Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Научная Фантастика
Показать все книги автора:
 

«Плантималь», Кен Лю

«Нелегко шестьдесят лет жить с чувством вины. Даже если ты принял правильное решение».

Спросите у меня. Я знаю.

− Это дроранская зевохватка? — интересуется Шерил. — Я смотрела про них фильм.

Она для устойчивости опирается руками на стол, наклоняясь над маленьким аквариумом, до середины наполненным водой. Мы не любим этого признавать, даже в мыслях, но нам обоим за сотню и мы никак не привыкнем к изменчивой силе тяжести на вращающейся космической станции.

Говорю первое, что приходит в голову:

— Я думал, они запрещенные.

Вот такое у меня чувство юмора.

— Возможно, на таких планетах, как Земля или Пеле, но здесь, возле Тихе IV, не так много запретов, — с легким самодовольством поясняет владелец питомника. — Наше правительство не лезет в жизнь граждан.

На воде плавают три овальных медно-красных листика. Из середины поднимается стебель в палец толщиной с шарообразным соцветием размером с кулак, узкие лепестки заканчиваются острыми шипами. Когда Шерил наклоняется ниже, цветок бросается к ней и захлопывается в дюйме от ее носа, а шипы вокруг цветочного зева смыкаются с тихим свистом.

— Какая прелесть! — хихикает Шерил. Она любит природу, но это уже чересчур.

— Я не смогу спокойно спать рядом с этой чертовой тварью, — говорю (ладно, ворчу) я…

Насколько надо отчаяться, чтобы тащиться от растения, которое может оттяпать лицо. Злость тут же улетучивается, потому что я понимаю: Шерил и правда отчаялась.

— Хорошо, Роберт. — Её голос звучит покорно, невыразительно из-за невидимой пропасти, что всегда лежит между нами. Она озирается. — А может, те прыгающие бобы Ропсто?

Она показывает на цветочный горшок, накрытый прозрачным стеклянным колоколом. Он стоит на столе рядом с зевохваткой. Внутри горстка бобов скачут вверх-вниз, будто блошиный цирк. Особо шустрые бобы время от времени звякают о стеклянный колпак.

— До чего мило! — восторгается она. — Звучит как стеклянная гармоника или китайские колокольчики.

— А для меня стучат как градины, — отвечаю я. — Что будет, когда они вырастут? Разобьют стекло?

— Могу продать вам террариум побольше, — говорит владелец. — Вы знаете, что существуют пять разновидностей прыгающих бобов Ропсто? У каждого вида своя форма правильного многогранника.

«Ну да, — думаю я. — Не хватало ещё чтобы инопланетные растения давали мне уроки геометрии».

Поворачиваюсь к Шерил, не в силах скрыть хмурый вид.

— Я думал, мы договорились, что никаких животных, только растения.

Стараюсь говорить любезно и рассудительно, но у меня не совсем получается.

 

— У меня нет никаких животных, — встревает хозяин питомника. У него хватает наглости говорить строить из себя оскорблённого. — Думаете, я не понимаю разницы? Все создания в «Плантималях Дэйва»[?] признаны растениями, что подтверждено заключениями уважаемых ботаников и сертификатами.

Шерил вмешивается прежде, чем я успеваю высказать своё мнение об уважаемых ботаниках.

— Хорошо, — говорит она. — А есть что-нибудь… не такое шустрое? У нас тут на станции Шепард и правда очень тесная каюта.

Она хочет домашнего питомца, с которым будет носиться и которое ответит на её любовь. Я больше полувека не хотел ничего подобного. Поэтому мы сошлись на растениях.

Дэйв мгновение обдумывает, медленно обводя взглядом садок, и наконец показывает в угол.

— Посмотрите на это. Я достал его у экипажа исследовательского корабля с HD40207g.

Мы с Шерил подходим. Преимущество низкой гравитации в том, что она щадит мои суставы. Это одна из главных причин, почему мы сюда перебрались. Возможно, вдали от центральных систем доктора и медицинское обслуживание не так хороши, но нам хотя бы будет удобно.

Есть и ещё одно соображение: дешевизна. Мы не очень много отложили на пенсию.

В углу стоит маленький керамический горшок с белым песком. Наверху лежит бледно-голубой пузырь, состоящий из двух овальных долей, сплошь покрытых редкими неглубокими складками.

— Боже! — вырывается у меня. — Как мозг младенца!

Шерил будто каменеет, и до меня тут же доходит, что´ я ляпнул. Я не только желчный старик, я еще и тупица. В тысячный (или миллионный?) раз я задаюсь вопросом, почему она за все эти годы меня не бросила.

