Размер шрифта:     
Гарнитура:GeorgiaVerdanaArial
Цвет фона:      
Режим чтения: F11  |  Добавить закладку: Ctrl+D
Смотреть все книги жанра: Маньяки
Показать все книги автора:
 

«Тайный агент Господа», Хуан Гомес-Хурадо

Посвящается Кату, озарившей мою жизнь светом.

«…et tibi claves regni caelorum…»[?]

Матфей (16:19)

Пролог

Институт Сент-Мэтью (Реабилитационный центр для католических священников, виновных в совершении сексуального насилия)

Сильвер-Спринг, Мэриленд

Июль 1999

 

Отец Селзник проснулся среди ночи оттого, что к его горлу приставили рыбный нож. Как Кароский ухитрился завладеть ножом, до сих пор остается загадкой. Долгими ночами он терпеливо натачивал лезвие о кромку расшатанной напольной плитки в своем изоляторе.

В тот раз (предпоследний) ему удалось выскользнуть из тесной клетушки размером три на два метра, разомкнув цепь, которой он был прикован к стене, с помощью стержня шариковой ручки.

Селзник оскорбил его. И должен за это поплатиться.

— Ни звука, Питер.

Кароский по-кошачьи мягко, но надежно запечатал ладонью рот брату во Христе, одновременно легонько прогуливаясь ножом по заросшему щетиной подбородку священника — вверх и вниз, — издевательски пародируя скольжение бритвы парикмахера. Селзник оцепенел от ужаса и неподвижно глядел на ночного гостя широко открытыми глазами; он судорожно вцепился в край простыни, задыхаясь под тяжестью навалившегося на него тела.

— Ты знаешь, зачем я пришел, правда, Питер? Моргни один раз, если догадался, и два раза, если нет.

Селзник не реагировал, пока не почувствовал, что рыбный нож замер на глотке, прервав плавный танец. Тогда Питер Селзник дважды моргнул.

— Пожалуй, больше грубости меня злит лишь твоя недогадливость. Я пришел выслушать исповедь.

В глазах Селзника промелькнула искорка облегчения.

— Раскаиваешься ли ты в том, что насиловал невинных детей?

Селзник моргнул.

— Раскаиваешься ли ты в том, что опозорил сан священника?

Селзник опять моргнул.

— Раскаиваешься ли ты в том, что вверг в смятение души многих верующих, попирая законы Святой Матери Церкви?

Селзник еще раз моргнул.

— И последнее, хотя и не менее важное. Раскаиваешься ли ты в том, что три недели назад помешал мне продолжить курс групповой терапии, чем значительно отсрочил мою социальную реабилитацию и возвращение на службу Господу?

Селзник энергично моргнул.

— Твое раскаяние согревает мне душу. За три первых прегрешения я налагаю на тебя епитимью: шесть раз прочитать «Отче наш» и шесть «Аве Мария». Что же касается последнего…

Выражение ледяных серых глаз Кароского не изменилось, когда он поднял нож и воткнул его в рот парализованной страхом жертвы.

— О, Питер, ты не представляешь, с каким наслаждением я сделаю это…

Селзник умирал сорок пять минут, молча, лишенный возможности закричать, не потревожив надзирателей, дежуривших на посту всего в тридцати метрах от его комнаты. Кароский благополучно вернулся в изолятор и закрыл за собой дверь. На следующее утро испуганный директор института нашел его на месте. Кароский был с ног до головы покрыт запекшейся кровью. Но особенно потряс старого священника не вид окровавленного убийцы. Ему стало дурно, когда Кароский с холодной невозмутимостью деловито попросил полотенце и тазик с водой, ибо он «немного испачкался».

Dramatis personae[?]

Священники

Энтони Фаулер, бывший офицер службы разведки ВВС, американец.

Виктор Кароский, священник, серийный убийца, американец.

Кейнис Конрой, покойный директор института Сент-Мэтью, американец.

 

Высшие светские должностные лица Ватикана

Хоакин Балсельс, пресс-секретарь Ватикана, испанец.

Джанлуиджи Вароне, единоличный судья Ватикана, итальянец.

