойняшку перевели в продвинутую группу чтения. Я думаю, это потому, что мы были миленькие и совсем одинаковые, а вовсе не потому, что так уж хорошо читали.

— Ты хочешь сказать, что вы с сестрой на одно лицо?

Она всегда рассказывала людям, что у нее есть сестра-двойняшка. Она чувствовала, что одной ее как бы недостаточно. Она продолжала рассказывать:

— Нас учили залезать под парты по сигналу воздушной тревоги. Однажды Симптон по прозвищу Сынок застрял под партой. Жутко жирный был парнишка. Учителю пришлось звать дворника на подмогу, чтобы вытащить малого.

Рой уставился на нее.

— А моя сестра в субботу выходит замуж, — сказала она.

Он вывел серую в яблоках лошадь на тренировочный круг и сел на нее. Лошадь пошла рысцой. Сара влезла на забор. Рой продемонстрировал ей разницу между рысью и галопом, показал, как менять посылы, выкрикивал объяснения на скаку. Она фотографировала.

— Хочешь попробовать? — крикнул он, подъезжая к забору.

Сара увидела себя скачущей по кругу, как Рой, только лучше. Ее отец когда-то держал двух лошадей.

Рой спешился.

— Давай подсажу тебя. — Он посмотрел на ее ногу. — Вообще никогда не садись в кроссовках на лошадь. Но на этот раз так и быть. — Он сложил ладони в подобие стремени и подсадил ее.

Земля осталась далеко внизу, Сара держалась за луку.

— Постукивай ее пятками по бокам. Не бей, а постукивай. Она еще возбуждена. Пятки опусти пониже, — учил Рей.

Сидеть в седле было неудобно.

— Держи, пятки ниже! — крикнул он, когда лошадь побежала.

Сара терпеть не могла, когда на нее кричали.

— Не натягивай поводья! Мягко подергивай!

Лошадь не желала останавливаться. Она перешла за рысь. Седло поддавало Саре под зад.

— Ты послала ее в рысь! — кричал Рой.

Сара попыталась рассмеяться, но скачка превращалась в пытку. Она потеряла правое стремя и наклонилась, чтобы разглядеть, куда оно девалось. Она слышала, как Рой приговаривал:

— Ну, ты даешь! Ну, зараза!

Упав, Сара почувствовала запах опилок. Она ударилась плечом о землю. Ужасно захотелось есть. Рой отвел ей волосы с глаз.

— Спасибо тебе, — сказала она, пытаясь сесть. Она облизнула губы и почувствовала на языке какую-то дрянь.

— Я и не ожидал, что пожалует такая хорошенькая леди, — сказал он встревоженным тоном. — Думал, пришлют какую-нибудь старую грымзу.

Солнце грело ей щеку, шею. День клонился к вечеру.

— Принести тебе воды? — спросил он.

— Да, хорошо бы стакан воды, — сказала она.

Он склонился над ней. Губами она ощущала его дыхание.

— Давай-ка я лучше отнесу тебя в дом, — сказал он.

— Я плечо ушибла.

— Вставай, — сказал он, поднимая ее на руки. — Время от времени падать с лошади полезно — начинаешь понимать, что это не смертельно.

Она подумала, не слишком ли она для него тяжела. Он был высокий, но тощий.

— Я поначалу тоже то и дело гремел об землю.

Через кухню и темноватый коридорчик он пронес ее в маленькую спальню. Там стояла детская кроватка и детское креслице. Понимая, что это выглядит смешно, она позволила ему уложить себя на кроватку. Простыни пахли чистым бельем. Рука ее лежала на прохладной подушке, тонкая, белая рука, словно никогда не державшая ничего тяжелее капель воды или луча света. Рука ее матери выглядела так же. Саре нравились мамины руки. Она легла на живот и позволила Рою растереть ей спину. Он отвернул рубашку и заголил ей спину.

— Какая у тебя красивая спина, — сказал он. — Косточки такие симпатичные. — Он расстегнул лифчик и поцеловал ее в позвоночник в трех местах.

Она не знала, как унять его. Ее сморило и она перевернулась на спину. Он потрогал пальцами ее сосок. Его язык медленно скользил по ее нижней губе… нежно кружил вокруг ее соска…

— У меня к тебе несколько вопросов, — едва ворочая языком, выговорила она.

При свете угасающего дня губы его сползали ниже по ее животу. Он целовал ей бедра, она глубоко дышала. Он поднял на нее глаза, но не улыбнулся. Словно в автомобильном зеркальце заднего обзора она увидела пристально уставившиеся на нее мамины глаза.

— Ты торгуешь лошадьми? — спросила она. — Ты их объезжаешь, да?..

Четыре

В полдень солнце, зависшее над церковью, стало припекать. Сара стояла и смотрела, как фургончик трогается с места.

— Догоняй! — крикнула Лаура.