Через мгновение она расслабляется и наклоняется рассмотреть растение, но почти сразу отшатывается.

— Оно дышит! — изумленно шепчет она.

Половинки ритмично вздымаются и опадают, будто растение и правда дышит или у него внутри бьётся сердце.

— Нет. — Дэйв энергично мотает головой. — Оно просто перекачивает воздух и воду, что-то вроде фотосинтеза.

Подобные словечки могут отпугнуть обычного покупателя. Но только не Шерил.

— А что ещё про него известно? — Шерил не отводит от растения восхищенного взгляда.

Дэйв чешет затылок.

— Я знаю только то, что говорила исследовательская группа. Они нашли массу этих штуковин на той экзопланете, они покрывали её как пульсирующий ковер. Это детёныш — ну, по их меркам.

Конечно, я бы предпочел, чтобы он этого не говорил, но Шерил не реагирует. По крайней мере, не так, как я боялся.

— А взрослые выглядят так же, только крупнее? — спрашивает она.

— Ну, не совсем, — юлит он.

— Что вы имеете в виду?

— Они как… как растительная версия хамелеона, — наконец говорит он.

— Хамелеона? — переспрашивает Шерил.

— Понимаете, они подражатели. То, что вы видите, — их базовая форма. Если они растут рядом с другими растениями, со временем перенимают их форму. Это у них вроде маскировки.

Я опять чувствую укол вины. Это же Шерил, я ей обещал, а она, похоже, очарована растением-хамелеоном.

— Я достану орхидей из настоящего питомника через холл и посажу их рядом с ним, — говорю я. — Дышащая орхидея — это будет нечто особенное. — Я поворачиваюсь к Дэйву. — А оно не ядовитое, не цапает, не кусается и не плюется кислотой, как некоторые ваши образцы?

— Нет, насколько мне известно, — отвечает он.

Ну и скользкий тип.

— Мы его берём, — говорит Шерил.

Её глаза затуманиваются — интересно, из-за растения или из-за моего необдуманного комментария? Оно обязано быть растением. Я отпускал необдуманные комментарии дольше, чем живут две трети биологических видов во Вселенной, но они по-прежнему уязвляют Шерил так же сильно, как и всегда.

Когда мы выходим из магазина, неся горшок с детенышем плантималя, Шерил произносит:

— Я назову его Шеп в честь нашего нового дома.

Из иллюминатора в холле открывается вид на планету Шеппард. Она вращается внизу, — мозаика коричневого, голубого и белого. Мне не по душе идея давать имя растению, особенно такое, которое больше подошло бы пастушьему псу, но я киваю. Мы всегда друг с другом обходительны. (То есть она всегда обходительна, а я всегда стараюсь, но это не то же самое.)

Я неотрывно смотрю на планету. Она напоминает о нашем с Шерил авантюрном отпуске на Рангинуи, когда там только началась колонизация.

Разумеется, я об этом не говорю. Я и так сегодня ляпал много лишнего.

*  *  *

На мое сорокалетие Шерил преподнесла сюрприз — месяц отдыха на Рангинуи. До этого я не улетал от дома дальше Марса. Путешествие на Рангинуи было не в моем вкусе. Я предпочитал привычную еду, помещения с кондиционерами и прочими удобствами, возможность ходить в спортзал и докторов, которых знал многие годы. Приключения не для меня.

— Ну давай немного поживём! — ласково пожурила Шерил. — Нам уже стукнуло сорок, и когда у нас появятся дети, сорваться с места будет не так-то просто.

Разумный довод. Разговоры о пополнении в семье уже велись. По современным меркам мы считались ещё молодыми, но не хотели откладывать, пока нам не стукнет пятьдесят или даже больше и когда наконец добьёмся карьерных высот.

Как ни странно, поездка на Рангинуи мне понравилась. Конечно, причудливая местная рыба вкусом походила на склизкий йогурт, а к погоде пришлось привыкать (только там мне довелось попасть под град).

Но пейзажи поражали воображение. Тогда на Рангинуи жили всего миллиона два колонистов, и континенты по большей части оставались безлюдны. Полёты в крошечном двухместном катере над многими километрами девственных лесов — деревья с шестигранными стволами и темно-синей листвой, в поле зрения ни единого куска пластали или стекла — воодушевляли так, что не передать словами. Чёрт, я читал путеводители, они тоже не могли этого передать. А весь этот простор! На горизонте возвышаются горы со снежными шапками, и насколько хватает глаз — ни одной живой души, кроме нас с Шерил. А когда мы под лучами двух солнц посадили наш воздушный катер, вокруг прыгали стаи шестилапых чешуйчатых степных медведей.