 

Кардиналы

Эдуардо Гонсалес Сомало, камерарий[?], испанец.

Фрэнсис Шоу, американец.

Эмилио Робайра, аргентинец.

Жеральдо Кардозу, бразилец.

110 кардиналов Священной коллегии.

 

Монахи

Брат Франческо Тома, кармелит. Настоятель церкви Санта-Мария ин Траспонтина.

Сестра Елена Тобина, полячка. Настоятельница Дома Святой Марфы (Марты)[?].

 

Корпус безопасности государства-города Ватикан[?]

Камило Чирин, генеральный инспектор, начальник Корпуса.

Фабио Данте, суперинтендант.

 

Итальянская полиция (Следственный отдел итальянской государственной полиции по расследованию насильственных преступлений, ОИНП[?] [ОАНП])

Паола Диканти, инспектор полиции и ученый-криминолог. Начальник Лаборатории поведенческого анализа (ЛПА)[?].

Карло Бои, директор ОИНП, шеф Паолы.

Маурицио Понтьеро, младший инспектор.

Анджело Биффи, судебный художник (скульптор) и специалист в области цифровых изображений.

 

Миряне

Андреа Отеро, спецкор газеты «Глобо», испанка.

Джузеппе Бастина, курьер бюро почтовой доставки «Тевере экспрео, итальянец[?].

Апостольский дворец

Суббота, 2 апреля 2005 г., 21.37

Дыхание человека, лежавшего в постели, остановилось. Его личный секретарь, монсеньор Станислав Дзивиш, в течение полутора суток державший умирающего за руку, заплакал. Дежурные врачи вынуждены были оттолкнуть его и больше часа упорно пытались вернуть старца к жизни. Они работали гораздо дольше, чем подсказывал здравый смысл. Снова и снова начиная процедуру реанимации, они прекрасно отдавали себе отчет, что должны сделать все возможное — и даже больше — ради успокоения совести.

Частные апартаменты Верховного понтифика нередко поражали непосвященных суровым аскетизмом. Правитель, перед кем почтительно склонялись лидеры государств, жил более чем скромно, довольствуясь самым необходимым. Обстановка спальни (с голыми стенами, не считая распятия) ограничивалась столом, стулом и жесткой узкой койкой. В последние месяцы ее заменила больничная кровать. Теперь, склонившись над скорбным ложем, парамедики усердно старались воскресить понтифика. Они взмокли от напряжения, и крупные капли пота падали на белоснежные простыни. Четыре монахини-полячки меняли постельное белье по три раза в день.

Наконец доктор Сильвио Ренато, личный врач Папы, принял решение прекратить бесплодные усилия. Он жестом велел фельдшерам прикрыть лицо покойного белым покрывалом, а затем попросил всех покинуть опочивальню, оставшись наедине с Дзивишем. Доктор немедленно составил заключение о смерти. Ее причина была очевидна: коллапс сердечно-сосудистой системы, осложненный воспалением гортани (септический шок). Заминка произошла, когда понадобилось вписать имя умершего. Поколебавшись немного, доктор во избежание проблем предпочел указать мирское имя.

Оформив и подписав документ, доктор протянул его кардиналу Самало, только что вошедшему в комнату. «Пурпуроносцу» предстояло исполнить тягостный долг — официально засвидетельствовать кончину Верховного понтифика.

— Спасибо, доктор. С вашего позволения, я начну.

— Все в ваших руках, Ваше Высокопреосвященство.

— Ошибаетесь, доктор. Все в руках Божьих.

Самало медленно приблизился к смертному одру. Семидесятивосьмилетний иерарх истово молил Господа о том, чтобы минула его чаша сия. Кардинал был выдержанным и рассудительным человеком. Он прекрасно понимал, что с настоящего момента на его плечи ложатся непомерное бремя ответственности, а также многочисленные обязанности.

Прелат бросил взгляд на неподвижное тело. Этот человек дожил до восьмидесяти четырех лет. Он перенес огнестрельное ранение в грудь, опухоль кишечника и осложненное воспаление аппендикса. Но болезнь Паркинсона подтачивала изо дня в день его силы, и в конце концов сердце не выдержало.