Никогда этого не забуду. Эх, если бы о тех временах запомнилось только это!

Путешествие даже вернуло в наши отношения романтику. Я не сознавал, как постепенно в рутине дней, пусть даже удобной и безопасной, наши чувства не то чтобы остывали, но пропадала их спонтанность. Как же хорошо, когда за тонкой стенкой нет соседей.

В последний день отпуска, когда мы уже сели в прыжковый корабль, Шерил сказала, что беременна. Мы оба были в восторге. Конечно, это случилось раньше, чем мы планировали, но порой лучше не планировать всё подряд. Когда мы вернемся на Землю, у нас ещё останется масса времени, чтобы обустроить детскую и всё подготовить.

Наверное, вы помните из новостных выпусков, что произошло на обратном пути. Эта история время от времени ещё всплывает в документальных фильмах.

Из-за неисправности двигателя наш корабль, «Принцесса Южных небес», был вынужден выйти из гиперпространства. Поскольку маршрут на Рангинуи открылся недавно, маяков на пути было мало и маленький корабль не мог передать свои точные координаты. Поэтому пришлось ждать, пока нас засечет спасательное судно и отбуксирует обратно.

Это была одна из величайших катастроф в истории космического туризма. Мы дрейфовали семь месяцев. Команда и пассажиры героически берегли ресурсы и растягивали припасы, которые предназначались для двухнедельного перелета. Пришлось прибегать к повторной переработке, что сейчас звучит как легенды о заре космических путешествий, — возможно, это вызовет у вас отвращение. Но, что удивительно, почти никто не падал духом.

Я переживал, что Шерил не может обратиться в нормальную больницу. Но сама она относилась к этому намного спокойнее.

— Понимаешь, женщины раньше рожали без всяких врачей, — твердила она чуть не каждый день.

Это так. Но то были варварские времена.

— Со мной всё будет хорошо, — уверяла она. — Вот увидишь, нас спасут задолго до этого, а если нет — у нас на борту есть медробот.

Когда наконец появился спасательный корабль, Шерил до конца срока оставалась всего пара недель. Я никогда не был набожным, но в тот день благодарил богов всех миров и религий за чудо.

— Зато будет о чём рассказывать детям, — сказала Шерил, когда мы осторожно переходили из шаттла на спасательный корабль. Остальные пассажиры подбадривали нас, и она помахала им в ответ.

— Да, будет, — согласился я.

Я сохранил билеты на туристический космолет, чтобы приклеить их на первую страницу детского альбома.

*  *  *

Вдруг нас сильно встряхивает. Первая мысль: землетрясение, но я тут же вспоминаю, что мы ведь не на Земле и вообще ни на какой планете. Я подбираю с пола билеты вместе с другими разлетевшимися документами.

Начальник станции извиняется по громкой связи и объясняет, что толчок вызвал изношенный подшипник. Я усаживаюсь с бумагами в кресле. Теперь придётся всё перебирать и складывать по порядку обратно в папку.

Пока я этим занимаюсь, Шерил наклоняется над плантималем, чтобы проверить, не пострадал ли он от толчка. Затем размешивает в воде пакетик питательной смеси и опрыскивает растение.

— Надо же, как ты быстро растёшь! — воркует она. — Ну ты даёшь! Каким же ты станешь, когда вырастешь?

Она носится с ним как с котёнком.

— Я пошла в спортзал на Внешнем Кольце позаниматься при повышенной силе тяжести, — говорит Шерил. — Не забудешь через час дать Шепу второй пакет с питанием?

Я бормочу «да», и она уходит.

О чём Дэйв, владелец питомника, не озаботился упомянуть, так это о том, что с плантималем хлопот, как со щенком, а то и больше. Вдали от естественной среды обитания — а что может быть неестественнее орбитальной станции? — его нужно кормить и поливать по расписанию, пока не вырастет. Если бы я знал, что с ним будет столько возни, никогда не согласился бы его купить. Ну, пока Шерил не посмотрела бы на меня своими тёмно-карими глазами, в которых плескались шесть десятков лет боли. Тогда бы я, как обычно, сдался.

На сортировку бумаг уходит полчаса. Я ставлю документы обратно на полку к остальным папкам. Это последняя из упавших. (Да, я знаю, что всё это есть у меня и в компьютере. А если компьютер сдохнет? Когда-то я не слишком задумывался над тем, что вещи могут погибнуть, но это было давно.)

Я выпрямляюсь и окидываю взглядом комнату. Постороннему может показаться, что я скопидом — все открытые горизонтальные поверхности завалены кипами бумаг, безделушками и сувенирами. Шерил и я с трудом здесь протискиваемся. Ну и что! У меня свой порядок: там, в папке слева, счёт из ресторана, куда я пригласил Шерил на первое свидание; ниже на полке камешек — Шерил подобрала его на самой высокой горе Рангинуи; а там, на столе возле дивана, лежит открытка, которую по моей просьбе ей подписали коллеги, когда она вернулась к преподаванию.

Все эти символы нужны мне и Шерил, чтобы напоминать — наша жизнь продолжается, она не закончилась шестьдесят лет назад. Чёрт, временами я даже в это верю.

Здесь у нас только малая часть нашего земного имущества. Когда мы улетели с Земли, от большей части вещей пришлось избавиться. Я их будто от сердца отрывал. Все они хранили память, осязаемую связь с той жизнью, что мы прожили с Шерил.

Из цветочного горшка слышится бульканье. Оно звучит — даже подумать об этом не могу! — поразительно по-человечески.

Я подхожу к плантималю — он пульсирует чаще обычного. Дэйв говорил, это значит, что ему надо дать питательную смесь. Как чёртово растение может знает, что надо пошуметь, чтобы его покормили?

— Потерпи, — говорю я. — Знаю, знаю, что ты голодный. Сейчас приготовлю.

Я беру пакет с кормом и воду. Хорошо хоть плантималя не надо так часто кормить по ночам. Наверное, как и уверял Дэйв, оно приспособилось к нашим суточным биоритмам?

Точно так же готовят смесь младенцу.

Младенцу.

Я отбрасываю эту мысль.

Пока я опрыскиваю плантималя, его бульканье сменяется довольными звуками, очень похожими на отрыжку. У меня сжимается сердце, я стискиваю край стола, чтобы не упасть, дыхание перехватывает

Постояв так немного, я возвращаюсь в удобное кресло к телевизору. Пролистываю каналы, прислушиваясь к плантималю — не нужно ли ему ещё чего-нибудь.

Должен признать — с Шепом уйма хлопот, но он такой милый. Я мысленно поправляю: оно милое.

Я почему-то останавливаюсь на детской передаче с танцующей малышней и куклами. Крошечная каюта заполняется детским смехом, и мы с Шепом слушаем. На меня накатывают воспоминания о других детях в другое время и в другом месте.

*  *  *

Время от времени я слышал, как в других палатах родственники навещали молодых мам. За громким визгом детей раздавались наставления взрослых:

— Ш-ш-ш… Маме нужно отдохнуть.

— Осторожнее с новой сестренкой.

— Придерживай головку, помни, что надо придерживать головку!

Слышать эти счастливые голоса было пыткой. Я два дня не смыкая глаз курсировал в родильном доме между палатой Шерил и отделением интенсивной терапии новорожденных. Родители Шерил и мои всё уговаривали меня вздремнуть. Но я просто не мог. Каждый раз, когда я закрывал глаза, меня будило воспоминание о первом взгляде на Джоуи. Во время родов я стоял возле Шерил и держал её за руку, поэтому увидел ребенка, только когда медсестры перенесли его на стол, чтобы измерить и перерезать пуповину. Медсестры держались как-то напряжённо, а врачи шептались.

Сначала я увидел прелестные маленькие ножки с чудесными крохотными пальчиками, подергивающиеся ручки с крепко сжатыми десятью пальцами — и только потом голову. Я никогда этого не забуду, хотя, видит Господь, старался.

Глаза как в старом мультфильме про инопланетян и выпуклая кошмарная хрень на макушке.

При виде сына меня сначала охватил ужас. Затем отвращение. А потом захотелось бежать из палаты без оглядки, и никто не знает, как я был близок к тому, чтобы уступить этому порыву.

Я ненавидел себя.

В голове снова и снова прокручивались слова врача:

— Мистер Карр, у вашего сына анэнцефалия. Мне жаль.

Остальная часть её речи потерялась в тумане, я помню лишь обрывки:

— …нервная трубка не закрылась… коры головного мозга нет… мы не знаем, почему так происходит… сейчас это такая редкость… обычно выявляется при пренатальном скрининге на начальных стадиях, и можно принять решение… разум отсутствует полностью… может, несколько дней или даже часов…

— Почему мне не показывают моего малыша? — всё сильнее волновалась Шерил. — Что с ним не так?

К ней привели врача всё рассказать. Потом, когда персонал покинул палату, чтобы оставить нас вдвоём, мы стиснули друг друга как утопающие. И разрыдались, не в силах остановиться. Потом Шерил позвала медсестру.