Из окна третьего этажа дворца кардинал мог оценить масштабы столпотворения на площади Святого Петра, вместившей около двухсот тысяч человек. Плоские крыши ближайших зданий были сплошь уставлены антеннами и телекамерами. «Вскоре народу станет еще больше, — подумал Самало. — На нас обрушилось большое горе. Люди его обожали, восхищались самоотверженностью и железной волей. Его смерть явится жестоким ударом, хотя с января надежды практически не оставалось… А многие ждали конца с нетерпением. Но это отдельная история».

За дверями послышался шум, и в опочивальню вошел начальник Корпуса безопасности Ватикана Камило Чирин. Вместе с ним явились три кардинала, которым полагалось засвидетельствовать смерть Папы. На лицах Их Высокопреосвященств читались озабоченность и растерянность. «Пурпуроносцы» обступили ложе. Они не сводили глаз с покойного.

— Приступим, — промолвил Самало.

Дзивиш подал открытый чемоданчик. Камерарий откинул белый покров с лица умершего и сломал ампулу с миро. Он произнес на латыни первые слова тысячелетнего обряда:

— Если живешь, ego te absolvo a peccatis tuis, in nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti, amen[?].

Самало осенил лоб покойного крестным знамением и добавил:

— Per istam sanctam Unctionem, indulgeat tibi Dominus a quidquid… Amen[?].

С торжественным выражением он провозгласил слова апостольского благословения:

— Властью, дарованной мне Святым Престолом, я даю тебе полное отпущение и прощение всех грехов… И благословляю тебя. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа… Аминь.

Из чемоданчика, который протягивал ему епископ, камерарий вынул серебряный молоточек и нанес три легких удара по челу покойного, каждый раз спрашивая:

— Кароль Войтыла, ты мертв?

Ответа не последовало. Камерарий обвел взором кардиналов, стоявших у кровати. Все трое склонили головы.

— Воистину, Папа умер.

Правой рукой Самало снял с пальца усопшего перстень Рыбака, символ папской власти[?], и вновь закрыл белым саваном лицо Иоанна Павла II. Камерарий глубоко вздохнул и посмотрел на прелатов.

— У нас впереди много работы.

Краткая справочная информация о государстве-городе Ватикане (по данным справочника ЦРУ по странам мира)

Площадь: 0,44 кв. км (самое маленькое государство в мире).

Протяженность границ: 3,2 км (анклав на территории Италии).

Самая низкая точка: площадь Святого Петра — 19 м над уровнем моря.

Самая высокая точка: сады Ватикана — 75 м над уровнем моря.

Климат: зимы умеренно холодные, дождливый период длится с сентября до середины мая; жаркое лето, сухо с мая по сентябрь.

Использование территории: 100 % городская зона; возделываемых земель 0 %.

Природные ресурсы: нет.

Население: 911 граждан, имеющих паспорт; 3000 «дневных» служащих.

Государственный строй: церковное государство; абсолютная монархия.

Уровень рождаемости: 0 %; ни одного новорожденного за всю историю.

Экономика: основана на пожертвованиях, продаже сувениров, почтовых марок, открыток и другой печатной продукции, а также на управлении собственными банками и финансовыми активами.

Коммуникации: 2200 телефонных линий, 7 радиостанций, 1 телевизионный канал.

Ежегодный доход: 242 миллиона долларов.

Ежегодные расходы: 272 миллиона долларов.

Законодательная система: основана на Кодексе канонического права; существует смертная казнь, хотя официально не осуществлялась с 1868 года.

Особое мнение: Папа Римский имеет огромное влияние на жизнь более чем 1 086 000 000 верующих.