— Я хочу его увидеть.

Она говорила твёрдо, чеканя каждое слово.

Медсестра с Шерил пристально посмотрели друг другу в глаза. Медсестра кивнула и вышла.

Джоуи вкатили и подали матери. Она осторожно взяла его. Ему надели шлем, чтобы защитить обнаженные ткани черепа. Его глаза были закрыты, он казался таким крошечным.

Я посмотрел на Шерил. В ее глазах не было ни ужаса, ни отвращения.

— Он дышит, — сказала она.

Она говорила спокойно. Я понимал, чего ей это стоило, но она не дала врачам повода унести ребенка.

— Функций ствола мозга достаточно, чтобы регулировать сердцебиение и дыхание, — сказала врач и очень мягко добавила: — Он ничего не чувствует. Никакой боли. Он не страдает.

— Мой сын жив, — решительно заявила Шерил.

Врач промолчала.

— Мой сын жив! — повторила Шерил.

*  *  *

— Только взгляни на Шепа! — зовет Шерил. — Он такой оживленный!

Я плетусь в гостиную. Хочется кофе.

Взволнованная Шерил кивает на плантималя. Я смотрю и ахаю.

За ночь его пульсирующие доли треснули, как яичная скорлупа, и из них вылупилось создание сантиметров двадцать длиной: две голубоватые ручки с десятью крохотными бледно-зелеными пальчиками и две голубоватые ножки с десятью пальчиками, а сверху маленькая зелёная голова с едва намеченным носом, ртом, ушами, копна мягких похожих на траву волос и пара ещё не прорезавшихся глаз.

— Это чудо! — с благоговением говорит Шерил.

Вспоминаю, что говорил Дэйв: «Если они растут рядом с другими растениями, со временем перенимают их форму».

Другие растения — это мы.

Грудь Шепа вздымается и опадает, как это было и с его долями. Ручки и ножки подергиваются, а головка поворачивается из стороны в сторону.

Я выхожу из гостиной, прежде чем Шерил успевает что-нибудь сказать.

*  *  *

Мы уселись, и больничный юрист закрыл дверь. Неспроста прислали его, а не доктора.

— Мистер и миссис Карр, буду откровенен. С точки зрения закона больница не обязана поддерживать жизнь вашего сына.

— Конечно же обязана, — возразила Шерил. — Мой сын дышит и шевелится, если к нему прикоснуться.

— Это непроизвольные рефлексы. Юридическое определение смерти подразумевает необратимое прекращение высших мозговых функций — основы личности. А у вашего сына никогда не было и не будет высших мозговых функций.

Я знал, что он прав. Определение, которое он процитировал, было из громкого дела, что рассматривалось пару десятилетий назад в Высшем Всемирном Суде по правам человека. Вроде того, что никто не обязан поддерживать жизнь у пациентов в необратимом вегетативном состоянии. Дефицит ресурсов и общественная необходимость изменить формулировку смерти мозга на более гуманную и всё такое. В те годы по этому вопросу велись долгие дебаты, но потом люди согласились.

— Да как вы смеете говорить, что мой сын не личность! — ощетинилась Шерил. — Он улыбается, если погладить его по лицу.

Юрист сложил руки на груди. Я видел, как ему не нравится этот разговор. Думаю, он старался сделать всё как положено. Я сам всегда поступаю так же.

— Врачи говорят, что у Джоуи полностью отсутствуют слух, зрение, обоняние и осязание. Он не может испытывать никаких эмоций. У него нет и никогда не было сознания.

— Значит, врачи ошибаются.

— Могу сослаться на исследования. Медики сходятся на том, что это непоправимо.

— Зачем мне исследования, если я вижу его собственными глазами. Он понимает, кто я! Он реагирует, когда я ему пою.

Юрист посмотрел на неё не без сочувствия.

— А вам не кажется, что вы видите то, что хотите видеть?

Шерил промолчала.

Я вспомнил, как держал Джоуи. Отвечал ли он на мою ласку? Как я его воспринимал — маленькой личностью или просто комком плоти? Честно говоря, не знаю. Я совсем запутался. Я не знал, люблю ли я своего сына, могу ли вообще его полюбить.

— Наш персонал работает денно и нощно, мистер Карр. Мы не можем вечно поддерживать жизнь вашего сына. На нашем попечении есть и другие дети. Когда приходится выбирать между живыми детьми и безнадёжными, мы должны следовать правилам. Их не просто так придумали.

Лицо Шерил ожесточилось.

— Мы подадим в суд и получим предписание.