Церковь Санта-Мария ин Траспонтина

Виа делла Кончилиазионе, 14

Вторник, 5 апреля 2005 г., 10.41

Инспектор Диканти вошла в помещение и прикрыла глаза, чтобы дать им привыкнуть к царившей там темноте. Ей потребовалось полчаса, чтобы добраться до места происшествия. Невообразимый хаос на дорогах давно стал неотъемлемой частью жизни Рима. Но теперь, после смерти Его Святейшества, поездка на автомобиле в городе превратилась в сущий ад. Тысячи паломников прибывали ежедневно в столицу христианского мира, чтобы проститься с понтификом, тело которого было перенесено в собор Святого Петра. Покойный Папа при жизни прослыл святым, и на улицах уже появилось немало добровольцев, собиравших подписи, чтобы начать процесс беатификации[?]. Каждый час мимо гроба с телом проходили не менее 18 000 человек. «Какой шанс для судебной медицины!» — с иронией подумала Паола.

Перед выходом из дома мать предупредила ее, что виа делла Кроче перекрыта.

— Ты опоздаешь, если поедешь по Кавоур. Лучше подняться по Реджина Маргерита и свернуть на Риенцо, — рассуждала она, помешивая кашу, которую каждое утро неизменно варила на завтрак вот уже тридцать три года.

Разумеется, Паола выбрала маршрут по виа Кавоур и в результате сильно задержалась. Она еще чувствовала во рту вкус мучной каши — привычное утреннее ощущение. Именно его Паоле до боли не хватало на протяжении того года, что она стажировалась в учебном центре ФБР (Квонтико, штат Виргиния). Однажды она даже попросила маму прислать баночку и разогрела гостинец в микроволновке в комнате отдыха Научного отдела бихевиористики (Научного поведенческого отдела). Конечно, это была неравноценная замена горячему блюду, но она помогла Паоле выдержать разлуку с домом длиною в год, который выдался очень трудным, хотя и весьма плодотворным. Паола выросла в двух шагах от виа Кондотти, одной из самых шикарных улиц мира[?], однако ее семья жила в бедности. Паола не понимала до конца смысла слова «нищета», пока не съездила в Соединенные Штаты, страну, привыкшую подходить ко всему на свете со своими собственными мерками. С огромной радостью вернулась она в родной город, который прежде (до того как повзрослела) люто ненавидела.

Отдел по расследованию насильственных преступлений, специализировавшийся на раскрытии серийных убийств, был создан в Италии в 1995 году. Казалось невероятным, что полиция государства, занимавшего в мировой статистике пятое место по количеству маньяков-убийц, до последнего времени не имела собственной структуры, нацеленной на борьбу с этим явлением. В рамках ОИНП существовало специальное подразделение, называвшееся Лабораторией поведенческого анализа, основанное Джованни Балтой, наставником и научным руководителем Диканти. К несчастью, в начале 2004 года Балта трагически погиб в автокатастрофе, и dottora Диканти превратилась в ispettora Диканти, возглавив римскую ЛПА. Обучение в ФБР и превосходная характеристика, данная Балтой, сыграли в ее пользу. После смерти шефа личный состав сотрудников ЛПА был, мягко говоря, ограниченным: там продолжала работать только Паола Диканти. Но поскольку лаборатория числилась в составе научных подразделений ОИНП, инспектор Диканти могла пользоваться исследовательскими ресурсами одного из самых передовых отрядов судебной экспертизы в Европе.

Тем не менее, вплоть до настоящего момента, в активе отдела значились сплошные неудачи. В Италии разгуливали на свободе около тридцати серийных убийц, личность которых пока не удавалось установить. Девять эпизодов проходили как «горячие» дела, иными словами, активно велось расследование череды недавних убийств. Серия из девяти трупов — такого не случалось с тех пор, как Паола стала руководить ЛПА. Отсутствие каких-либо фактических улик привело к тому, что нагрузка Диканти многократно увеличилась, поскольку психологические аспекты порой служили единственной зацепкой, позволявшей установить подозреваемого. «Замками на песке» называл их доктор Бои, математик и физик-ядерщик, предпочитавший вести деловые переговоры по телефону, чем вникать в проблемы лаборатории. К сожалению, Бои был генеральным директором ОИНП и непосредственным начальником Паолы. Всякий раз, встречаясь с ней в коридоре, он поглядывал на молодую женщину с нескрываемой иронией. Когда они оставались с глазу на глаз в его кабинете, он шутливо обращался к Паоле «моя прекрасная романистка», намекая на богатую фантазию криминолога, которую она активно пускала в ход при разработке психологических мотивов. Больше всего на свете Диканти хотелось, чтобы ее труд начал приносить плоды — реальные результаты, которыми можно было бы утереть нос заносчивому сукину сыну. Она совершила ошибку и переспала с ним, поддавшись слабости однажды вечером. Изнурительная работа допоздна, смятение чувств, как следствие — потеря бдительности… и запоздалые сожаления наутро. Тем более что Бои был женат и почти вдвое старше ее. Как настоящий мужчина, он не распространялся на эту тему (и не допускал ни малейшей фамильярности), но и не позволял Паоле забыть о мимолетной связи, между делом роняя фразы из репертуара рокового соблазнителя. Боже, как она его ненавидела!

И вот наконец Паоле (впервые после повышения в должности) досталось настоящее дело, причем его разработкой она имела возможность заняться с самого начала. До сих пор ей приходилось довольствоваться обрывками информации, разрозненными фактами, собранными другими агентами, не знавшими специфики. Телефонный звонок застал ее за завтраком, и она тотчас помчалась в свою комнату переодеваться. Она собрала волосы, темные и длинные, в тугой узел, сбросила юбку-брюки и свитер, в которых приготовилась идти на службу, сменив их на элегантный черный деловой костюм. Она была заинтригована: позвонивший не сообщил никаких подробностей помимо того, что совершено преступление, по характеру подпадающее под ее компетенцию, назначил встречу в церкви Санта-Мария ин Траспонтина и попросил прибыть как можно скорее.

Теперь Паола стояла в дверях церкви. За ее спиной кишела, как потревоженный муравейник, пятитысячная толпа, длинным хвостом протянувшаяся до самого моста Виктора Эммануила II. Паола с беспокойством обозрела неутешительную картину. Люди простояли на улице всю ночь, но те, кто мог что-либо видеть, наверняка уже продвинулись далеко вперед. Некоторые паломники посматривали исподтишка на парочку молчаливых carabinieri[?], не пускавших в церковь группу прихожан. Верующим обходительно объясняли, что в здании ведутся ремонтные работы.

Паола глубоко вздохнула и шагнула через порог в сумрак церкви. Это была однонефная базилика с пятью боковыми капеллами с каждой стороны. В воздухе витал застоявшийся запах ладана. Не горела ни одна лампа, чему имелось простое объяснение: именно так и нашли тело — в темноте. Бои считал принципиально важным знать точные ответы на такие вопросы, как, например, что мог видеть убийца?

Паола огляделась, чуть прищурившись. В глубине зала спиной к ней стояли двое мужчин и вполголоса разговаривали. От взволнованного кармелита, в растрепанных чувствах молившегося на Розарии около чаши со святой водой, не ускользнуло, с каким вниманием Паола осматривала церковь.

— Она прекрасна, не правда ли, синьорина? Построена в тысяча пятьсот шестьдесят шестом году самим Перуцци, а капеллы…

Диканти решительно прервала его, скупо улыбнувшись:

— К сожалению, брат, в настоящий момент меня совершенно не интересует искусство. Я инспектор Паола Диканти. Вы настоятель церкви?

— Верно, ispettora. И я же обнаружил тело. Разумеется, это вас заинтересует больше. Будь благословен Господь, ибо наступили черные дни… Нас покинул святой, остались одни демоны!

Пожилой священник в очках с толстыми стеклами был одет в коричневую рясу кармелитов, широкий скапулярий охватывал его пояс. Седая борода, густая и пышная, почти полностью закрывала его лицо. Прихрамывая, он ходил вокруг несколько погнутого сосуда со святой водой, перебирая четки; руки его время от времени начинали непроизвольно подрагивать.

— Успокойтесь, брат. Как вас звать?

— Франческо Тома, ispettora.

— Итак, брат, расскажите, как все произошло. Я понимаю, что вы уже повторяли этот рассказ раз шесть или семь, но, поверьте мне, так нужно.

Священник вздохнул: